Возвращаюсь к прошедшей две недели назад лекции — кстати, спасибо всем, кто пришел! И вот какой повод — у Энтони Дана и Фионы Рэби вышла новая книга, впервые за 12 лет, если не считать переиздания их первого сборника Design Noir аж 2001-го года. Этот называется Not Here, Not Now. Speculative Thought, Impossibility, and the Design Imagination.

Я его не читал, но пытался выяснить, о чем книга, и кроме многословной аннотации находится немного. Вообще несложно догадаться — о будущем. Если первый раз было так, второй раз было так, то и третий раз должно быть. Футурологию в предыдущей книге, Speculative Everything, символизировал конус, призывно обещавший найти желаемое в возможном. Теперь слово future идет в купе со словами НЕвозможность, НЕ здесь и НЕ сейчас, да и ожидаешь его больше со страхом.

Темные времена, а мы все равно хотим говорить о будущем, используя разного рода уловки — нет, я сейчас почти цитирую их критиков — но вместо этого оказываемся в музее. По тому же запросу приходит картинка старого проекта, естественно, в выставочном зале. Спекулятивно-критический дизайн — это школа, которая вряд ли легко выветрится. Все же это сложившийся паттерн — не может выставка о будущем открыться и пройти без игровой конференции, стратегических карт, символов неизвестной в природе власти. Не может и не быть выставки о будущем. Только сложно не заметить привилегированность, тепличность этих идей.

Разве случайность, что вуз, где они состоялись, — номер один в рейтингах, «там Джонни Айв, там Невилл бро(у)дит». Да и Школа Парсонс, где они сейчас, в тройке лидеров. Как они появились на горизонте RCA, и что помогло взойти звезде их славы, разглядеть которую можно только будучи причастным к «академическому» дизайну, о чем говорил на лекции? Называют и вливания в культуру после избрания лейбористов в конце 90-х, и взлет блогинга (хотя Дан с Рэби абсолютно несоциальные — даже сайт не адаптировали под смартфоны). Ну и легка академия без академичности — яркость образов преодолевает барьеры научных показателей. Да и просто они нравятся журналистам и кураторам. Проекты действительно яркие, на уровне хорошей социальной сатиры, вот стул с соскАми хотя бы. В тот же огород — их коллеги Джеймс Огер и Джимми Луазо с зубным имплантом-телефоном (ох, надо бы проверить, было ли это пародией на bluetooth, даты совпадают). И это чуть ли не самое медийное событие всей спекулятивки — помню в детстве репортаж про них по Первому каналу!

Что, кажется, у книг Дана и Рэби не поменяется — это форма. Компиляция кейсов, подведенная под общую идею-знаменатель. Но примеры рано или поздно нужно обновлять, вот 12 лет понадобилось, а еще легко повторяться. Однажды я верстал сборник заслуженного российского куратора сайенс-арта — художников и работы оттуда я хорошо запомнил. Спустя некоторое время открываю долгожданное стрелкинское издание Speculative Everything и вижу там знакомые имена и названия, только под заголовком спекулятивного дизайна.

Можно все это списать на моду, не понимая одного существующего запроса. Его заметают под ковер, его высмеивают и отвергают, но к нему снова и снова возвращаются. А запрос такой — как научиться воображать. В этом, можно сослаться на мэтра отечественного спекулятивного дизайна Карла Кантора, вся суть «проэктности» — строить воздушные замки. И их здесь строили, еще как. Единственное чего не хватило — понимающей публики. Ну вот был институт Стрелка, но поняли его не все. С пониманием дизайна всегда сложно. В этом обложка Design Noir гораздо точнее передает текущее положение и дизайна, и дизайнера — укрыться, принять безопасное положение и ждать.

В пандан предыдущему посту, тут Лоруссо перевели

#silvio_lorusso

Сначала был Ленин, потом он умер, и дети со всей страны написали ему письма, много писем. Потом из этих писем собрали книгу, которую так и назвали «Дети и Ленин». Только дети сочиняли под диктовку взрослых, да и Ленин не сказать что при жизни детей сильно любил, это Надежда Константиновна больше. Но попутно первое советское поколение научили вырезать и клеить стенгазеты да решать ребусы, которые нынешнему среднестатистическому школьнику уже не по зубам.

