С днём знаний, дорогие школьники, студенты и исследователи. Работягам соболезную

Зигер де Брабант

профессор философии Парижского университета и ведущий представитель школы радикального Аристотелизма , возникший в Париже, когда латинские переводы греческих и арабских произведений по философии ввели новый материал для магистров факультета искусств.
Примерно с 1260 г. Зигер и некоторые из его коллег открыли чисто рациональные лекции, которые переосмысливали труды Аристотеля без учета установленных учений церкви, смешавшей ортодоксальный аристотелизм с христианской верой. (Кратко про ситуацию с Аристотелем в XIII веке)

С 1266 года, когда впервые появляется его имя, до 1276 года Зигер принимал активное участие в спорах в Париже по поводу аристотелизма. Бонавентура, генеральный министр Ордена Младших Братьев, и Аквинский, глава доминиканцев, выступили против учения Сигера. В 1270 году епископ Парижа,Этьен Темпье осудил 13 ошибок в учении Сигера и его сторонников. Шесть лет спустя инквизитор Римско-католической церкви во Франции вызвал Зигера и двух других, подозреваемых в инакомыслии, но они бежали в Италию , где, вероятно, подали апелляцию в папский трибунал. Через несколько месяцев, в марте 1277 г., Темпье объявил об осуждении еще 219 предложений. Считается, что Сигер был ограничен обществом священнослужителя, поскольку он был зарезан в Орвието своим сошедшим с ума священнослужителем и умер во время понтификата Мартина IV , незадолго до 10 ноября 1284 года. Данте, в Божественном Комедия,поместите Сигера на Небеса Света в блестящем обществе 12 прославленных душ.

Письменные работы Зигера постепенно обнаруживались, и к середине 20 века было известно 14 подлинных работ и 6, вероятно, подлинных комментариев к Аристотелю. Среди них Quaestiones в метафизике, Impossibilia (шесть упражнений в софистике) иTractatus de anima intellectiva («Трактат об интеллектуальной душе»). Последний обсуждает его основную веру в то, что у человечества есть только одна «интеллектуальная» душа и, следовательно, одна воля. Хотя эта душа вечна, отдельные люди не бессмертны. Эта точка зрения, хотя и не ясно выраженная, предполагает игнорирование Зигером доктрин церкви и его упор на сохранение автономии философии как самодостаточной дисциплины .

Подозрение, что чтение Аристотеля может привести к ереси, усилилось, когда более пристальное изучение его текстов и интерпретаций Аверроэса усилило восхищение «Философом» и увеличило число последователей «Комментатора», как соответственно назывались эти два мыслителя. Зигер де Брабант был самым грозным из многих аверроистов-аристотелистов. На самом деле аверроизм был тенденцией принимать подлинные или последовательные аристотелевские принципы, особенно те, что касались вечности мира, единства интеллекта и способности людей достигать счастья на земле. Церковное осуждение предложений, считавшихся ложными или опасными, и угрозы в адрес сторонников доктрин, подразумеваемых этими утверждениями, придали более определенный статус аверроистам, хотя многие предложения, осужденные в Париже и Оксфорде в 1270 и 1277 годах, не имели ничего общего с Аристотелем и мало с Аверроэсом. . Результат осуждения вскоре стал заметен: он принял форму разделения между преподаванием «философии» на факультете искусств и преподаванием «истины» на факультете богословия. Это разделение стало жестким, с двусмысленный результат того, что две «истины» — истина согласованности в философских контекстах и истина откровения — считались сосуществующими.

Порекомендую вам курс лекций по "Немецкой классической философии", прочитанный В. В. Васильевым, достаточно хороший курс для введения в тему.
https://www.youtube.com/playlist?list=PLcsjsqLLSfNAhxK1YOQThJTrhJtmZwKnM

"Философы в наше время либо материалисты, либо запуганы материализмом — одно из двух. Такая ситуация неприемлема. Мы можем любить и уважать науки без того, чтобы превращать философию в их служанку. Наука действительно мыслит, однако это вовсе не значит, будто бы она заслуживает ту монополию на мышление, которую отдали ей всякие интеллектуальные Чемберлены"
Г. Харман

