Фаворский из сегодняшнего дня видится сакральной фигурой в русском дизайне. Тем любопытнее, откуда это пошло? В отличие от конструктивистов, он не сразу, но был встроен в официальную советскую художественную систему, и даже Ленинскую премию получил. И вот уже не первый раз встречаю крайне неприязненные отзывы о нем среди неофициальных художников, которые находились на окраинах системы, но испытывали ее влияние, работая там, где позволяли «кормиться».

Владимир Сальников, из их числа, оставил интересные, жаль — короткие, воспоминания о Союзе художников СССР. Но и этого достаточно, чтобы увидеть механизмы бюрократии в действии: борьба за дачи, продвижение своих, цеховое рабство, присяга на верность учителям. Работая на графическом факультете Полиграфа, Сальников наблюдал как складывался культ Фаворского-учителя изнутри:

На моих глазах учениками и последователями Владимира Андреевича были усвоены только два западных художника: Моранди, поздний, не метафизический, и Джакометти, его рисунки и живопись. Даже Де Кирико, художник, наиболее конгениальный Фаворскому в смысле неоклассицизма, не воспринимался московскими «леваками». Свойственная итальянскому живописцу фантастичность мотивов пугала их страшно. Мотив обязан был быть натурным, что значило — традиционным. Но вот почему не принимался неоклассицизм Пикассо, совсем уж непонятно. Все сюжеты совершенно традиционны, трактовка — гуманистическая. Наследие русского авангарда было чуждо им, совсем их не интересовало. Что приводило к комическим ситуациям. Я помню впечатление, произведенное на левомосховскую фракцию выставкой акварелей ленинградского художника Павла Басманова. Это были работы конца 1930-х годов, написанные в ссылке в Барнауле, причем явные подражания «второму крестьянскому циклу» Малевича. Один из главных авторитетов московского искусства Илларион Голицын настолько впечатлился ими, что поехал писать барнаульские пейзажи с натуры, о чем с придыханием сообщали друг другу многочисленные почитатели его таланта из артистической среды.

Собираюсь прочесть книгу Кричевского о Фаворском.

Птичка Фаворского. Сквозной образ, который подмечает Кричевский и помещает на обложку — предвестник модернизма в композиции. Она летит против ветра к корешку книги и зависает в задумчивости.

Птицы над заголовочной строкой служат сигналом для развития темы соположения картинок и надписей на обложках и титулах, оформленных Фаворским и его последователями. Соположение — крупнейшая черта стиля применительно к странице. Своеобразные типы соположения преобладают над стандартным, при котором словесный и изобразительный компоненты разнесены по ярусам.

Ее родственницы — ласточки Ильязда. Эту стайку я впервые увидел в буклете калининградского фестиваля кино европейских стран, больше 10 назад. Небольшая деталь на случайной странице, словно письмо в бутылке. Учиться замечать мелочи.

#kellereasterling #ethics

Келлер Истерлинг о новой этике

Ethics travels along a Möbius strip of meanings sometimes on opposite sides of the same surface and approaching from different directions. For some, it describes the maintenance of consensus around stated principles. I am temperamentally uncomfortable with this hope for a steady-state and better disposed to ethics as the maintenance of dissensus around a necessarily indeterminate struggle with circumstance and evidence. One notion of ethics operates in a declarative register and the other in an active register.

<...> To acknowledge an indeterminate and changing set of techniques is to stay light on your feet and exercise the same political agility that the most powerful characters enjoy. You can never congratulate yourself for being finished. You can only start a ratcheting interplay that gains advantage over the abuses of concentrations of power.

https://www.glass-bead.org/article/forging-rules-glass-bead-in-conversation-with-keller-easterling-and-benedict-singleton/?lang=enview

#что_волнует

В одном из дизайнерских аккаунтов инстаграма встречаю слово «исследование» — картинки визуально превосходны, но если вчитаться в текст — там лорем ипсум. На входе — случайный (не совсем, конечно) набор данных. На выходе — крутая абстракция.

Возвращаюсь к идее, что дизайнер имитирует ритуалы машины, но как будто бы работающей со сбоем, сломавшейся. У Иры Ивановой машинная эстетика и логика сливаются: на картинке есть не только результат обработки данных, но и, для контроля, — приборная панель. Идеальный ’бриф’ — это движение мухи или вид из окна. Идеальный дизайнер — визуализатор данных.

В самой абстракции содержания ничего опасного нет, но проблема, на мой взгляд, лежит глубже. Образование (под этим я подразумеваю не только и не столько ВУЗы, хотя возьми наугад диплом Вышки — там исследование будет визуальным) одержимо техническим мастерством, но не его наполнением. Показательна повсеместная манера выделять и копировать на Западе прежде всего тех, кто делает ’круто’.

Отсутствие рефлексии над материалом ярче всего проявляется в оформлении самих идей — гуманитарной литературы. Книга Гаража — это знак того, как менялись визуальные артефакты последнего времени. Достаточно сравнить приладочные кресты Благодатских-Наумовой с обложками Бондаренко (который книги перед этим читал).

На фоне того, что хороших проектов работающих с содержанием мало, мало дизайнеров, пробующих рефлексировать мир вокруг себя. Я бы не опасался и случайного набора слов, если бы текстов о проблемах профессии (настоящих, а не о том как нам быть креативными и продаваемыми), текстов, рефлексирующих постсоветское визуальное наследие на русском было больше, чем отдельные колонки в журнале Шрифт и в блоге Романа Горницкого.

