Совершенно так. Эти же либералы вдалбливали моему поколению, что за Путина на самом деле никто не голосует, это все подтасовки на выборах; либо голосуют, но какие-то совсем отмороженные, зомбированные «селюки», а вам, непоротому поколению, самой собой надо сделать выбор в пользу всего светлого и прогрессивного…

Каково же было мое удивление, когда я, студент соцфака, в 2012 году поучаствовал в качестве интервьюера в телефонном соцопросе, предваряющем тогдашние выборы Президента. Практически каждый мой собеседник говорил, что будет голосовать за Путина. Среди них были и молодые, и пожилые, и профессора, и простые работяги… Моя картина мира тогда перевернулась. Та Россия, что рисовалась светлыми и прогрессивными, оказалось картонной декорацией.

https://t.me/mig41/23540

​​Философ Никита Сюндюков примет участие в работе народного университета им. Дарьи Дугиной

❗17 января, в 19:00, в культурном пространстве «Солнце Севера» состоится запись первой лекции курса «Русская метафизика соборности» философа Никиты Сюндюкова. Её можно посетить очно за пожертвование на проект #МыФронту

Никита Кириллович Сюндюков - философ, старший преподаватель СЗИУ РАНХиГС при президенте РФ, исследователь русской философии и творчества Ф.М. Достоевского, админ паблика «Голодные философы».

Никита Сюндюков часто выступает на различных площадках, готовит подкасты. В «Солнце Севера» он участвовал в интересной «Встрече Востока и Запада», выступал с докладом о «Теологии Владимира Путина».

Интересную мысль он высказал на заседании философского собора «Великое русское исправление имён» о том, что Россия неоднократно прерывала плавное и логичное течение истории к своему концу. К этому свойству подобрался уже Пётр Чаадаев, который утверждал, что русские не принадлежат к историческим нациям и ничего не привнесли к истории. Россия для него "чистый лист" и ничто. А ничто, как известно, может проявиться как что угодно. И таким образом Россия становится территорией мирового чуда, разрывающей историческую логику.

В рамках проекта Никита Сюндюков прочтёт курс «Русская метафизика соборности» из восьми лекций.

Ждем всех желающих 17 января, в 19:00, по адресу Невский проспект, 29 (кнопка домофона "Солнце Севера")

Вход на лекцию « Своеобразие русской философии и русской метафизики» - за пожертвования на гуманитарный проект #МыФронту

Подробнее о проекте «ЛДНР и освобождаемые территории в едином российском культурно-цивилизационном поле», в котором примет участие философ Никита Сюндюков, читай по ссылке.

Проект реализуется в рамках гранта Президентского фонда культурных инициатив.

И ещё несколько слов о ситуации на русском кладбище в Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем.

Думаю, что здесь сошлись политическая конъюнктура, требующая воротить нос от России, и алчность каких-нибудь чиновников, желающих эксгумировать покойников, оставшихся без потомства или живых родственников, которые оплатили бы аренду могил (аренду именно таких могил оплачивала Россия, если правильно понимаю), чтобы продать "никому не нужные", как им кажется, кладбищенские места. Не исключаю, что здесь могут быть замешаны и банковские рестрикции на деятельность России за рубежом. Впрочем, если таковые и есть, то была бы добрая воля, решение, полагаю, нашлось бы.

Сегодня под угрозой около 20 могил (остальные оплачены), но чем дальше, тем больше их будет.

Повторюсь, французские власти пытаются отнять у России часть её истории.

Что сделать, чтобы сохранить могилы, я не знаю. Надеюсь, найдутся ещё во Франции здравомыслящие собеседники, понимающие, что мстить покойникам — мерзко.

А вот что мы точно можем сделать, так это сохранить нашу историю. В том числе хранить не просто хранить память о тех, кто скончался на чужбине, но и прислушаться к ним. По крайней мере часть их наследия без сомнения того достойна. Это к возникшим в эти дни в ТГ разговорам о традиции.

Как заметили в комментариях, вдохновением к сегодняшнему опросу стала ветхозаветная молитва:

"И молилась Анна и говорила:
... Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит; Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает." (1 Царств 2:1, 6:7)

Можно по разному относиться к Писанию и к его правдивости, но очевидно одно: представление о Боге у Анны и писавших библейских текст разительно отличается от представлений, которые популярны сегодня среди христиан.

