1900 год и смерть декаденства

1900 год я склоне называть годом смерти декаденства, хочу сразу предостеречь вас от бросания гнилых объектов с целью выбить из меня эти мысли, рекомендую все-таки прочитать текст до конца, а после уже делать выводы. Вообще, прежде чем говорить о смерти, стоит поговорить, что это за направление такое. Декаденство - направление в самовыражении, которая присуща рубежу веков 19 и 20. Отбросив старую мораль, отбросив старую античную эстетику, глашатаи этого направление глумились над классическими авторами, что считали искусство служанкой жизни, как говорил Аристотель, «Искусство теперь диктует жизнь». Декаденство отказывается от повседневности, не зря оно переводиться как упадок, упадок старого и вознесение нового. Свой расцвет оно получило в середине 80-ых во Франции, как и многое иное в искусстве, именно тогда с ним познакомился один из главных теоретиков данного направления, человек, что напрямую связан с популизмом декаденства, это Оскар Уайльд, главный эстет второй половины 19 века. Он провозгласил, что мира не существует, пока на нее не положит глаз искусство, он создал новую религию, во главе которого было искусство, а его деятель был мессией, Японии не существовало, пока светская элита не заинтересовалась ею, мальчики не воровали, пока не вышла книга «Приключение Тома Сойера» и не заставила обратить внимания на изящество воров. В своих возношениях прекрасного он иногда доходил до крайностей утверждая, что «если художнику, чтобы нарисовать шедевр, нужно убить сотни жизней, нам стоит позволить ему это сделать». Он и сам был достаточно эпатажной личностью, часто переодеваясь в персонажей книг, женских в том числе, красуясь перед зеркалом декларируя отрывки из произведений, он словно хотел стать персонажем чьей-то работы. Уайльд был вестником новой морали, новой эстетики, думаю все поняли, кто будет следующим героем нашей пьесы, это конечно же Ницше, человек, что открыл 20 век миру, не думаю, что он нуждается в представлении, его «нигилистическая» натура всем известна, а фраза «бог мертв и мы его убили» стала ужасно популярной.

И тут мы пришли к самому главному, почему же именно 1900 год можно считать смерть декаденства? А все очень просто, ведь именно в эту дату два наших героя, Оскар Уайльд и Фридрих Ницше покинули мир сей, как символично, что два столба декаденства умерли в один год еще и над самой пропастью 19 века, чуть не перейдя мост в новую эпоху. Но не думаю, что для данного направления было бы место в новом мире, развитие философии и истории повседневности вытеснило декаденство. Историческая школа анналов во главе с Л. Февром и М. Блоком, развитие идей В. Беньемина стали оплотом 20 века до события, которое если не возродило дэкаденство, то вплело в свои последствия мотивы направления, это конечно же вторая мировая война, снова этический и эстетический сдвиг, появилась новая мода на Ницше. Как писал Т. Адорно, друг В. Беньемена: «Как можно писать стихи в мире после Освенцима». Если первая мировая поражала тем, что могут сотворить технологии, то вторая шокировала тем, что могут сотворить люди. Дэкаденство в измененном виде восстало как птица феникс и продолжала свой путь, но тот самый декаденс, что вознесся во Франции все-таки умер в том самом 1900 году вместе с Уайльдом и Ницше. Спасибо за прочтение!

Еще один день и еще одна новая статья.
Видел бог, что я хотел отдохнуть, но идея для материала пришла ко мне и захватила разум.
Снова и снова бессонная ночь, и снова и снова вечная весна в одинокой камере.
Приятного прочтения!
https://telegra.ph/Issledovanie-konclagerya-08-27

Я изучал немецкий ради того, чтобы читать Ницше в оригинале

Беркли, в свое время, повлиял на меня в той же степени, что и Юм, если не больше.

Вчера, 6 сентября, умер известный современный философ Сидни Шумейкер, очередной удар по философии сознания. Всегда печально, когда умирают такие люди, тем более в сфере сознания, в которой осталось не так много старичков, да и Джон Сёрл не такой молодой. Страшно осознавать, что ты не будешь жить с такими людьми.

​Когда Уолтер Уайт произносит свой знаменитый монолог (про I am the one who knocks и I am the danger), мы, захваченные мощной игрой Крэнстона, привычно забываем самое главное: что Уолтер Уайт врет, и в момент произнесения этого монолога он никакая не danger, а просто безгласный наемный работник, фактически целыми днями торчащий в подземной лаборатории и варящий товар для настоящего босса Гаса Фринга, который Уайта и за человека-то не считает, более того, ищет повода от Уайта избавиться. Правда, далее по ходу действия Уайт обыграет Фринга и действительно превратится в ту еще danger, но показательно, что тогда ему уже не будут нужны пафосные монологи: став тем, кто он есть, герой теряет нужду в воображаемой саморепонзентации, нацеленной на другого. Это подталкивает нас к мысли, что репрезентация всегда лжет, потому что субъект никогда не находится в том же месте , из которого говорит его воображающее, охочее до дешевых театральных эффектов эго. Проще говоря, субъект и эго всегда находятся в разных местах, что может, конечно, сбивать нас с толку, но может и указывать на истину, во всяком случае негативно, по формуле "никогда не ищи субъекта там, где/откуда говорит его эго.