Вспомним один из первых постов на канале

Спевси‌пп (др.-греч. Σπεύσιππος) (409 до н. э. — 339 до н. э.) – философ, который, если верить словам Аристотеля, был племянником Платона, а так же его диадохам(приемником) в академии.
Изучение Спевсиппа дело интересное, но не балодарное, ибо все, что у нас осталось от его учения – это критика от Аристотеля.
Жизнь его покрыта тайной, все, что нам известно – это несомненно интересные, но маловероятные рассказы Диогена Лаэртского.
Возможно самым главным философским перформансом Спевсиппа стал отказ от Платоновских идей. Этот акрабатический финт, по другому назвать невозможно, показывает всю суть академии, это не сборище фанатиков, которые просто впитывали и принимали на веру все, что говорит Платон, нет, это собрание самостоятельных мыслителей, которые пытаются решить проблемы, оставленные после себя основателем, к примеру возможность существования идей, статус математических объектов, статус чувственно-воспринимаемых объектов. Все эти проблемы решило не одно поколение философов.
Но каким бы самостоятельным философом не был Спевсипп, он обязан был поставить на место Платоновской идём что-то иное и замену он нашел в математических числах, тут начинается линия Пифагорейцев, которая явно прослеживается в философии нашего героя.
Хочу добавить, что в отличии от академии, пифогорейцы возвели идола и чутли не божество в виде Пифагора, вот что-что, а их можно запросто назвать фанатиками, готовых растерзать любого, кто не просто усомниться в величии Пифагора, а просто посмеет присвоить себе свои же мысли вместо почтительного «Я лишь повторяю за Пифагором». Ну ладно, оставим это на совесть исследователям и продолжим.
Те, кто хотябы повержностно знают Платона помнят, что и у него была идея чисел и чтобы понять суть Спевсипповских чисел нужно вкратце объяснить идею чисел основателя академии.
Как и все идеи, числа.
1. Не делимы
2. Существуют отдельно
Идея числа 5-ть никоим образом не состоит из идей числа 2-ва и 3-ри, они не могут быть редуцированы, тут же понятен второй пункт. Любое число существует отдельно. Спевсипп же утверждал, что математические числа можно получать путем сложение и вычитание едениц. 5-ку получаем в виде 1+1+1+1+1. Подобной же системе придерживался и Аристотель.
Перейдем к небольшой гносеологии, если у Платона ум непосредственно познает идеи, то что тогда он познает у Спевсиппа? Думаю вопрос риторический, конечно же числа. Наш дорогой друг считал, что нам больше ничего не нужно, кроме математики, она незыблема и имеет полную власть над познанием.
Ещё немного о его онтологии и, к сожалению, стоит заканчивать.
Онтологию Спевсиппа по праву можно назвать плюралистичной. В ней есть 4 сущностные категории:
1. Числа(единое и множество)
2. Величины(плоскость, тело, точка, линия(
3. Душа
4.Чувственно-воспринимаемые вещи
Почему же она плюралистична? Все просто, в этом списке нет зависимости, одно не вытикает из другого, это не иерархическая пирамида, а просто перечисление связанное аналогией.

Вот так в кратце можно рассказать о Спевсиппе, одним из первых, кто постарался решить проблемы Платона, хотя и испытывая огромное влияние пифагорейцев.
Спасибо за прочтение!

Почему существование всевидящего и всезнающего бога противоречит свободе воли?

Сегодня я приведу вам мое мнение и понятный пример, сформулированный мною пару лет назад, о том, почему невозможно, без костылей, соотносить всевидящего бога и свободу воли.
Сначала что есть всевидящий бог? Это некое существо, которое присутствует везде и всегда, последнее нам и нужно. Присутствие всегда, то есть существование единого в прошлом, настоящем и будущем. Бог в прошлом, бог в настоящем и бог в будущем есть один и тот же бог, его даже нельзя так разделять, он просто есть всегда един. Из этого выходит проблема, что бог изначально знает все, что произойдет. Представим себе линию, из которой произрастают ответвления – это возможные выборы, но по факту бог уже знает, что мы выберем именно этот путь, а не какой иной, если это не так, значит бог не всезнающий. А раз он изначально знает выбор нами в будущем совершенный, значит изначально выбора и не было вовсе. Любой наш поступок известен заранее всевидящем богом и мы не можем на это повлиять. Эту предопределенность знает лишь бог, но это ее не отменяет, что пока существует подобное существо (или мы его встраиваем в свою модель), то мы фактически не можем выбрать иное, нежели увидел бог. Все наши разветвления в жизни превращаются в чистую, нерушимую линию нашей судьбы.

Достойные комментарии к лекции по искусству Древних Шумеров

Экскурс в статью "Государь сетей:
Бруно Латур и метафизика"
Грэма Хармана


Данная статья имеет 3 раздела: Начало, против материализма и локальный окказионализм. В которых разбираются соответствующие проблемы через призму философии Бруно Латура. В первом разделе Харман намечает основные вопросы, которые он будет разбирать на протяжении работы, начиная с того, что именно приносит Бруно Латур к 4 великим философам последних 40-ка лет, по мнению Лео Штрауса, а именно: Уайтхед, Бергсон, Гуссерль и Хайдеггер. А также что он (Латур) привнес к другим течениям философии прошлого столетия, получившим наибольшее признание.