Настолько далеки, что может показаться, что учение Маркиона, раннего ересиарха, отрицавшего Ветхий Завет и отделявшего его Бога от Небесного Отца Христа победило. Да, христиане не отрицают ВЗ и даже любят применять на себя других его нормы, но отрицают Бога, о котором он говорит.

При этом ни сам Бог, ни реальность, в которой живут христиане не изменилась со времён Анны. Люди всё также грешны, а Он всё также как обогащает и возвышает, так и делает нищими, унижает и низводит в преисподнюю. В силу этого противоречия христианам приходится придумывать различные "теодеции" и прогрессивные теологии, которые, впрочем, мало кого могут удовлетворить.

В подлинном библейском же учении нет место идеи оправдания Бога и даже самой мысли заняться этим оправданием, потому что верующие знали Его характер. Что, конечно, и тогда не мешало массовому отступничеству и попытка найти себе бога "подобрее". Разница лишь в том, что в ветхозаветные времена люди открыто признавали, что идут к другому богу, а не пытались исказить характер Творца.

В завершении напомню еще одну строчка из молитвы Анны: "Господь сотрёт препирающихся с Ним; с небес возгремит на них." (1 Царств 2:10). Это слово Господне и было и будет так до конца мира.

Оказывается, на открытии III Рождественских Парламентских встреч Святейший Патриарх выступил за единство русской истории. И да, в это единство он включил и советский этап, отметив в нем «чувство локтя, общее желание сделать благо для своей страны, солидарность».

https://t.me/theologmemory/213

Пару лет назад сформулировал для себя ответ на проблему теодицеи. Мне, в принципе, симпатичен тот аргумент, который предлагает автор «Быть» — его же формулировал Алексей Гагинский на ставшем уже легендарном диспуте «Темная теология vs теоэстетика»: в мышлении об истинном Боге просто нет места для теодицеи, поскольку там исчезает ключевая ее предпосылка — существование зла.

Но я все же решусь дополнить, или, вернее, раскрыть этот аргумент, следуя подсказке «Быть». Чтобы верно ответить на проблему теодицеи, мы должны быть предельно конкретны — прежде всего, в самой постановке вопроса. То есть правильным вопросом будет не «почему вообще существует зло», но «почему это зло случилось со мной/моим ближним»? Постановка вопроса диктует и возможность ответа: дать его может лишь тот, кто знает все предпосылки и вводные, то есть тот, с кем это зло случилось. Невозможно дать общий, рамочный ответ на проблему теодицеи; говорить о «Боге после Освенцима» имеют право лишь те, кто Освенцим прошёл. Универсализация же всегда приведёт нас к искажению, к нарушению прав частного. Общий ответ на проблему теодицеи — это ответ друзей Иова. Поэтому Кьеркегор и зовёт Иова «частным» мыслителем.

Соответственно, нельзя сформулировать и общую, рамочную проблему теодицеи. Здесь сама постановка вопроса убивает возможность подлинного ответа, соответствующего жизни, а не нашей мысли об этой жизни.

Сколь могу судить, автор здесь исходит из лютеранской идеи о предопределении ко спасению. Действительно, если ты не можешь сделать ничего для того, чтобы заслужить спасение, то тебе и не будет никакого толка от ясного знания причин творящегося с тобой зла. Ведь это знание невозможно перевести в действие, человек ничего не может поделать со своим предопределением, соответственно знание точных причин вины есть бесполезное, пустое знание.

В то же время таковое представление грозит, на мой взгляд, своего рода «отчуждением» понятия о первородном грехе. Коль скоро первородный грех не касается лично меня, но есть общее свойство вообще всех людей, то мне нет никакого смысла печься о своей греховности, она касается меня как человека, но не меня как живой личности. Грех становится понятием именно родовым, исключая его персональное измерение. Отсюда — охлаждение чувства именно личной греховности и понимание греха как своего рода неприятного, но не слишком досаждающего в повседневной жизни наследства, оставшегося от далёких предков. Ну, да, все люди злы, но что ж тут поделаешь, такая вот родовая у нас травма…

Меж тем я согласен с тезисом о том, что полнотой знания всех причин обладает только Бог. Но я не думаю, что у человека совсем нет доступа к этой полноте: мы не должны игнорировать молитвенный и мистический опыт, где человек напрямую общается с Богом и может хотя бы интуитивно, бессловесно уловить источник собственного греха.