В другой серии ВВ (кстати, одной из соседних с монологом про danger) Уолтер Уайт сидит во врачебной приемной с другим раковым больным. Оба они в нелепых халатиках, и сосед Уайта, видно, испуганный своими печальными перспективами, пытается как-то заговорить с Уолтером, излить ему душу, пожаловаться. Последний грубо обрывает соседа и снова пускается в пафосный монолог про то, что мол надо жить дерзко, по своим правилам, быть мужиком, быть сувереном и всё в том же духе. Тут же - вот нарочито тут же - идет монтажная склейка, и нам показывают, как изможденный Уолтер в своем лабораторном заточении рутинно натягивает, аки контрацептив, свой опостылевший желтый рабочий комбинезон, а прямо над ним висит камера, через которую его хозяин Гас Фринг следит за своим то ли работником, то ли пленником. Контраст двух сцен очевиден, подчеркнут, и этот контраст говорит нам о различии между эго и субъектом куда больше многих пространных теоретических построений. Вот только если понятно, где тут эго, то где тут субъект, вот вопрос... Субъект - это Фринг? Или - камера? Или - сам зритель, видящий Уолтера с ракурса той же камеры (тем самым становясь камерой, становясь Фрингом, становясь сувереном)?

Ну и для полноты картины: ещё через пару серий Уолтер, подавленный и избитый, рыдает в истерике перед своим растерянным сыном. Позже, когда он приходит в себя, Уайт говорит сыну: я не хочу, чтобы ты запомнил меня таким, рыдающим и беспомощным, мямлящим, не способным и слова сказать - в общем, скажем мы, совершенно обесчеловеченным, казалось бы, десубъективированным. А сын - вот уж где стихийный психоаналитик! - ему отвечает: запомнить тебя таким, отец, было бы не так уж и плохо. Ведь это впервые за долгое время ты был самим собой. Был настоящим. То есть - добавим мы от себя - был без эго, был не эго. А кем же тогда?..

В последнее время, отойдя от постоянного чтения и прослушивания лекций, я стал замечать свою зависимость от знания, а точнее от получения сего, это состояние отягощает и даже сжигает внутреннюю рациональность, превращая субъекта в прострационную куклу ощущений не давая выбраться из трясины уныния. Вчера я смог пересилить эту тягучую субстанцию и, за долгое время, сесть за чтение.
Везунчиком стала книга «Макдональдизация общества». Я выбрал её по двум причинам:
1. Моё исследование геноцида как феномена, ибо в этой книге приводится интересное понимания холокоста.
2. Близость с Бодрияровским дискурсом.
Прочитав на одном дыхании ~100 страниц я благополучно лег спать с чистой душой.
Проснувшись, мне снова хочется взяться за книгу, наконец-то. Правда я так же понимаю, что это плохо, у меня не всегда могу
!потреблять! знания, а это значит, что состояние иной рациональности(назовем ее так) тяготеет над миром как дамоклов меч.
В итоге что Шопенгауэр, что Ваномас и Хованский были правы в том, что книги для идиотов.

Частичная мобилизация есть показатель провала СВО, это было предсказуемо, Россия шла по пути Германии в ПМВ и ВМВ. С 21 сентября, несмотря на формат частичности, можно официально называть действия на Украине войной.

Развитие сетей быстрого питания и замороженной готовой еды способствовало развитию покупки и продажи времени в 20 веке, даже настолько, что уже во второй половине начали появляться различные исследования данного феномена. Время стало одним из главных объектов экономической меновой стоимости, покупая что-то из еды быстрого приготовления мы не просто покупаем проданное время рабочего, затраченное на продукт, как раньше, но и покупаем своё же сэкономленное. В цену продукта входит эфемерное будущее. Мы платим за то, чего ещё нет и не будет. Номинальность продукта становится всё более явной, настолько, что система экономических отношений стала шутить сама над собой, превращая и это в продукт для продажи. Так же, как
«Матрица настолько сильная, что может себе позволить фильм обличающий её», так и система меновых экономических отношений.
И проблема в том, что мы сами загнали себя в ловушку пустой коробочки за 600.000
В нашем мире прострации и наебалова нельзя быть счастливым. Чем больше людей это понимает, тем больше людей спиваются.

Сегоднешний день будет огромной скорбью для французской науки, ведь 9 октября 2022 года скончался Бруно Латур, человек, который внёс в социологию науки огромный вклад, человек, который, по версии журнала Literary Magazine, входил в 10-ку философов, влияющих на мир. Один из создателей нашумевшей акторно-сетевой теории и просто великий человек. Его книги, в свое время, открыли мне глаза на состояние современной науки. Спасибо за всё🙏

Стоит вспомнить выпуск журнала Logos_ 2017 года, посвященный Бруно Латуру

И конечно же прекрасную лекцию Дмитрия Хаустова о акторно-сетевой теории