Из Переделкина через Москву на открытие выставки Гали Фадеевой

От резиденции осталось ощущение детского лагеря для взрослых и островка безопасности (в книге отзывов, найденной после перезапуска дома творчества, есть несколько записей начала 90-х, где благодарят за то, что тут «как дома у мамы», в то время как мир вокруг рушится).

Как исследователь дизайна (см. пруф) ездил в архивы, провел одно интервью, очень искреннее и трогательное. Видимый результат моего трехнедельного сибаритства тоже есть, начал понемногу публичить свое исследование. Для отчетного вечера подготовил стенограмму встречи с преподавателями ульмской школы, которая состоялась в Москве в 1964 году. Я читал этот архивный документ еще весной, но с тех пор вижу его не иначе как готовую драму. Публикация впереди, а читка лучших моментов уже состоялась!

Старался минимально влиять на текст, в том числе, сохранить особенности языка. Я назвал это «Непридуманной встречей», сделал титры (in use: Lanze, Oceanic Text Mono) и заставку с нейроожившим Kompaktgeschirr, затянул в авантюру коллег по резиденции. В роли неназванных ульмских преподавателей — Алексей, Игорь читал за Бориса Шрагина, Аня — за Ларису Жадову, я был Карлом Кантором. Прошло все так как нужно — идеально неидеально.

Еще из запомнившегося:
- Неожиданно встретил тут папу лучшего андердог-издательства Москвы «Живет и работает» Дениса Крюкова
- Сводил в музей ДИ вышеупомянутую коллегу Аню — плюс один человек в секте свидетелей декоративно-прикладного
- Прочитал «Осенний бал» Мати Унта — про него еще напишу, сейчас дочитываю «Каширское шоссе»
- От регулярного режима еды и прогулок вернулись сны — один уже записал, во втором я оппонировал Илье Кукулину имевшимся у меня неоспоримым и подтвержденным фактом, сколько было сдано новых квартир в период 1960-1970-х

Как выразить благодарность всем соучастникам громких и тихих радостей жизни, которые прошли в этом месте? Не знаю, но понимаю, сколько важного в каждом походе к озеру и кладбищу, встречах за ужином, совместных читках. Это и запомню

#труды_и_дни

«Дизайнер сам себе набрасывает границы имманентного», — это мы на ридинге дочитали третью главу книги Г.Н. Лолы, и накинули план-банан на следующий год. Растем — в такой компании самые проблемные тексты не страшны.

А вчера дома слушали с Г. подкаст. Прямо сидели и слушали за завтраком, как радиоточку, только с ноута.

Худкритик и дизайнер обсуждают статью Хэла Фостера. Как всегда много определений, что же такое Д.? А хьюман-дизайн — оно? А ноготочки? Там же о соприродности дизайна и этики. Это Папанек в голове, а он сам хитрец, всего не договаривает.

Понравилась мысль: чтобы увидеть свои границы, нужен Другой. Удобнее, конечно, наоборот чтобы было подвешено, и то, и се. Тут же, перефразируя случайную цитату из Лотмана, — был бы Другой, а уважение найдется — надо же что-то про закрывшийся Weekend. Но и пугалом для искусства дизайн пусть побудет.

К новому семестру в очередной раз переписываю РПД (это значит «рабочая программа дисциплины»). В прошлый раз курс про дизайн для цифровых гуманитариев начинался с квиза «угадай цитату» (не автора, скорее время, обстоятельства), в этот не уверен — список лит-ры увеличился и цитат стало больше. Зато придумал два семинара, и убрал отдельную пару по фигме. Пожалуй, что фрейм (F) — это тоже граница, легче понять вприкуску.

#edu

🎄Пришла посылка!

Письмо Саше Степанову
(Александр Раппапорт, начало июля 1965)

Дорогой Саня!

Ну вот, добрался и я до пера.

Наконец кончил институт, и эта станция позади.

Мы снова в пути.

Я хочу тебе написать не такое письмо, какими мы обычно обменивались. Я нахожусь в состоянии, которое располагает к общению другого сорта, нежели обычные «как?» и «чем?».

Чем мне наполнить жизнь теперь? Вернее, что из нее выкинуть, чтобы дать расти оставшемуся. Из всех занятий я не знаю, что милее мне, к чему я больше склонен.

Наука, которой еще месяц тому назад думал я посвятить себя целиком на всю жизнь, — наука градостроительства — наука обо всем. Это дело верное (хоть и шаткое), но наука [нрзб] дело медленное и незнакомое. Она напоминает мне длинную дорогу, по которой надо ползти. Но наука все же, пожалуй, единственное, что остается. Математика, социология, психология, эстетика — вот что, вливаясь в архитектуру, составляет урбанизм (вынесет ли это мой хилый организм?).

Два других способа существования, я не говорю — профессии (нет, способа существовать, жить, дышать, спать и любить), — это искусство. Либо живопись — либо поэзия. Это две одинаковых клятвы, какую из них произнести — не знаю, но обе страшно. Живописью я еще, можно считать, не занимался никогда. Поэзией — лишь бледные тени стихов выползали из-под моих [нрзб]. Но дело даже не в результате. Здесь постарайся меня понять, это очень важно: дело не в том, что я выбираю, что я буду делать (писать стихи или научные труды), — дело в том, кем я буду в жизни: кем?

