Частично солидарен с постом Никиты, корпоративная культура действительно выродилась в диктат, однако её цель изначально была, в том числе, в облегчении рабочих условий и восприятии работы, как чего-то не "тяжёлого", что отнимает время. С точки зрения физического труда, для человека, у которого работа прочно ассоциировалась с кабалой, сейчас рабочие условия гораздо более гуманные. Однако, да, лояльность и вовлечённость это более изощренная эксплуатация. Если раньше ты просто уставал, работая по 12 часов, но понимал, что работа — необходимость. Сейчас ты не "устал", а просто "недостаточно вовлечён". Происходит подмена понятий, когда "мы — семья" подменяет реальную семью.

Однако, прежде чем сетовать на несовершенство системы, надо, всё же, отдать ей должное. Удалёнка, льготы, компенсация проезда и спортзала, ДМС, корпоративные плюшки, среди которых, кстати, просто дофига тех, что направлены на поддержание семьи и которые возникли относительно недавно. Это ещё без всяких государственных и региональных плюшек. С одной стороны, можно говорить, что это "рационализация" человеческого ресурса и подачки, с другой стороны, вообще не понимаю, как, используя популистские лозунги, решить проблему, к примеру, жилья. Потому что "давайте раздавать квартиры молодым семьям" это не решение.

Так что можно, конечно, говорить, что корпоративная культура тлетворно влияет на институт семьи, но это системный кризис, выход из которого не будет осуществлён посредством освобождения от тимбилдингов или корпоративов. Да и образ белого воротничка, который доступен 24/7 и бессовестно выполняет любую прихоть работодателя — слишком уж гротескная репрезентация.

Я настаиваю на идее, что не стоит выставлять в качестве антагониста какую-то одну конкретную ипостась нашей реальности. И выставлять исключительно в негативном ключе. Потому что вкусный кофе в пиздатой кофейне, крутой юзерфрендли ноутбук, быстрый интернет, и монетизация собственного бренда в интернете посредством поста — заслуга именно такой вот корпоративной культуры. В Пакистане прекрасная демография, видимо оттого, что все "подвижники", а корпоративной культуры нет и в помине. Сидишь, колупаешь металл по 12 часов в сутки за копейки, да всё о детях думаешь, ведь дети — рабочие руки.

Фома Аквинский в Эрмитаже. Фреска фра Беато Анджелико.

Есть Бог, есть мир; они живут вовек А жизнь людей мгновенна и убога, Но всё в себя вмещает человек, Который любит мир и верит в Бога.

Обедаю в кафе. Столик на улице. Из-за соседних столов доносится переплетение слов: «абьюз, релокация, абьюз, релокация… Валить отсюда».

Сложно порой бывает любить людей! Но нужно.

Мыслю, следовательно ненавижу

Сегодня философия слишком часто оказывается только утонченной формой выражения ненависти. Ко всему: к людям, к миру. К Богу, в конечном счете. Стоит только сказать, как изысканно ты что-либо ненавидишь, чтобы тебя тотчас приняли за умного. Это называют философским пессимизмом, отчего-то полагая, что одно это имя даёт полное право на облагораживание самой мелкой собственной злобы.

Русская культура и русская мысль, несмотря на кажущийся её пессимизм, всё же учит смотреть на жизнь иначе. «Любить мир и верить в Бога». Пессимистическая философия отрывает Бога от мира, не замечая, сколь связаны между собой эти понятия. Мир-то кто сотворил? Разве не Бог? Или это некий иной бог, не Тот, в которого надлежит верить? Может и так. Но это не путь русской мысли.

С утра попалась на глаза цитата Фёдора Двинятина. «Русская литература — это, в первую очередь, радость. Раньше чем смысл, чем рок, чем завет или залог». Можно только позавидовать точности мысли.

