С тех пор ни разу не пошла в лес одна

Недавно переехали в квартиру на окраине. За окном — лес, как на ладони. В августе вижу: люди выходят оттуда с корзинами, полными грибов. Захотелось и мне сходить. Муж не пошёл, остался с ребёнком. Я схватила ведёрко, нож и двинулась в путь. Дорога вела мимо полей, мимо дач, а лес начинался сразу за рожью.

Вбежала в лес с надеждой — авось, грибы ждут у самой опушки. Но чем дальше, тем сильнее росло тревожное чувство. Сначала ориентировалась на шум трассы слева и держала в поле зрения дорогу. Потом отвлеклась — и тропа стала уже, потом исчезла вовсе. Остановилась, решила возвращаться. И тут поняла — позади сплошная стена деревьев. Только что прошла, а назад — никак.

Пошла в обход кустов, свернула налево, потом ещё раз, и ещё. Дорога пропала. В лесу — звенящая тишина. Волосы зашевелились, ноги подкосились. Вдруг — треск веток. Подумала: грибник рядом. Пошла на звук. Вышла на тропинку.

Обрадовалась, машу ведром. А под ногами вдруг зачавкало. Остановилась — передо мной болото. И в камышах, посреди топи, стоит существо. Зелёное, как болотная кочка… только на ногах.

Тут до меня дошло. Вслух: «Грибы не нужны, отпустите». Кочка хрюкнула — будто рада. Я развернулась и помчалась. Бежала, как на крыльях. Через пять минут выскочила к дороге. Оглянулась — лес теперь редкий, прозрачный. Как будто и не было ничего.

С той поры — в лес одна ни ногой. Страшно. 🌲😨

В городе появился новый ночной клуб. На пустыре возвели круглое чёрное здание — будто гигантская шайба. Так и назвали: «Шайба».

Место мгновенно стало хитом у молодёжи. Цены скромные, девушкам — вход свободный, каждый вечер новая программа.

Однажды анонсировали масштабную «Ночь Хэллоуина». Все должны были прийти в страшных костюмах. Многие, конечно, не стали — «не дети», хотя на деле фантазии не хватило. Половина гостей всё же нарядилась: привидения, пираты, зомби, крюгеры, гитлеры — кто только не был.

Было дико весело. Программа — на высоте.

Один восемнадцатилетний парень познакомился с симпатичной блондинкой лет двадцати пяти. Весь вечер танцевал с ней, а в конце предложил проводить до дома. Вышли вместе из гардероба, на улице он спросил адрес. Девушка сказала, что недалеко, и повела его за здание.

Там не было ни домов, ни улиц. Парень опешил. В этот момент из-за туч выплыла луна — и он увидел: лицо девушки превратилось в скелет. Глаза — пустые впадины, вместо зубов — гнилые обломки. Перед ним была мертвеца.

— Клуб построили на старом кладбище, — хрипло произнесла она. — Здесь хоронили жителей близлежащей деревни. Умерла я в 1909-м, от голода, в двадцать четыре года. Поставь мне памятник, где я лежу. Может, тогда упокоюсь. Меня звали Прасковья Резунова, 1885–1909.

С этими словами она исчезла под землёй.

У парня была бабушка с той же фамилией. Он навестил её — впервые за три года — и узнал: это и правда его прапрабабушка.

Памятник поставили. Администрация несколько раз пыталась убрать его — мол, портит имидж. Но все и так знали: «Шайба» стоит на бывшем кладбище. И кто-то всерьёз задумался: предки умерли с голоду, их похоронили здесь, а внучатые внуки танцуют на их костях.

В итоге людям стало неуютно. Клуб начали посещать реже. Вскоре «Шайба» закрылась. 🕯️

На лесной дороге

В шесть лет пережил то, что до сих пор не могу объяснить. Осень, хмурое небо, холодный ветер — последний день на даче. Перед отъездом попросил родителей прокатиться на велосипеде в последний раз. Поехал вокруг посёлка. У опушки дорога расходится: одна ветка — к центру, другая — вдоль леса. Выбрал лесную, потому что подлиннее. Справа — пустые участки, все уже уехали. Слева — густой лес, тянется километров на десять, а может, и на двадцать.

Еду и вдруг вижу: из леса на дорогу выскакивает мужчина. Маска на лице, весь в чёрном, длинный плащ старинного покроя. Глаза за прорезями блестят, как осколки стекла. В руке — нож с камнями, будто драгоценными. А внизу, где маска не закрывает, — дикая, жуткая улыбка. Сердце в пятки — начинаю зигзагами метаться, он явно пытается схватить меня. Резко бросаю велосипед в кювет и срываюсь с места, пролетаю мимо. Чувствую — бежит следом. Оглянуться боюсь. Только спустя мгновения рискую — никого. Исчез.

Много лет прошло. Но до сих пор не знаю — кто это был?.. 🌲🚴‍♂️

Когда ошейник оказался на шее — не помню. А вот цепь, вделанную в потолок, нашёл быстро. Сразу понял: хватает только на то, чтобы бродить по комнатам, тянуться к окнам, цепляться за ручку двери — и всё, дальше не выйти. Время остановилось. За окном — свинцовые тучи, ни света, ни счёта дням. Сколько раз пытался вырвать цепь — не счесть. Потом решил повеситься. Продержался минут пятнадцать на самодельной петле и понял: дышу из привычки. А зря — телу воздух больше не нужен.