В работе антрополога Сергея Ушакина встречаются сразу несколько сюжетов «дцатых» — фотомонтаж, издательские практики, детская иллюстрированная книга. Какой ни возьми, о нем, цитируя современников событий, «мало говорится, еще меньше пишется, трудно сказать почему». Самый удивительный сюжет, пожалуй, про то, как педагогический эксперимент сработал на массовое усваивание ленинского образа. Для этого понадобилось изобрести визуальный супермедиум, запустить левиафановы масштабы выпуска газет и книг и воспитать читателя, точнее зрителя.

Автор называет эти комплексные изменения оптическим поворотом. И книга, которую стоит порекомендовать хотя бы за фрагмент о растениях-агитаторах, определенно заражена оптическим духом переходного общества. По сути она сама — монтаж, сама — развернутый комментарий к «зрительным фактам». А «факты» в свою очередь ведут к тому, чтобы охватить большое неохватываемое явление. И в тех «фактах», которые непосредственно касаются графического дизайна, на мой взгляд, книга промахивается.

Позволю представить себе, не подглядывая, некий усредненный (я бы сказал, «нейросетевой») комментарий заслуженного и уж точно более известного среди дизайнеров автора слова «дцатые». У моего воображаемого Владимира Кричевского весь дизайн — это борьба частного случая с обобщением. Создатель «штуковины» в его мире решает (или не решает) проблему композиции, цвета, шрифта, а комментатор оставляет место догадке, удивлению, попытке проникнуть в чужой ход мыслей, чтобы затем признать невозможность этого.

В исследовании Ушакина генезис того или иного графического решения сводится к декларациям художников, к математике, к решениям партии, но в  меньшей степени — к дизайнерской работе. Тот же Густав Клуцис, оформивший книгу «Дети и Ленин», присутствует тут как бунтующий ученик, хорошо усвоивший уроки Малевича, как пропагандист, топивший публично соперников-ЛЕФовцев и сам попавший под каток репрессий, но его графические решения напоминают расчет и план. Клуциса-дизайнера будто бы нет, такой Клуцис будет ненаучным.

Отсюда можно сделать и обратный вывод, и пожалуй, предположу, что среднестатистическому дизайнеру-исследователю, если такой вообще есть, не важно, или не так важно, что считали ребята, буквы в слове Ленин или яблоки, или что на штуковине написано ИЗГОНИМ КУЛАЦКУЮ АГЕНТУРУ. Решено-то хорошо.

Мой любимый антрополог ❤️ очень похожее ощущение от Москвы – НОТ и позолота

У москвича одинаково нет времени оторваться от работы или отдыха, все подчиняется культу производительности. Эта витальность механистична и здорова, как добротно прожаренная котлета. Сытый папа может, бежевые мамы тоже. Нет времени на стишок, поцелуй или, ей богу, осознанный выбор наряда. При этом воздух золотой, напитанный древним православием, только москвичи заблокировали доступ к нему, потому что он бесплатный. Некоторые шарят, но все равно покупают паль за дорого в ребрендированных православных франшизах. Я не про вас, дорогие подписчики, но если узнаете себя, честно дайте знать! Про петербуржцев будет больнее.

Еще великий историк Николаус Певзнер, предупреждал: есть два источника проблем — те, у кого мало времени и много денег, и те, у кого мало времени и мало денег.

Конечно, он не забыл тех, у кого много времени и мало денег, и тех у кого просто всего много, просто от них проблем меньше.

И конечно, мы не забыли, что историк Певзнер когда-то самолично заменил на обложке своих «Пионеров…» слово movement на слово design, а потому заслужил право зваться историком дизайна, а проблема времени и денег стала настоящей проблемой дизайна.

И совсем неожиданно рецепт решения ½ этой проблемы мы находим в недавней песне электронного дуэта Smerz (Смерз? Шмерц? в общем, они из Норвегии). Под простую мелодию и нехитрый видеоряд лирический герой поет устами нелирической участницы группы:

Put your hands around my body
I am yours and your only
You got time and I got money
Put your hands around me

Сколько было сломано перьев, а всего-то надо было написать — объединяйтесь, восполняйте нехватку, делитесь друг с другом временем и деньгами!

И не спрашивайте, что делать, если нет ни того, ни другого, все равно ответа я не знаю, и великий Певзнер тоже, иначе не был бы он великим.