Ненавидеть все и вся легко, и облекать ненависть в ученые формы, тем самым легитимизируя её — дело нехитрое. Я и сам частенько бываю этим занят. Именно потому, что это дешево и легко. Ненависть, конечно, неискоренима, но это значит только, что нужно уметь ненавидеть, как сказано в одном фильме. И уметь любить. И радоваться. Если настоящая философия на что и открывает глаза, то лишь на то, что мы знаем и без неё, да только забываем по мере взросления. Поэтому-то философия и занята припоминанием. Жизнь, вообще жизнь, как таковая, прекрасна, поэтому ее стоит дарить. Мир прекрасен. И Бог прекрасен. И «всё в себе вмещает человек, который любит мир и верит в Бога».

Ивану год!

Душа

Пруст полагает, что души дорогих нам людей, оставивших этот мир, продолжают существовать в явлениях красоты: в цветах, в солнечных зайчиках, в шуме морских волн, во всем, чем живет наша память. Созерцая символы окружающего мира и останавливая взгляд на отдельных его деталях, мы обретаем счастливый шанс вступить в диалог с покинувшим нас всё еще любимым человеком, который продолжает быть вместе с нами, просто в иной форме.

Впрочем, зная трепетное отношение Пруста к памяти, в том числе памяти о покинувших его любимых, мы можем сказать, что цветы и солнце хранят не только души дорогих нам людей, но и нашу собственную душу, разбитую на осколки. Тогда усилие памяти — постепенное обретение души. Мы говорим, что отдаем кому-то душу или сердце вовсе не фигурально, а буквально, и когда этот кто-то уходит от нас, то кусочек нашей души оседает в воспоминании, символическим центром которого становится однажды испытанный аффект: запах подаренного цветка, тишина, повисшая в комнате, тревожный звук гитары, тепло солнечных лучей. Воспроизведение этого аффекта тождественно обретению частички нашей души, пускай и только на мгновение.

Мир, говорил один из древних, полон богами, но не какими-то другими, а нашими собственными, фрагментами нашей души. Душа, думаю, нам не дана, её обретают вовне, и обретение её есть ни что иное, как процесс ностальгии, поисков утраченного времени. «Как тот, кто, удрученный скорбным сном, во сне хотел бы, чтобы это снилось, о сущем грезя, как о небылом».

Разговор интеллектуалов

— О, государство так плохо.
— Да, да, государство так плохо!
— Как же приятно поговорить с умным человеком!

Занавес.

Сидим мужиками

Сегодня в Петербурге дождливо, и тем не менее в 15:00 в Сестрорецкой библиотеке имени Зощенко пройдёт презентация моей книги «Здесь был Достоевский». Книгу можно будет купить на месте. Буду рад, если кому-то удастся доехать.

А если нет, то завтра погода обещается быть чуть лучше, и в 19:00 в самом центре Петербурга в книжном Даль я проведу презентацию с шампанским для каждого гостя. Нужна регистрация: https://filosofskiy-knizhny-dal.timepad.ru/event/3523467/

И там, и там прочту лекцию об эволюции героев Достоевского.

До встречи!

Возвращаясь к этому соображению: стиль Путина взял верх. Трамп выполнил требование нашего президента, которое он косвенно озвучил на встрече с Лукашенко:

Все разочарования возникают от избыточных ожиданий. Для того, чтобы подойти к решению вопроса, нужно вести обстоятельные разговоры, но не на публике, а спокойно, в тиши переговорного процесса.

И в дальнейшем стороны воздержались от каких-либо содержательных комментариев для СМИ, воспроизводя лишь то, что уже было сказано ранее, от чего экспертное сообщество трясет весь день. Настоящая политика творилась за закрытыми дверями. Церемониальные реверансы в сторону плебса сведены к минимуму. Старый стиль, politica arcana.

Всё рушится — старые идеалы, ценности, вера в будущее?

Почему молодёжь больше не верит в либеральную сказку? Как война перевернула сознание миллионов? Патриотизм — это искренний порыв или временная мода?

Разбор главных вопросов нашего времени: почему религия снова становится актуальной, как 90-е сломали поколение и можно ли вообще во что-то верить в этом мире?

Это не пропаганда — это честный разговор о смыслах, которые мы потеряли и которые ещё можно найти.