Сидя в Рихтере или Верле Гарден, ты должен понимать, что комфортная среда выглядит так еще и потому, что несет просветительскую миссию хозяев. Хороший дизайн — надстройка к пакету акций; где есть деньги, где есть кому их тратить, важен и внешний вид. Поэтому я пойду в Чуфальню на Апрашке, и вообще я за визуально плохие, невыдержанные, передизайненные, но содержательные обложки.

РК одобряет такой режим работы 😌 Из этой книжки https://www.signalsfromtheperiphery.ee/#book

Посмотрел документалку 1970-х про подготовку последнего номера Нью Йорк Таймс на линотипных машинах. Кроме погружения в забытую технологию, фильм интересен своей драматургией. Особенно поражает контраст нечеловеческих усилий людей/механизмов и тишины уже подготовленного компьютерного ньюсрума в конце. Рабочие, у которых берут интервью в фильме, по полвека провели у своих машин и не прочь чтобы они и дальше крутились, но прогресс неизбежен, выиграют все. Кто-то после этой ночи уйдет на пенсию, кто-то переучится. Пробивает на слезу (меня пробило) — я-то всю жизнь на цифре, в типографии пару раз от силы бывал. По-хорошему жаль этих людей.

То что название фильма абракадабра — тоже знак смены вех. ETAOIN SHRDLU — то же самое, что и QWERTY. Прочитайте в Википедии, какие усилия прилагались для простой операции поиска опечаток. В общем-то, и в фильме проскальзывает риторика эффективности, что все ускоряется, вместо 3 строчек в минуту — 14, а потом и все 400. Только напрягаться мы все равно не перестаем, наоборот. В общем я к чему, давайте на расслабоне.

#шаблоны #kasperflorio

Всегда знал, что Стрелка – это зеленый диван!

As book designers, we are interested in creating a graphic architecture that can deal with heterogeneous material. If you compare this with a built space, it resembles the situation before and after the users move in. In the best case, the architecture should be able to withstand a velvet green sofa and a pink tablecloth and not lose its presence. This requires a precise placement of the basic structure.

https://strelkamag.com/en/article/larissa-kasper-rosario-florio-samuel-banziger?fbclid=IwAR2nwwPo_lk6Tq8ipVv9_RlTnnRRuACc6deJzCTSkOl8utDAd4IRr09KpA8

Дмитрий Козлов "Клином красным бей белых: геометрическая символика в искусстве авангарда"

#лисицкий #graphisme

#веб #чихольд

Эссе о том, как примерить Чихольда на веб возможно устарело технически (написано в 2016), однако там мелькает интересная мысль: где сетевые связи не опосредованы (=за пределами соцсетей) — там типографика, да и другие элементы дизайна менее стабильны. Приходится буквально строить на песке. Это круто

I really just want to explore what happens way out at the furthest edge where the network is strongest. I’m interested in what happens to typography, or the mechanical process of setting letters into legible text, when we design interfaces on top of flimsy networks and unpredictable browsing environments. I think these technical implications have drastic consequences on how designers and developers ought to see the art of typography itself.
But I think we need a guide of some description, we need rules for this new form of typography and in order to make these rules I think we need to return to Jan Tschichold and his “common, everyday book.”

https://www.robinrendle.com/essays/the-new-web-typography

На сайте Lineto интересно подошли к описаниям шрифтов, вот это любимое. For victims of Geometria

Долго думал, как передать когнитивный диссонанс от работы в госучреждении.

А тут узнал, что у Вышки есть свой шрифт. Оставим вопрос, зачем он, наверное, и правда нужен. Любопытно другое - все началось коллективно по инициативе ректора, точнее он не шрифт просил, но потом шрифт где-то возник. Деньги были, заказали Гордону. И потом только обьявили всему универу.

Наверное, это должно было мобилизовать таланты, так что преподаватели уже хотят перепрофилировать студентов в дизайн-студию, чтоб бороться с большими конторами за редизайн Сбербанка. Надеюсь, будут платить тоже по рыночным расценкам!

А где-то неподалеку можно скачать ворону в формате Corel Draw. Она как-то искреннее, поэтому предлагаю пускать их вместе.

http://otherforms.net/the-production-of-new-typefaces-is-only-a-necessity-under-capitalism/

#цитата #чихольд

Then, we both simultaneously remembered a bit in the recent ghost-written Mark E. Smith autobiography, Renegade, in which he recounts moving to Leith, on the outskirts of Edinburgh in Scotland, for a couple of years in the late 1980s:

I had an advance from Polygram, the record label. I wasn’t living it up or anything. I spent a lot of time in these small specialized science and law libraries. They were the perfect places to go and kill a few hours before you had a drink. I’d peruse all these great psychiatric reports and law files. I spent a lot of time in there, just reading bits and pieces from these strange papers. It was like a second education in a way. I’d never read anything quite like that before. And more importantly, it was all free. Anybody was allowed in there. It’s not closed off like it is here, where only a doctor knows what a doctor does. You could have a cig in some of them as well. Some fellows used to bring hip flasks in: you’d see them nipping away while reading about nineteenth-century law. It was very civilized. That’s how it should be in England. Go into a library round here and you’ve got a load of repressed stormtroopers gawking at you. It’s no wonder kids don’t read as much as they used to.

By the end of the conversation with Nick these ideas had congealed into the idea of a reference library with a limited bar, a library that serves drinks during the day—a “serving library.”

https://fillip.ca/content/re-the-serving-library

#dexter_sinister #library

Попробую в следующий вторник очертить круг тем (и персонажей), о которых здесь пишу. Кажется, Анатолий Эфрос говорил, хочешь разобраться в теме — готовь доклад. Вот и я, пока готовился, наконец-то выяснил, кто кому кем приходится, уже неплохо