Спевси‌пп (др.-греч. Σπεύσιππος) (409 до н. э. — 339 до н. э.) – философ, который, если верить словам Аристотеля, был племянником Платона, а так же его диадохам(приемником) в академии.
Изучение Спевсиппа дело интересное, но не балодарное, ибо все, что у нас осталось от его учения – это критика от Аристотеля.
Жизнь его покрыта тайной, все, что нам известно – это несомненно интересные, но маловероятные рассказы Диогена Лаэртского.
Возможно самым главным философским перформансом Спевсиппа стал отказ от Платоновских идей. Этот акрабатический финт, по другому назвать невозможно, показывает всю суть академии, это не сборище фанатиков, которые просто впитывали и принимали на веру все, что говорит Платон, нет, это собрание самостоятельных мыслителей, которые пытаются решить проблемы, оставленные после себя основателем, к примеру возможность существования идей, статус математических объектов, статус чувственно-воспринимаемых объектов. Все эти проблемы решило не одно поколение философов.
Но каким бы самостоятельным философом не был Спевсипп, он обязан был поставить на место Платоновской идём что-то иное и замену он нашел в математических числах, тут начинается линия Пифагорейцев, которая явно прослеживается в философии нашего героя.
Хочу добавить, что в отличии от академии, пифогорейцы возвели идола и чутли не божество в виде Пифагора, вот что-что, а их можно запросто назвать фанатиками, готовых растерзать любого, кто не просто усомниться в величии Пифагора, а просто посмеет присвоить себе свои же мысли вместо почтительного «Я лишь повторяю за Пифагором». Ну ладно, оставим это на совесть исследователям и продолжим.
Те, кто хотябы повержностно знают Платона помнят, что и у него была идея чисел и чтобы понять суть Спевсипповских чисел нужно вкратце объяснить идею чисел основателя академии.
Как и все идеи, числа.
1. Не делимы
2. Существуют отдельно
Идея числа 5-ть никоим образом не состоит из идей числа 2-ва и 3-ри, они не могут быть редуцированы, тут же понятен второй пункт. Любое число существует отдельно. Спевсипп же утверждал, что математические числа можно получать путем сложение и вычитание едениц. 5-ку получаем в виде 1+1+1+1+1. Подобной же системе придерживался и Аристотель.
Перейдем к небольшой гносеологии, если у Платона ум непосредственно познает идеи, то что тогда он познает у Спевсиппа? Думаю вопрос риторический, конечно же числа. Наш дорогой друг считал, что нам больше ничего не нужно, кроме математики, она незыблема и имеет полную власть над познанием.
Ещё немного о его онтологии и, к сожалению, стоит заканчивать.
Онтологию Спевсиппа по праву можно назвать плюралистичной. В ней есть 4 сущностные категории:
1. Числа(единое и множество)
2. Величины(плоскость, тело, точка, линия(
3. Душа
4.Чувственно-воспринимаемые вещи
Почему же она плюралистична? Все просто, в этом списке нет зависимости, одно не вытикает из другого, это не иерархическая пирамида, а просто перечисление связанное аналогией.

Вот так в кратце можно рассказать о Спевсиппе, одним из первых, кто постарался решить проблемы Платона, хотя и испытывая огромное влияние пифагорейцев.
Спасибо за прочтение!

Спевсипп

Некоторые мемы в тг будут выходить намного раньше, чем в ВК

Размышления Фуко об устройстве власти Делёз полагает «основными положениями» работы «Надзирать и наказывать» ввиду того, что: 1) такое понятие власти отличается «глубокой политической новизной»; 2) была обнаружена «пропорция» отношений между дискурсивными и недискурсивными образованиями, а тем самым преодолен дуализм в их понимании, сохранявшийся еще в «Археологии знания»; 3) было сформировано понимание устройства власти, основанное на концепции «нормализации и дисциплины» вместо «подавления или идеологии». Делёз отмечает, что, анализируя «устройство власти» посредством изучения уровня ее микроустройств, Фуко не ограничивается философским ходом «рассеивания»; одновременно конструировалась некая диаграмма, абстрактная машина, имманентная всему социальному полю.