Ну и интересно, как автор «Быть» трактует историю Иова. Его «тяжба с Богом» не есть ли требование прямого ответа от самого Господа? И не была ли она удовлетворена — пускай и не совсем тем образом, каким ожидал сам Иов?

https://t.me/eto_b/4901

Вынужден категорически не согласиться с уважаемым Никитой. Канал "Быть" уже резко ответил ему на этот пост, и я тоже отвечу.
https://t.me/hungryphil/1996

Церковь и православное богословие в принципе не знают никаких "частных" людей и проблем, им чуждо сопливое хныканье киркегоров, камю и прочих экзистенциалистов. Нет и не может быть никакого "богословия после Освенцима / после Битцевского маньяка / после гибели дяди Васи в пьяной драке, а тёти Мани в ДТП". Раз и навсегда философ должен запретить себе даже отвечать представителям зловонного индивидуализма, убивающим Бога, расчленяющим Единое на многое.

Проблематика богословия - вечное. Одинаково актуальное для всех людей. Проблематика богословия - онтологическое и только онтологическое. Сопли и хныканья киркегоров, шестовых и горенштейнов сюда не относятся. Пусть барахтаются в своём болоте жидовствующего мышления - метафизика Традиции, метафизика Православия даже не посмотрит в их сторону. Её взор устремлён к ослепительным снежным вершинам, вверх.

Если они хотят знать, за что их почему страдают невинные, пусть перечитают незабвенного Жозефа де Местра. И ведут себя достойно человека, призванного стать богом по благодати, а не хнычущего сопливого уродца-экзистенциалиста, о котором Яшин сказал: "Ты слышишь вой? То недочеловек / Нечеловечьей молится молитвой".

Совершенно справедливо замечают:

"Кенозис же ставит палки в колёса доктрине абсолютно-Единого, не терпящего никакой множественности. Как помыслить это всевластное, ослепительное Единое, которое по собственной воле окунулось в грязь истории, позволило себя высмеять в качестве «царя Иудейского»? "

Отвечу навскидку.

Ну, во-первых, я думаю, что просто не надо молится на платонические философские схемы как на совершенные и лучшие. Это такие же философские схемы как стоицизм, аристотелизм, номинализм и др. Да, и старые платонические философии так и не смогли адекватно объяснить то как из неразчленимого Единого смогли появится даже зачатки того, что станет многим. Возможно, просто сама установка на то, что "простое и единое лучше или онтологически превосходит сложное и многое" отнюдь не безупречна, если не ложна. Не беспроблемно и само содержание понятий "простое" и "сложное" (и близкое "многое").

Во-вторых, если продолжать предшествующее, то нам совершенно не обязательно мыслить Бога в духе какого-то неоплатонического шара без свойств или беспредикативного единого ничто. Патристика никогда бы не согласилась с тезисом, что у Бога нет природных свойств (а любые свойства это уже то самое многое), в том числе позволяющих говорить о личностности Божества. Они бы нам напомнили, что эти свойства просто превосходят наше понимание свойств, которое составлено на основе познания твари.

В общем, старый конфликт Бога Библии и Бога философов. Но в ситуациях, когда Бог Библии не умещается в рамки Бога философов, нормальный верующий должен искать других философов. В конце концов Вы можете разработать более удачное понятие Бога для решения богословских проблем.

Из школьного курса обществознания мы вынесли, что культура — это вторая природа. Но само по себе это ещё ничего не говорит о том, в каком именно отношении культура состоит к природе.

Как кажется, вариантов этого отношения может быть два. Либо культура продолжает природу, либо ей оппонирует. В принципе, два этих варианта могут между собой сочетаться: борьба человека с природой как утверждение самой природы, преодоление ею — через человека — собственной косности. Однако для удобства рассмотрения этот ход мы опустим.

К варианту о культуре как продолжении природы можно отнести: натурализм, эволюционизм, прогрессизм, теургию, софиологию, марксизм.