Посмотрите интервью, после которого вы увидите мир по-другому.

(текст создан Deepseek)

Youtube

Вк видео

Время эсхатологическое и время историческое

В чем состоит моральный пафос Николая Федорова? Философ полагал, что почивать на достижениях отцов, то есть пользоваться «благами цивилизации» — все равно, что устраивать пляску на костях. Ведь отцам-то эти блага не достались, они умерли прежде их достижения. Значит, вся наша жизнь, возможная только благодаря героизму наших предков, их открытиям, ратным подвигам, упорному труду — в сущности, паразитирование на трупах. «Не мы, но наши внуки будут жить при коммунизме», — советское кредо обличительным голосом доносится до нас из могил.

Федоров полагает, что живущие сыны лишены всякой претензии на статус нравственных существ. Ведь наше счастье построено на несчастье, наша жизнь зиждется смертью наших предков. Мы беспечно занимаем места, положенные им; при этом мы смеем с высоты «исторического опыта» критиковать их опыт, их жизнь, продолжая играться плодами их трудов.

Из этого нравственного пафоса возникает федоровский проект воскрешения. Мы лишь тогда исполним свой моральный долг сполна, когда воскресим наших предков, отплатив жизнию за жизнь; наравне с сынами предки обязаны разделить счастье жизни, построенной ими.

Ну если а без федоровских чудачеств? Как разрешить моральный конфликт, с предельной остротой обозначенный философом космизма? Как примириться не со слезинкой ребенком, но с небытием собственного отца?

Добавим еще один вопрос к этому ряду. Что есть апокалипсис -- не для нас, живущих, но для умерших? Не что иное, как следующее мгновение их бытия. Смерть позволяет как бы перескакивать время, миновать перипетии истории и сразу стать лицом к лицу к концу времен. В этом отношении для умершего нет никакого будущего, в котором будут жить его внуки, но не будет жить он. Доподлинно нет. Между смертью конкретного человека и всеобщим событием Апокалипсиса пролегает только одно мгновение. Смерть и есть подлинный акселерационизм, действительно, а не метафорически приближающий наступление Царствия небесного.

Этот род времени — индивидуальной человеческой жизни, которая в индивидуальном же сознании тождественна жизни как таковой, всему объему истории — я, вслед за Бердяевым, назвал бы эсхатологическим. Эсхатологическому времени противостоит время, которые мы считаем историческим, время, которое охватывает жизнь не человека, но поколений. Однако историческое время — только шумовой фон для времени эсхатологического. И, что более важно, внутри самого исторического времени не может быть никакого конца, отсюда — иллюзия бесконечного прогресса; конец исторического времени происходит извне его, во времени эсхатологическом.

Снимают ли все эти спекуляции моральную ответственность за смерть и воскрешение отцов с нас, живущих? Будучи христианами, мы знаем, что отцы безусловно воскреснут — но не нашими усилиями. Кроме того, мы не должны испытывать сожаление по поводу того, что отцы не живут плодами своих трудов, потому что точно так же и плодами наших трудов будем пользоваться не мы, но наши дети. Федоровская идея обделенности отцов произрастает из ложного секулярного предположения, что когда-то и где-то, в каком-то отрезке исторического времени возможно идеальное будущее, настоящая жизнь, полнота счастья. Нет, единственное подлинное будущее — это эсхатология, и единственная подлинная жизнь — это жизнь личная.

И сугубо практически: нет никакой нужды в пустопорожних мечтах о том, как нам обустроить будущее, то есть такое время, в которым мы никогда не окажемся. Единственный подлинный строитель и стратег будущего — это Бог, мы же в лучшем случае можем быть только тактиками. Единственная цель, достойная попечения — та, что обозрима в эсхатологическом времени, то есть в пределах твоей жизни: жизнь твоя, твоих детей, твоих внуков. «Стратегические» же заботы же о дальнем будущем чреваты устранением ближнего будущего, суетливой подменой эсхатологического времени мнимостью времени исторического, что мы не раз наблюдали в XX веке. Делай, что должно, и пусть будет, что будет.