А Претор был прав — в ногах правды нет и Иисус не ходил по воде

1900 год и смерть декаденства

1900 год я склоне называть годом смерти декаденства, хочу сразу предостеречь вас от бросания гнилых объектов с целью выбить из меня эти мысли, рекомендую все-таки прочитать текст до конца, а после уже делать выводы. Вообще, прежде чем говорить о смерти, стоит поговорить, что это за направление такое. Декаденство - направление в самовыражении, которая присуща рубежу веков 19 и 20. Отбросив старую мораль, отбросив старую античную эстетику, глашатаи этого направление глумились над классическими авторами, что считали искусство служанкой жизни, как говорил Аристотель, «Искусство теперь диктует жизнь». Декаденство отказывается от повседневности, не зря оно переводиться как упадок, упадок старого и вознесение нового. Свой расцвет оно получило в середине 80-ых во Франции, как и многое иное в искусстве, именно тогда с ним познакомился один из главных теоретиков данного направления, человек, что напрямую связан с популизмом декаденства, это Оскар Уайльд, главный эстет второй половины 19 века. Он провозгласил, что мира не существует, пока на нее не положит глаз искусство, он создал новую религию, во главе которого было искусство, а его деятель был мессией, Японии не существовало, пока светская элита не заинтересовалась ею, мальчики не воровали, пока не вышла книга «Приключение Тома Сойера» и не заставила обратить внимания на изящество воров. В своих возношениях прекрасного он иногда доходил до крайностей утверждая, что «если художнику, чтобы нарисовать шедевр, нужно убить сотни жизней, нам стоит позволить ему это сделать». Он и сам был достаточно эпатажной личностью, часто переодеваясь в персонажей книг, женских в том числе, красуясь перед зеркалом декларируя отрывки из произведений, он словно хотел стать персонажем чьей-то работы. Уайльд был вестником новой морали, новой эстетики, думаю все поняли, кто будет следующим героем нашей пьесы, это конечно же Ницше, человек, что открыл 20 век миру, не думаю, что он нуждается в представлении, его «нигилистическая» натура всем известна, а фраза «бог мертв и мы его убили» стала ужасно популярной.

И тут мы пришли к самому главному, почему же именно 1900 год можно считать смерть декаденства? А все очень просто, ведь именно в эту дату два наших героя, Оскар Уайльд и Фридрих Ницше покинули мир сей, как символично, что два столба декаденства умерли в один год еще и над самой пропастью 19 века, чуть не перейдя мост в новую эпоху. Но не думаю, что для данного направления было бы место в новом мире, развитие философии и истории повседневности вытеснило декаденство. Историческая школа анналов во главе с Л. Февром и М. Блоком, развитие идей В. Беньемина стали оплотом 20 века до события, которое если не возродило дэкаденство, то вплело в свои последствия мотивы направления, это конечно же вторая мировая война, снова этический и эстетический сдвиг, появилась новая мода на Ницше. Как писал Т. Адорно, друг В. Беньемена: «Как можно писать стихи в мире после Освенцима». Если первая мировая поражала тем, что могут сотворить технологии, то вторая шокировала тем, что могут сотворить люди. Дэкаденство в измененном виде восстало как птица феникс и продолжала свой путь, но тот самый декаденс, что вознесся во Франции все-таки умер в том самом 1900 году вместе с Уайльдом и Ницше. Спасибо за прочтение!

Еще один день и еще одна новая статья.
Видел бог, что я хотел отдохнуть, но идея для материала пришла ко мне и захватила разум.
Снова и снова бессонная ночь, и снова и снова вечная весна в одинокой камере.
Приятного прочтения!
https://telegra.ph/Issledovanie-konclagerya-08-27

Я изучал немецкий ради того, чтобы читать Ницше в оригинале

Беркли, в свое время, повлиял на меня в той же степени, что и Юм, если не больше.

Вчера, 6 сентября, умер известный современный философ Сидни Шумейкер, очередной удар по философии сознания. Всегда печально, когда умирают такие люди, тем более в сфере сознания, в которой осталось не так много старичков, да и Джон Сёрл не такой молодой. Страшно осознавать, что ты не будешь жить с такими людьми.