К варианту об оппонировании и отрицании: традиционализм, руссоизм, экзистенциализм, анархизм, гностицизм, экологическую философию.

Сочетания, согласитесь, неожиданные — тем интереснее постановка проблемы.

Обратимся теперь к Брейгелю. У него можно найти основания для обоих вариантов понимания культуры, но я все же склоняюсь ко второму: у Брейгеля культура есть враг и уничтожитель природы.

Прежде всего заметим, что Брейгель зачастую отождествляет взгляд Бога и взгляд природы на самое себя. Когда мы смотрим на его полотна, то мы как будто бы обретаем зрение самого Бога. Угол обзора приподнят над землей, а перспектива картины раскрывается вдоль траектории нашего взгляда, разворачивая перед зрителем целостную панораму мира во всем его многообразии, от маленького человека-зрителя до безбрежного океана и заснеженных гор. В искусствоведении этот приём называется «вселенским пейзажем»: мир дан весь, сразу, он как на ладони. Конечно, в «действительном» мире такой пейзаж найти едва ли возможно. Это позволяет нам называть картины Брейгеля «фантастичными».

Если же мы обратим внимание на содержание самого брейгелевского пейзажа, то обнаружим, что вся его архитектура подчинена логике, или, скажем сильнее, мудрости природы; в нарративе Брейгеля именно природа выступает последней судией. Это достаточно классический пантеизм, но усиленный христианским измерением: Христос, как и всякий человек у Брейгеля, вписан в природное пространство, но сама эта «вписанность» указывает на Его чрезвычайную исключительность, которая нисколько не умаляется кенозисом, напротив — подчёркивается им.

Вавилонская башня высечена в скале. Это — след человеческого стремления преодолеть природу средствами культуры, создать свой, более совершенный «природно-культурный» артефакт. Скала как таковая не предназначена для жилища, так подчиним же ее себе и оспорим Божественную волю, поставившую гору на место, где должна быть башня и обиталище человека.

В то же время, обращая внимание на основание башни, мы видим, что природа постепенно берет своё. Человеческие амбиции оказались слишком велики, башня строится слишком долго, и пока рабочие продолжают трудиться над ее верхними этажами, нижние этажи уже заражены тлением, распадом. Время — враг человека и союзник природы; человеческим амбициям отмерен краткий срок, природе же дана вечность, и если человек хочет стать сопричастным этой вечности, то прежде всего он должен заглушить собственные амбиции и вслушаться в ритмы природы.

Сама башня стоит в городе, окружённом стеной. Стена отделяет городское пространство от природного ландшафта. При это город как бы стягивается к Башне — ей нужно все больше ресурсов, и вот она пожирает не только природу, но и отделённый от нее город. На второй версии Башни у ее подножия вовсе нет никакого города, одни хаотически раскиданные халупы.

Вавилон вбирает окружающее пространство, переваривает его и трансформирует в материал для продления себя.

Немного великолепного отца Павла Флоренского. По случаю Праздника:
«Пред самым важным действием великого водосвятия священник молится: «Да и стихиами, и человеки, и ангелы, видимыми и невидимыми, славится Твое пресвятое Имя со Отцем и Святым Духом»… Тут, как и во множестве других молитв, разумеется не иное что, как буквально взятое прославление Имени Божьего стихиями; иначе говоря, за стихиями признается и утверждается сознательность и одушевленность; за стихиями признается и утверждается участие в жизни всей Церкви, или, говоря еще иначе, этим указуются границы Церкви совсем не там, где склонно их видеть школьное богословие. Отрицать это имеет вкус лишь тот, у кого на сердце лежит тайное культоборство, не решающееся проявить себя до конца,—тайное непризнание, что духовное может быть в природном, что природное—не вне духовного, но в нем же, его подчиненный момент, его орудие, среда его явлений и потому—само явление духовного. Но тогда эту кантовскую позицию, эту враждебность идее воплощения нужно уж выдерживать последовательно и последовательно отринуть всякую возможность религиозно-конкретную. Иначе говоря, тогда нужно отринуть всю религию, обратив ее в субъективное волнение по поводу земного и около земного, как такового, т. е. сделать из религии чисто субъективный, а потому лживый и вредный, как не соответствующий действительности, привкус жизни, сознаваемый именно как мой субъективный привкус. Это-то и есть настоящее следствие и предел, к которому стремится интеллигентское мировоззрение».
И паки всех с праздником Богоявления Господня!