Ведь человек меняется. Человек волен стать тем, чем захочет. Есть много путей, способов. Можно стать обжорой и негодяем, а можно не быть и ни обжорой, и ни негодяем. Можно стать ПОЭТОМ, а можно стать философом, математиком или ремесленником.

Я чувствую в себе способность стать тем, кем захочу. Я чувствую в себе свободу и право этого выбора. Но ко мне приходит Время и говорит: «Со мной — не шути. Если выберешь — то выбирай скорее и не сомневайся — иначе все разобьется и полетит к чертям. Пока я — будущее — ты — свободен; когда я — прошлое — ты — это мое изорванное тело и нет тебе выбора, кроме смирения».

Черкни мне, Саня, что-нибудь. И постарайся понять, что это не шутка.

Прощай. Надеюсь, что ты на сей раз будешь мне другом и опорой.

Саша.

https://www.mottodistribution.com/shop/kartinki-iz-chemodanchika-9782940672523.html

Рассказал, да не все. В предзимье работал над дизайном для выставки Гали Фадеевой «Крепость кротовьих лапок». Галя делала ее больше года, скрупулезно добавляя каждый элемент. Крот — это галин образ. Крота в жизни сложно увидеть (мне удалось!) — больше достаются его следы — кротовины. По мультикам мы привыкли считать его увальнем, пусть и шкодливым, как чешский кртек. Напротив, у галиного крота вырастают крылья, это маленький бархатный узелок, сгущение сил, неустанно прокладывающее сеть ходов в пространстве. Я не без труда нашел созвучную динамику в заголовочном Base&Bloom. А свойственную мне избыточность не стал останавливать и в буклете получилось эдакое нагромождение, стилевой оксюморон, дражайшая кротовина.

Выставка идет до 20 февраля в галерее Name, это СПб, приходите.

#труды_и_дни

А вот в следующую субботу будет лекция по культовой книжке, которую у нас жутко издали (и неправильно перевели название). Кто был на предыдущих моих лекциях знает, что за книжка. Не Маклюэн, другая. Буду про нее только говорить. Говорят, 8 мест осталось, но если не успели и очень хотите, приходите, что-нибудь придумаем.

«Серийность не стиля, а подхода»

Пока не забылось, надо записать про Холлиса, а главный герой лекции был конечно он. При всем увлечении Берджера-рассказчика своим предметом, книга Ways of Seeing цепляет именно собранностью, сбитостью расцвеченных черно-белых глав. Как не затушевывай роль дизайнера («нас было пятеро»), без него бы не собрали. Точнее это он собрал, заверстал идеи остальных. И еще понятнее теперь стал интерес к нему у РК, у Бейли.

В оригинале оба открывателя Холлиса пытались его описать и получался an approach rather than a style. Как принято? Найти формальный прием, скажем, широкие абзацные отступы, совмещение выключек. Или подчеркнуть личные качества — уходит далеко в сторону, когда о чем-то вспоминает, предпочитает аналоговую медленную работу. Бейли, кстати, был его амануэнзисом буквально, помогал учителю разбираться с компом.

Но все это не так интересно. Интереснее жизнь, движения души. Необычно, что британец Холлис знает немецкий, с «швейцаркой» знакомится прямо на месте, от авторов. Характерно, что избегает больших проектов, остается в культурке, хоть Whitechapel и не последняя на свете галерея. Отсюда же, неудивительно, что он был невидим медийно («нет публикаций о нем до 1988»), но записан в сооснователях двух дизайнерских медиа (Design Observer, Eye), ныне здравствующих. А еще колумнист «Гуардиан» в разделе Obituaries (это оберег).

Монтажный прием. Очевидно. Но в сравнении c тем же «Массажем» Фиоре-Маклюэна, американской the book, монтаж другой. Там развороты, тут поток. В отличие от «Новой волны» (Невилл Броуди и пр.) и других волн, Холлис не волна, в смысле стримингов, он плейлист (за подсказку спасибо Майклу-«дизайнер-как-автор»-Року). Щепетильно подобранный, многоголосый, но мало озабоченный переходами, их нет.

У других изображение в золушках, называется «иллюстрация». У Фиоре это неразрывное единство, «типофото». Тут же «типо» и «фото», отдельно, но на равных. «Визуальный аргумент». Или придумал — «кубики». Кубики перекладываются, но их всегда можно составить в слова и фразы. Не прием, но сигнал. И далеко за ним ходить не надо — хотя бы вот это смещение картинки на обложке, вверх, выше бейслайна, сквозь висячую строчку. Кубик к кубику.

ЕГ после лекции напомнил про Мартенса. Еще один человек-не-прием.

Холлис — пишущий дизайнер. У него в арсенале и без картинок фраз, как у швейцарского ножа лезвий. Вот одна:

The history of graphic design is the history of the designer taking control of the craftsman's process — a trend that has continued until, with the Macintosh, it is almost total.

Ему 91. В свежей колонке он вспоминает, как будто вчера, «...в январе 1959 года я осторожно содрал афишу у входа в цюрихский Тонхалле...» Подпись внизу Richard Hollis, writer, designer, London.

В альтернативной реальности (где еще есть безусловный базовый доход) это я

Как объяснять просчеты – из предисловия к переводу Камиллы Грей. Кроме шуток, ее биографию когда-нибудь экранизируют (и да, она дочь Николетты Грей, каллиграфини).

#quotes@hyphenpress