​Когда Уолтер Уайт произносит свой знаменитый монолог (про I am the one who knocks и I am the danger), мы, захваченные мощной игрой Крэнстона, привычно забываем самое главное: что Уолтер Уайт врет, и в момент произнесения этого монолога он никакая не danger, а просто безгласный наемный работник, фактически целыми днями торчащий в подземной лаборатории и варящий товар для настоящего босса Гаса Фринга, который Уайта и за человека-то не считает, более того, ищет повода от Уайта избавиться. Правда, далее по ходу действия Уайт обыграет Фринга и действительно превратится в ту еще danger, но показательно, что тогда ему уже не будут нужны пафосные монологи: став тем, кто он есть, герой теряет нужду в воображаемой саморепонзентации, нацеленной на другого. Это подталкивает нас к мысли, что репрезентация всегда лжет, потому что субъект никогда не находится в том же месте , из которого говорит его воображающее, охочее до дешевых театральных эффектов эго. Проще говоря, субъект и эго всегда находятся в разных местах, что может, конечно, сбивать нас с толку, но может и указывать на истину, во всяком случае негативно, по формуле "никогда не ищи субъекта там, где/откуда говорит его эго.

В другой серии ВВ (кстати, одной из соседних с монологом про danger) Уолтер Уайт сидит во врачебной приемной с другим раковым больным. Оба они в нелепых халатиках, и сосед Уайта, видно, испуганный своими печальными перспективами, пытается как-то заговорить с Уолтером, излить ему душу, пожаловаться. Последний грубо обрывает соседа и снова пускается в пафосный монолог про то, что мол надо жить дерзко, по своим правилам, быть мужиком, быть сувереном и всё в том же духе. Тут же - вот нарочито тут же - идет монтажная склейка, и нам показывают, как изможденный Уолтер в своем лабораторном заточении рутинно натягивает, аки контрацептив, свой опостылевший желтый рабочий комбинезон, а прямо над ним висит камера, через которую его хозяин Гас Фринг следит за своим то ли работником, то ли пленником. Контраст двух сцен очевиден, подчеркнут, и этот контраст говорит нам о различии между эго и субъектом куда больше многих пространных теоретических построений. Вот только если понятно, где тут эго, то где тут субъект, вот вопрос... Субъект - это Фринг? Или - камера? Или - сам зритель, видящий Уолтера с ракурса той же камеры (тем самым становясь камерой, становясь Фрингом, становясь сувереном)?

Ну и для полноты картины: ещё через пару серий Уолтер, подавленный и избитый, рыдает в истерике перед своим растерянным сыном. Позже, когда он приходит в себя, Уайт говорит сыну: я не хочу, чтобы ты запомнил меня таким, рыдающим и беспомощным, мямлящим, не способным и слова сказать - в общем, скажем мы, совершенно обесчеловеченным, казалось бы, десубъективированным. А сын - вот уж где стихийный психоаналитик! - ему отвечает: запомнить тебя таким, отец, было бы не так уж и плохо. Ведь это впервые за долгое время ты был самим собой. Был настоящим. То есть - добавим мы от себя - был без эго, был не эго. А кем же тогда?..

В последнее время, отойдя от постоянного чтения и прослушивания лекций, я стал замечать свою зависимость от знания, а точнее от получения сего, это состояние отягощает и даже сжигает внутреннюю рациональность, превращая субъекта в прострационную куклу ощущений не давая выбраться из трясины уныния. Вчера я смог пересилить эту тягучую субстанцию и, за долгое время, сесть за чтение.
Везунчиком стала книга «Макдональдизация общества». Я выбрал её по двум причинам:
1. Моё исследование геноцида как феномена, ибо в этой книге приводится интересное понимания холокоста.
2. Близость с Бодрияровским дискурсом.
Прочитав на одном дыхании ~100 страниц я благополучно лег спать с чистой душой.
Проснувшись, мне снова хочется взяться за книгу, наконец-то. Правда я так же понимаю, что это плохо, у меня не всегда могу
!потреблять! знания, а это значит, что состояние иной рациональности(назовем ее так) тяготеет над миром как дамоклов меч.
В итоге что Шопенгауэр, что Ваномас и Хованский были правы в том, что книги для идиотов.