За неделю пришло три доната -- от Александры, Полины и Владислава. Спасибо! Мне очень приятно. В особенности когда подмечаете мою связь с русской философией. Это дорогого стоит.

...Тем более, что эта постановка проблема относительно поздняя. Как, собственно, и само знание о культуре - сильно младше культуры как таковой. При этом ряд современных авторов ставит под сомнение тезис об отсутствии культуры у животных (Карл Сафина, например).

Что, конечно, немедленно и жестко возвращает нас к сходным проблемам возникновения культуры и научного определения последней.

https://t.me/hungryphil/2001

Друзья. Те, кто меня читают, знают, какие проблемы связаны у нас с морально-психологическим и идеологическим обеспечением наших бойцов.

К сожалению, до сих пор ещё не всем понятно, что это за война, с кем она ведется на самом деле и за что. Я глубоко убежден, что это философский конфликт, т.е. конфликт идей, и что без идеи Победы не может быть Победы. Со своей стороны я делаю то, что могу - несу службу России как военный и как философ. И пока я еще не ушел с идейного фронта на другой, завершаю некоторые проекты, которые считаю важными.

Один из них - карманная хрестоматия по русской философии войны для военнослужащих. В ней собраны цитаты русских философов о войне: от Достоевского и Данилевского до Ильина и Бердяева, от А.Е. Снесарева и Е.Э. Месснера до В.В. Варавы и А.Г. Дугина. 

Хрестоматия уже собрана и готова к печати, где напечатать есть (большим издательствам предлагать этот проект смысла нет, поэтому напечатаем сами в простой типографии). Тираж планируется большой, чтобы передать книжки в как можно бОльшее количество подразделений. Распространить хрестоматию помогут мои друзья и соратники, сослуживцы, волонтеры, военкоры. Поэтому я сейчас сделаю то, чего никогда на этом канале не делал - объявляю сбор средств на печать карманной хрестоматии по русской философии войны для наших военнослужащих.
Карта: 4276 1300 1948 1989 (Сбербанк)

Ехали на плацкарте в Ростов — сегодня открываем здесь наш Народный университет. Ехали и битый час говорили об апокатастасисе.

Надо сказать, что я — радикальный противник апокатастасиса. Мой аргумент очевиден — это учение вступает в противоречие со свободой воли. Человек оказывается принужден ко спасению даже вопреки собственному стремлению к греху. Ад -- следствие желания ада, скрыто выраженного в тяге к пороку. И если Бог вытаскивает человека из ада против его собственного желания, то тем самым Он нарушает его свободу.

Однако большая часть моих собеседников — Николай, Ольга, Павел, Валентин — оказались, напротив, пламенными сторонниками апокатастасиса. Мы сцепились по вопросу о присутствии Бога в аду. Есть ли Он и там, рядом с грешниками, которые уже были осуждены? Я уверен, что нет, Бог оставляет осужденных, поскольку для Него важно соблюсти их желание быть проклятыми.

В какой-то момент Павел схватил мой экземпляр «Исповеди» Бл. Августина и указал на фрагмент в самом начале, где Августин, в свою очередь, ссылается на слова из Псалтиря: «Ты не был во мне. Я ведь еще не в преисподней, хотя Ты и там. И "если я сойду в ад, Ты там"». Каков смысл присутствия Бога в аду? Очевидно, что если Он и придет туда, то только ради спасения. Но не касается ли этот фрагмент исключительно известного сошествия Христа в ад? И является ли это сошествие однократным, или Господь готов вечно сходить в ад, покуда не вытянет оттуда самого отчаянного, самого последнего грешника? Не знаю.

Думаю, однако, что если обреченному и выпадет счастье встретить Господа в аду, то он Его попросту не увидит. Обреченный давно потерял способность видеть и не имеет никакого шанса эту способность восстановить. Вместе со смертью он теряет и возможность выбора, изменения. В обратном случае граница, которая пролагается смертью, не имела бы смысла, и после смерти человеческая жизнь продолжала бы свое дление ровно в том же качестве, в каком она была до: с такими свойствами, как способность выбора, раскаяния и т.д.