Начиная поставленный вопрос Харман изначально соотносит философию Латура с Хайдеггером и Гуссерлем, находя соответствия и расхождения. Гуссерль ограничивается описанием феноменов, наличествующих в человеческом сознании, и вследствие этого остается идеалистом, несмотря на призывы вернутся к самим вещам, с чем и согласен Латур. Не зря изначально были выбраны именно эти два философа (ученик и учитель), ведь феноменология таит в себе ресурсы, которые ведут ее к сближению с идеями Латура, как бы ни разнились их отправные пункты. За пределами плодородной долины Гуссерля и Хайдеггера можно встретить Жака Лакана и его блестящих почитателей Алена Бадью и Славоя Жижека. Которые отдают философию на откуп человеческому субъекту, ничего не оставляя на долю нечеловеческих форм. Латур же напротив, позволяет нечеловеческим акторам совершать столько же онтологической работы, сколько и людям.

Далее автор переходит к Бергсону и его великому преемнику Делёзу. Он утверждает, что разница между ними и Латуром должна быть достаточно очевидна, и, несмотря на множество возможных параллелей, ни Бергсон, ни Делёз не могут считаться его предшественниками в каком-либо решающем аспекте. Их отделяет от Латура отказ признать первичность конкретных актуальных объектов. Даже больше, Харман характеризует Латура как Анти-Бергсона.
И последний оставшийся из 4-ки, который разбирается это Уайтхед, которого он окрестил ближайшим философским предшественником Латура. И Уайтхед, и Латур страстно увлечены темой отношений, которые Уайтхед называет схватываниями. Желание говорить о вещи в отрыве от отношений, в которых она состоит, приводит нас лишь к тому, что Уайтхед именует «пустой актуальностью», причем он использует то же понятие для преодоления материализма и других теорий субстанции. Сейчас уже ясно, что Латур придерживается той же стратегии в критике этих теорий.

Но в этом сравнении Харман делает предпочтение Латуру, ведь в Уайтхедовской модели схватываний между конкретными организмами мы, продвигаясь все ниже и ниже, оказываемся в тупике «вечных объектов» или всеобщих качеств, отнесенных к Богу. Напротив, Латур же впервые предлагает такую философию, где отношения между объектами одновременно и головоломно трудны, и свободны от монопольной тирании привилегированной человеческой или божественной сущности.

В начале следующего раздела «Против материализма» Харман начинает с тезиса, что Латур отвергает идеализм и утверждает, что между людьми и другими акторами нет абсолютного разрыва. Латур претендует на то, чтобы говорить о реальности в целом, а его утверждение, что материализм оказывается не лучшим способом описания этой реальности, бесцеремонно вторгается в раздел науки, что в последствии даст повод для включение Латура в войну науки 1996 г.. Латур критикует как идеализм, так и натурализм, идеализма, ведь если идеалисты сводят взаимодействия между телами к их явлению в сознании, то натуралисты осуществляют такую же редукцию в обратном направлении. Харман утверждает, что предложенная Латуром трактовка всех «физических» и «ментальных» акторов как занимающих одно и то же положение — это лучший способ закончить войну между натурализмом и идеализмом.
Латур так же сетует на чрезмерную монополию науки на интеллектуальную мысль. Такая ситуация неприемлема. Мы можем любить и уважать науки без того, чтобы превращать философию в их служанку. Наука действительно мыслит, однако это вовсе не значит, будто бы она заслуживает ту монополию на мышление. А в критике материализма заходит так далеко, что аж называет материализм формой идеализма.

Одно из главных достижений Латура, по мнении Хармана, является развеянье мифа о том, что вещи реальны, если они приходят со стороны мира, и нереальны, если добавлены человеческой стороной. Человек и мир не могут играть двойного трибунала реальности, ведь когда субъект и объект приравниваются, соответственно, к человеку и миру, мы оказываемся в бедственном положении, поскольку истина и ложь распределены между двумя разными видами сущих. Данное распределение Латур сравнивает с первичными и вторичными качествами, деление которых он отрицает.

Обычный же подход научных реалистов — приписать первичные качества вещам, а вторичные — тем искажениям, которые люди вносят в вещи своим восприятием. Латур придерживается противоположной стратегии — отрицать различие между первичными и вторичными качествами вообще, поскольку он считает, что все качества конституируются отношениями и, таким образом, являются вторичными.
Заключительный раздел сообщает нам о локальном окказионализме. Начиная с того, что окказионалисты и скептики сходятся во мнениях, когда они отказывают индивидуальным вещам в праве свободно вступать в отношения. Похоже, что это вынуждает их прямо противостоять Латуру, страстному поборнику отношений. Харман утверждает, что Бруно Латур становится первым секулярным окказионалистом. Ведь, по мнению Латура, любое сущее способно сформировать связь между другими сущими, которые до данного момента никогда не взаимодействовали.