В следующее воскресенье в 15:00 прочту лекцию, теперь о современном «академическом» дизайне, на Севкабеле в рамках фестиваля Port Art Fair. Без лишних слов, три имени: Данн&Рэби, Метахевен, Лэнгдон говорящая башка. Вот регистрация.

Выступаю уже традиционно от Доктрины @doctrinaetnobiles) Фото для анонса сделано на районе и призвано проиллюстрировать контраст искусств и ремесел – такая тема у фестиваля в этом году.

Дорогой друг, Лорд Дизайн встретит тебя через пару мгновений, но перед этим прочти мое сообщение. Он говорит — важно, чтобы во время работы ЧТО-ТО играло, еще лучше НЕЧТО, совсем неразличимое. Вот почему я слушаю радио, нет, не так — тут нет слушания, оно просто играет, а я нахожусь рядом, делаю дела, бытийствую. Почти всегда выходит идеально — эфир расписан по сетке — новости, разговорные передачи, ночной блок, есть и повторы, но никогда не угадаешь, что за поворотом. Переходов уже не замечаю, а если замечу, переключу радиостанцию. Но иногда в потоке вдруг что-то пробежит, какая-то искра, мурашка, я прислушиваюсь, делаю громче. Недавно в одной передаче услышал, что в Голдсмите — это такой известный колледж при университете, или университет при колледже, не важно — там есть один профессор, эксперт по паранормальным явлениям. Он, конечно, только притворяется охотником за привидениями, и вообще говорит, эксперта легче всего провести, но сам факт. В Голдсмите, и такое!

Что такое забытый жанр радиопьесы (тег spoken word, если по-стриминговому), как не форма этого «что-то»? Напоминающая, что когда-то радио и производило звуковые эксперименты, и немедленно о них просвещало. В Британиях «что-то» происходило на BBC Radiophonic Workshop, у нас вполне могло на случайно включенном на АМ-частоте Радио «Россия» (по крайней мере, так запомнилось). Разумеется, ощущение от слушания «чего-то» пытались воспроизвести потомки ...дцать лет назад, еще до выхода одной известной книги, это называлось хонтологией, то есть призракознанием. Тогда я открыл радиофонические пьесы Ника Карри, более известного как Momus, пирата-метросексуала (это еще не запрещено?), космополита-рохли, музыканта, писателя и, внимание, дизайнера!

Дорогой друг, запусти первый эпизод — George Apollo, там про тебя и про меня. Что тебе нужно, мотивационный асмр, аффирмация для успешной карьеры, заговор на сговорчивого клиента?

Place the grid over the human soul and everything will be in place

https://www.ubu.com/sound/momus_hearspool.html

Помните такое направление, graphic design? Это такие специальные практики. Нет, не графический дизайн, в графическом дизайне ничего особенного нет. Graphic design — это замечательный жанр, точнее метод, о котором уже много написано и сказано, но никогда не будет лишним сказать еще. Заключается этот метод, точнее вид творчества в создании разной малотиражной эфемеры, оседающей в специальных книжных. В этом творчестве вместе с graphic designers принимают участие лучшие conceptual artists. Graphic designers предлагают им лучшие (поли)графические решения, рискованные, продуманные, хрупкие. Например, чтобы блок художественного каталога не раскрывался, или, если это коллективная выставка, чтобы работа одного художника была напечатана поверх другой. Со стороны кажется, что graphic designer вероломно вмешивается в процесс коммуникации conceptual artist со зрителем. Ему говорят, — Художники этого не хотят! Даже если они все согласовали, внутри они все равно этого не хотят!

На самом же деле graphic design — это идеальная медиация художественной работы. Graphic designer, умело препарируя идеи художника, внедряет их в свою идею и доводит результат до совершенства. В этом творческом тандеме один помогает раскрыться другому. И перебарывая все сомнения окружающих, дизайнер становится aрт-директором арт-каталога — кажется, оксюморон, нонсенс и невозможно, а здесь возможно. Вот какая сила у graphic designer!

Убедитесь сами

#смотрю_видео #jameslangdon #bookworks

Возвращаюсь к прошедшей две недели назад лекции — кстати, спасибо всем, кто пришел! И вот какой повод — у Энтони Дана и Фионы Рэби вышла новая книга, впервые за 12 лет, если не считать переиздания их первого сборника Design Noir аж 2001-го года. Этот называется Not Here, Not Now. Speculative Thought, Impossibility, and the Design Imagination.

Я его не читал, но пытался выяснить, о чем книга, и кроме многословной аннотации находится немного. Вообще несложно догадаться — о будущем. Если первый раз было так, второй раз было так, то и третий раз должно быть. Футурологию в предыдущей книге, Speculative Everything, символизировал конус, призывно обещавший найти желаемое в возможном. Теперь слово future идет в купе со словами НЕвозможность, НЕ здесь и НЕ сейчас, да и ожидаешь его больше со страхом.

Темные времена, а мы все равно хотим говорить о будущем, используя разного рода уловки — нет, я сейчас почти цитирую их критиков — но вместо этого оказываемся в музее. По тому же запросу приходит картинка старого проекта, естественно, в выставочном зале. Спекулятивно-критический дизайн — это школа, которая вряд ли легко выветрится. Все же это сложившийся паттерн — не может выставка о будущем открыться и пройти без игровой конференции, стратегических карт, символов неизвестной в природе власти. Не может и не быть выставки о будущем. Только сложно не заметить привилегированность, тепличность этих идей.