На мой же взгляд ключевой смысл смерти — в лишении человека свободы в том качестве, в каком она была явлена нам в земной жизни. Конечно, свобода, обретенная человеком после смерти, есть свобода более высшая, нежели прошлая, земная свобода; это свобода совершенного тождества с самим собой, свобода от терзаний и внутренней расколотости, свобода для себя (в случае ада) и для Бога (в случае рая). Таковая свобода не подразумевает обратного хода, поскольку она есть закономерный итог земного пути, сумма (не механическая, раскаяние перед концом может перевесить и десятки тысяч совершенных грехов) тех выборов, что человек совершал в своей жизни. Свобода после смерти — свобода абсолютная, абсолют же не терпит изменений.

Тем не менее, сторонники апокатастасиса были так тверды в своей позиции, что я чуть было не встал на их сторону. Но потом вдруг вспомнил один яркий сон, случившийся со мной пару дней назад. Он будто бы предварял наш диалог, подготавливал меня к нему. Это был сон об умершем близком человеке. Какими-то чудесами современной медицины он был воскрешен, потому что ему хотелось пожить еще чуть-чуть, «годков хоть десять». В его макушку был вживлен небольшой аппарат, который подавал ток в тело — тем самым жизнь продолжалась. Но, как оговаривался его товарищ-доктор, был тут и один «подводный камень»: «воскресший» не сможет получать нового опыта, новых эмоций, новых воспоминаний. Все его действия будут обусловлены исключительно опытом его прошедшей жизни, он будет своего рода собакой Павлова, которая принуждена вновь и вновь воспроизводить отточенный рефлекс, вернее, комплекс рефлексов.

Он никогда не постигнет ничего нового ни в отношении себя, ни в отношении внешнего мира, но он будет жить, если такое существование можно назвать жизнью. Это похоже на ту злую бабу из притчи о луковке, которая, несмотря на предложенную ей в аду возможность спасения, «луковку», по которой ангел готов был протащить её в рай, все равно осталась той же злой бабой, которой была при жизни.

Вот такие разговоры были у нас на плацкарте в Ростов.

Люблю споры об апокатастасисе. Один из моих дипломников в Российском православном университете св. Иоанна Богослова писал работу по сотериологии Бердяева и Шестова, и пока мы работали над дипломом, я понял, что на самом деле спор об апокатастасисе один из главнейших споров в русской религиозной философии, так что ничего удивительного, что мои друзья-философы всю дорогу Питер-Ростов провели в спорах о всеобщем спасении. Это еще что, однажды такой спор у меня продолжался в поезде Иркутск - Москва половину дороги))

Что касается меня, я думаю так.

Бог есть везде, и в аду тоже, но присутствие Бога вовсе не означает автоматического спасения. Бог есть в аду, но ад тоже есть, вернее, Бог и есть ад: для грешников предстояние пред Богом невыносимо, это их ад. Но то же самое предстояние для праведника будет раем.

Апостол ведь говорит, что в конце Бог будет всё во всем? (1 Кор. 15:28). Как это совместить с адом? Это серьезнейшая проблема - не только богословия, но и этики. Бердяев об этом прямо писал: этика не может игнорировать проблему ада.

Решение этой проблемы предлагает Мейстер Экхарт, и мне оно нравится, правда, приходится немного пойти дальше по его рассуждению.

В Проповеди "О сокровенной глубине" философ спрашивает: что горит в аду? И отвечает: в аду горят не грехи, в аду горит ничто. Цитирую: "Сравнение: возьми горящий уголь и положи его на мою руку. Если бы я сказал: уголь жжет мою руку, то я был бы несправедлив к нему. Если я должен определить, что собственно меня жжет, то это делает "ничто". Ибо в угле есть нечто, чего нет в моей руке. Если бы рука обладала всем тем, чем обладает и что дает уголь, она была бы вполне огненной природы. И бросили бы тогда на мою руку весь огонь, который когда-либо горел, он не причинил бы мне боли. Поэтому я утверждаю, что Бог и все те, что пребывают в блаженном созерцании Его, имеют нечто, чего не имеют отлученные от Бога. И единственно это "ничто" мучает пребывающие в аду души больше, чем своеволие или какой-либо огонь. Я говорю правду: поскольку ты захвачен этим "ничто", постольку ты несовершенен. Поэтому, если вы хотите быть совершенны, вы должны освободиться от всякого "ничто".

