Классическая проблема демаркации ставится как классификация: научное, ненаучное, псевдонаучное. Здесь ставится другая задача — маршрутизация: включать ли данный знаниевый конструкт в данный контур принятия решений данного агента при ограниченном ресурсе внимания. Классификация оказывается частным случаем маршрутизации, поскольку маркер «это наука» за авторитетной подписью распределяет внимание, признание и доступ к ресурсам через ассоциированный статус. Ни объявление проблемы демаркации псевдопроблемой, ни отказ от универсального критерия не снимают экономической необходимости селекции.

Предлагаемый тип демаркации — актемическая — не дополнительный критерий внутри эпистемологии, а эскалация инструментальной селекции в надэпистемологический норматив: эпистемические порядки с их критериями истинности, обоснованности и научности рассматриваются как зависимые механизмы организации актемики.

"Neural components are constrained sub modules of the architecture

Учёные решили исследовать жизнь собаки и прицепили ей на голову камеру. Из камеры они узнали лишь то, что 90% времени собака пыталась снять эту камеру.

Выработка хорошей инстроспективной способности - это работа не над собой, это работа собой.

Интересный момент, Вы определили некоторый режим знания под меткой "воображаемая наука" и вводите эшелон рефлексии в виде "реалистичной науки". Что в целом симметрично манёвру Гуссерля с его редукцией к феноменологии, и что обоснованно предполагается или предъявляется как более сильная позиция, превосходящая первую. Позиция Френча, насколько я понял из вашего изложения, идёт дальше, и выполняет нечто похожее, но уже применительно к "реалистичному" слою рефлексии, пытаясь выстроить или обозначить метапозицию уже по отношению к оному. Что также представляется прогрессивным, и также небезосновательно. Не единственная попытка в поле.

Освоив такие рефлексивные манёвры, обученный философ легко придёт к с промышленному выстраиванию мета-, а потом и метамета- уровней описания эпистемических ситуаций. Вспомним метафилосфию или метаэпистемологию. Но, как многим очевидно, ничто из этого не снимает упомянутой неудовлетворённости. Даже элиминативистские и квиетистские транквилизаторы, pun intended.

*
Моя позиция в том, что причиной тому служит уже не глубина применения философского метода или протокола рефлексии, а сама архитектура такого протокола. Мышление на любом уровне выстроено по правилами, в частности отражающимся в регулярных конструкциях и паттернах, которые вы и привели выше, например в виде ряда вопросов с известной структурой:

"Существуют ли Х?", "Что такое Y?", "Как формируется Z?", "Истинно ли Q?"

Тезис в том, что для того, чтобы решить текущую проблему, нужно изменить архитектуру протокола, а не интенсивность или экстенсивность его применения. Пересмотреть не отношения внутри сцены некой онтики ("красно ли яблоко?"), не отношения сцены внутри некой онтологии ("какие свойства есть у класса яблок?", "какие есть классы в мире?"), не отношения внутри некоторой эпистемологии ("что есть свойство красности яблока?", "что такое знание о красноте яблока?") — этого уже недостаточно, а нечто ещё более основательное. Т.е. найти ещё один, более способный эшелон рефлексии, несводимый к первым. В поисках такого основания философская мысль, например с Витгенштейна, часто или всегда прыгает в разбор языка и языковых игр, представляя его кандидатом на такой эшелон, просто по факту иной схемы репрезентации. Но это ещё один коллапс, потому как язык тоже объективируется и к нему применяются всё те же безблагодатные протоколы.

Известный эксперимент E-Prime с запрещением никому не интересной онтосвязки is_a (объективистский протокол сосредоточен на объектах) — движение как раз в направлении управления уже протоколом, но пока очень наивное и языко-зависимое. А язык есть то, что нужно превзойти в первую очередь. Не найти другой, не перестроить, не переназвать. А поставить под контроль с порядково более сильной позиции. Предположу, вы можете представить о какой позиции речь. И это только вход в тему.

Размышления Френча — очередное философское сетование; разговоры, которые не выведут из тупика.

Интересно и другое: из моего опыта некневсе философы более всего боятся такого диагноза. Им некомфортна перспектива выйти из этого тупика, где можно продолжать сетовать безопасно для своей базальной мыслительной схемы. И это на уровне даже подсознательных рефлексов. Это вызов, который требует не просто широты мышления за пределами академических нормативов и авторитетных флажков — что тоже редкость — но и, видимо, просто обычной смелости потерять контроль и приоритет метода. Поэтому, будут искать там где светлее, а не там где можно найти.

В сети двигается спор русскоязычных аналитических философов об «унивокальности или эквивокальности бытия». ... Для метастемологического исследования это хороший материал, позволяющий раскрыть ряд важных методологических моментов.

Зуд, который держит этот спор живым столько веков, — не жанровый каприз; у него есть внешний источник. Существуют практики управления абстрактными структурами знания — распределёнными, динамичными, рефлексивно эшелонированными: теории, нормативные системы, модели, дисциплинарные онтологии. Управляются они по преимуществу объектными протоколами, отработанными на предметах, — и на этих средах протоколы рвутся, а разрывы компенсируются всё более дорогими костылями.

Клиент метастемологии здесь — не участники спора; жанр устроен как незакрываемый и в этом качестве совершенен. Клиент — дисциплины, которым философия поставляет инвентарь для методологических этажей.

Метастемологическая претензия состоит в том, что она, предположительно, может предложить отраслям [научного] знания более производительный протокол рационализации, который будет тратить время/деньги/токены в большей степени на клиентские задачи, чем на преодоление заболоченности философского протокола и барьеров наследственной академической бюрократии.

«Существование» как философское понятие можно представить как метастемологический конструкт «регистрации спектра на агентской границе», в котором управляемость большей частью параметров осталась вне методологического контроля. По факту либо потеряна, либо компенсируется концептуальными, дискурсивными костылями и затратными итерациями достижения сходимости и актемичности.

«Существует Х» — синтаксическая конструкция, с помощью которой в коммуникации транслируется констатация: агент сообщает, что нечто стабильно присутствует на горизонте квалифицированного, конфигурированного различения, и на это присутствие можно опирать сценарии планирования. Констатация такого рода — не теоретическое украшение, а актема

Забавно поупражняться с проецированием метастемологических конструкций на философский материал, но уже в управляемом режиме. Так можно добыть некоторые полезные усмотрения тому, кому они нужны.

Отдельного разбора заслуживает лучший ход спора — линия условий тождества: по ней видно, где философский протокол упирается в собственный потолок. «Что делает две вещи одной и той же вещью — синхронически и диахронически» — постановка в одном шаге от протокольной. Иван Девятко пишет: кошка, камень, университет и заседание кафедры «очевидно начинают существовать по-разному, прекращают существовать по-разному, и продолжение их существования и удостоверяется (эпистемология) по-разному, и организованно (метафизика) по-разному». «Удостоверяется» — ключевое слово. Ещё одно движение — и пришлось бы сказать, кем удостоверяется, какой процедурой, на каких опорах и за какую цену; а это уже протоколы констатации и идентификации, с исполнителями, параметрами и нормативами — инженерная территория.

Но движение не совершается.