Разве случайность, что вуз, где они состоялись, — номер один в рейтингах, «там Джонни Айв, там Невилл бро(у)дит». Да и Школа Парсонс, где они сейчас, в тройке лидеров. Как они появились на горизонте RCA, и что помогло взойти звезде их славы, разглядеть которую можно только будучи причастным к «академическому» дизайну, о чем говорил на лекции? Называют и вливания в культуру после избрания лейбористов в конце 90-х, и взлет блогинга (хотя Дан с Рэби абсолютно несоциальные — даже сайт не адаптировали под смартфоны). Ну и легка академия без академичности — яркость образов преодолевает барьеры научных показателей. Да и просто они нравятся журналистам и кураторам. Проекты действительно яркие, на уровне хорошей социальной сатиры, вот стул с соскАми хотя бы. В тот же огород — их коллеги Джеймс Огер и Джимми Луазо с зубным имплантом-телефоном (ох, надо бы проверить, было ли это пародией на bluetooth, даты совпадают). И это чуть ли не самое медийное событие всей спекулятивки — помню в детстве репортаж про них по Первому каналу!

Что, кажется, у книг Дана и Рэби не поменяется — это форма. Компиляция кейсов, подведенная под общую идею-знаменатель. Но примеры рано или поздно нужно обновлять, вот 12 лет понадобилось, а еще легко повторяться. Однажды я верстал сборник заслуженного российского куратора сайенс-арта — художников и работы оттуда я хорошо запомнил. Спустя некоторое время открываю долгожданное стрелкинское издание Speculative Everything и вижу там знакомые имена и названия, только под заголовком спекулятивного дизайна.

Можно все это списать на моду, не понимая одного существующего запроса. Его заметают под ковер, его высмеивают и отвергают, но к нему снова и снова возвращаются. А запрос такой — как научиться воображать. В этом, можно сослаться на мэтра отечественного спекулятивного дизайна Карла Кантора, вся суть «проэктности» — строить воздушные замки. И их здесь строили, еще как. Единственное чего не хватило — понимающей публики. Ну вот был институт Стрелка, но поняли его не все. С пониманием дизайна всегда сложно. В этом обложка Design Noir гораздо точнее передает текущее положение и дизайна, и дизайнера — укрыться, принять безопасное положение и ждать.

В пандан предыдущему посту, тут Лоруссо перевели

#silvio_lorusso

Сначала был Ленин, потом он умер, и дети со всей страны написали ему письма, много писем. Потом из этих писем собрали книгу, которую так и назвали «Дети и Ленин». Только дети сочиняли под диктовку взрослых, да и Ленин не сказать что при жизни детей сильно любил, это Надежда Константиновна больше. Но попутно первое советское поколение научили вырезать и клеить стенгазеты да решать ребусы, которые нынешнему среднестатистическому школьнику уже не по зубам.

В работе антрополога Сергея Ушакина встречаются сразу несколько сюжетов «дцатых» — фотомонтаж, издательские практики, детская иллюстрированная книга. Какой ни возьми, о нем, цитируя современников событий, «мало говорится, еще меньше пишется, трудно сказать почему». Самый удивительный сюжет, пожалуй, про то, как педагогический эксперимент сработал на массовое усваивание ленинского образа. Для этого понадобилось изобрести визуальный супермедиум, запустить левиафановы масштабы выпуска газет и книг и воспитать читателя, точнее зрителя.

Автор называет эти комплексные изменения оптическим поворотом. И книга, которую стоит порекомендовать хотя бы за фрагмент о растениях-агитаторах, определенно заражена оптическим духом переходного общества. По сути она сама — монтаж, сама — развернутый комментарий к «зрительным фактам». А «факты» в свою очередь ведут к тому, чтобы охватить большое неохватываемое явление. И в тех «фактах», которые непосредственно касаются графического дизайна, на мой взгляд, книга промахивается.

Позволю представить себе, не подглядывая, некий усредненный (я бы сказал, «нейросетевой») комментарий заслуженного и уж точно более известного среди дизайнеров автора слова «дцатые». У моего воображаемого Владимира Кричевского весь дизайн — это борьба частного случая с обобщением. Создатель «штуковины» в его мире решает (или не решает) проблему композиции, цвета, шрифта, а комментатор оставляет место догадке, удивлению, попытке проникнуть в чужой ход мыслей, чтобы затем признать невозможность этого.

В исследовании Ушакина генезис того или иного графического решения сводится к декларациям художников, к математике, к решениям партии, но в  меньшей степени — к дизайнерской работе. Тот же Густав Клуцис, оформивший книгу «Дети и Ленин», присутствует тут как бунтующий ученик, хорошо усвоивший уроки Малевича, как пропагандист, топивший публично соперников-ЛЕФовцев и сам попавший под каток репрессий, но его графические решения напоминают расчет и план. Клуциса-дизайнера будто бы нет, такой Клуцис будет ненаучным.

Отсюда можно сделать и обратный вывод, и пожалуй, предположу, что среднестатистическому дизайнеру-исследователю, если такой вообще есть, не важно, или не так важно, что считали ребята, буквы в слове Ленин или яблоки, или что на штуковине написано ИЗГОНИМ КУЛАЦКУЮ АГЕНТУРУ. Решено-то хорошо.