Продолжим Экхарта и договорим то, что само просится договориться из слов средневекового философа-мистика. Человек, оказавшийся "в аду", в действительности оказался пред Богом. Его страдания – от того, что он предстал пред Творцом. Но мучает его не Творец, мучает его то ничто, на место которого должна была быть Божественная Благодать, Свобода. Подобно тому, как при соприкосновении ладони с угольком человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в угольке, точно так же и при встрече с Божеством человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в Божестве, а именно отсутствие Благодати-Свободы.

Поэтому "Ад" – это Бог.

https://t.me/hungryphil/2008

Метанойя предполагает изменение, т.е. да, перемену ума. Изменение предполагает дискретность, деление на "до" и "после". Но в вечности, каковой является и ад, и рай, нет никакого "до" и "после", в вечности все сжато в одно, в тот самый парменидовский целокупный шар. Поэтому там просто немыслимо ни изменение, ни метанойя.

И да, пример с мартышкой, которым я в плацкарте долбил Павла. Вот у нас есть мартышка, а у мартышки есть печатная машинка и бесконечность в кармане. Естественно, за бесконечность времени она рано или поздно напишет "Войну и мир", как и любое другое произведение мировой литературы. Просто потому, что введение в условие задачи бесконечности предполагает возможность всего, что угодно. Произойдет буквально все. В том числе, кстати, с этой мартышкой может произойти и метанойя.

Но будет ли "Война и мир" за авторством бесконечной мартышки осмысленным произведением? Или просто случайным набором символов, как и все остальное, что мартышка успеет накидать за бесконечность? Ответ, кажется, очевиден. Условие осмысленности любого действия -- его конечность, т.е. возможность извлечь из него какой-нибудь конкретный смысл, который не будет уничтожен шквалом бесконечности иных случившихся смыслов.

Вот так и с метайноей, которая происходит в аду. Конечно, она произойдет. Как и все остальное -- в бесконечности случится всё, любое мыслимое и немыслимое событие. Но будет ли эта метанойя осмыслена? Перед лицом бесконечности любой конечный акт будет стремиться к нулю.

Впрочем, здесь можно возразить, во-первых, что бесконечность не есть вечность. Но, собственно, я думаю, что апокатастасис -- это как раз мышление о вечности как бесконечности, т.е. как о чем-то делимом, но делимом бесконечно, что не соответствует достоинству вечности. А, во-вторых, что мы в принципе пытаемся схватить вечность конечным человеческим умом, то есть абсолютное познать относительным.

https://t.me/tugteg/233

Дилетантское суждение) 👇

Да, вечность не есть бесконечноть времени, но есть его (времени) отсутствие ("времени больше не будет"). И - да - коль скоро невозможно абсолютное познать относительным, то мы и не можем знать, что и как там [будет] ("не видел того глаз и не слышало ухо"). Отсюда, все наши споры о принципиальной (не)возможности апокатастасиса не есть ли "человеческое, слишком человеческое"? Все как-то иначе...

https://t.me/hungryphil/2012

Среди философов публично за Россию высказались в основном те, кто, прошу прощения за цинизм и косноязычие, Россией занимается профессионально, то есть либо исследователи русской философии, либо ее наследники. Конечно, их (наша) поддержка ценна, но все же не позволяет говорить о полной объективности — слишком силён здесь живой интерес, вполне естественный.

Тем дороже поддержка со стороны философов, которые занимаются классической европейской мыслью. Я знаю, что Андрей Николаевич Муравьев, корифей петербургской школы исследователей немецкой мысли, с самого начала был за Россию. Теперь, собственно, он заявил об этом публично.

Его рассуждение резко контрастирует с тем, что обычно пишут философы (и ваш покорный слуга в том числе) об СВО, это несколько иной стиль: тут меньше эмоций, больше холодной немецкой рассудительности, собственно попытки классического взгляда с позиции вечности. Почитайте обязательно.

Народный университет случился и собрал прекрасное!
Организаторы, лекторы, операторы, поэты, кинорежиссёры!