Раньше квартира была убежищем. Возвращался с работы, открывал дверь — и тишина. Но иногда, прежде чем зайти, курил по две сигареты, чтобы заглушить одиночество. Где они теперь? Если б знал, что будет так, взял бы всю зарплату и накупил бы «Явы» на балкон целый. Сейчас бы пригодилось. Да хоть бы окно открыть — не могу. Ни дыма, ни свежего воздуха. Ни ларька, ни кедов, ни улицы.

Когда-то стены были обычными, а коридор — просторным. Потом всё сжалось. Я не замечал — глушил тишину музыкой, светом, делами. А потом проснулся — и вот он я: прикованный. Один. Только сквозь замочную скважину мелькают бывшие соседи, слышны голоса, пьяные крики. То, что раньше раздражало, теперь — сигнал жизни. Надежда.

Мечтаю: пусть кто-то войдёт, скажет «привет». У меня столько слов. Но в зеркале — не лицо. Недавно посмотрел — хрипел полчаса, как зомби из дешёвого ужастика. Гость бы убежал. Поэтому на балконе приготовил кандалы. Пусть задержится. А если пропадёт — придут искать. И вот уже двое. Потом трое. Здесь уютно. Я убираюсь. Пообщаемся? Я так устал от тишины… от серости… от пустоты…

Стоп. Замок скрипит. Войди! Друг, я так давно ждал…

Сидели с Алиской у печки, прижав ладони к её горячему боку — грелись в соседском доме после церемонии. Двоюродные сестры, но в жизни встречались всего в пятый раз: трижды в детстве, потом на похоронах деда семь лет назад — и вот снова по грустному поводу.

В последний год бабушка жила в городе, у родителей Алисы. Но велела хоронить её на родине и заехать в родную избу — попрощаться. Провожать пришлось в начале января, мороз хлестал под минус тридцать.

Дом держал младший сын — хронический алкоголик. Ни дров, ни угля не заготовил, кажется, и холода не чувствовал. Работники с кладбища сказали: могилу копать часа три. Родня повесила носы, кто в машину — кто к соседям. А нас с Алиской — «городских дурочек» в коротких шубках и сапогах на тонкой подошве — пустили погреться добрые люди.

— Ну, бабуля наша и ушла, — вздохнула Алиска. — Какая была энергичная, шустрая!
— Ещё бы. Старухи косились — всю жизнь носила платья по колено, косы наверх косынки закалывала.
— Да, её сразу было видно за километр… А помнишь, как эта её «фишка» однажды сыграла с нами злую шутку? Лилька не рассказывала?
— Нет.
— Я сама забыла, а тут вдруг вспомнила. Рассказать?

Мне тогда семь было, Лильке — девять. Она тихая, а я — заводила. Лето провели в деревне. И как раз тогда умерла Аделиха — жуткая старуха. Ходила круглый год в рваной шубе, с палкой — от собак отбивалась. Собаки её боялись до безумия, никто не понимал, почему.

Бабушка накормила нас обедом, строго запретила выходить со двора — и ушла в дом Аделихи: помогала соседкам готовить к похоронам. А мы решили, что она пошла хоронить.

Темнеет, а её всё нет. И у меня «светлая» мысль — сбегать на кладбище, встретить. Ну и посмотреть, как хоронят. Дорогу знали — каждый день мимо бегали.

В том году ливни были сильные, дорогу размыло. Между ней и воротами кладбища образовался овраг — заросший, с ящерицами и ужами. В сумерках не рискнули перелезать — пошли вдоль ограды, высматривая, где собирались люди.

Где-то посередине увидели силуэты. Остановились — пытаемся разглядеть бабушку — и тут от группы отделяется знакомая фигурка: короткое платье, косынка, косы сверху. Машет нам рукой, зовёт за собой вглубь кладбища.

Бежим к ограде, уже почти перелезаем — но замираем. Бабушка никогда не разрешала даже грядки переступать, а тут машет с яростью, сама не идёт...

И тут — крики, гул двигателя. По дороге несётся дедушкин «запорожец». Бабушка подняла всех на ноги — деда, дядьку, которые нас совсем забыли.

В тот день мы с Лилькой впервые и в последний раз получили ремня. О двойнике никому не сказали — боялись, что накажут сильнее.

Тогда я долго обижалась.
А теперь понимаю: она спасла нас от чего-то непоправимого. 💀

Летние ночи — наше всё. 🌙 Улицы ещё шумят, народ гуляет — всё-таки до +30 спадает только под полночь. Дневная суета стихает, дует прохладный ветерок, фонари мерцают таинственно, в кустах стрекочут сверчки. Идея, да? Ходил бы так бесконечно.

Но люди по домам. А с теми, кто не по себе — не до общения. Время спать. Моя многоэтажка, родной... ну, снимаемый подъезд. Огромный: лифт справа, шаткая лесенка слева и мусоропровод, который давным-давно сдох. В дальнем углу — двери «карманов».

Стою, жду лифт... и вдруг становится не по себе. За полночь, тишина, железная дверь с домофоном — кто пролезет? А страх как есть. На третий этаж — только на лифте, лестница тёмная, как грех. Лифт приезжает, гул по пустому подъезду — жуть. Двери открываются. Маньяк с ножом? Ха. Всё как обычно: в кабине — линолеум в дырах. Выхожу на этаж — а там эхом тянет бормотание. С лестницы.

Я уже почти у своей двери, крадусь, как мышь. Смотреть не хочется, но... любопытство.

На площадке между третьим и четвёртым, в проёме окна — согнувшаяся фигура. Длинная, неловкая. Лежит полусидя. В сером старомодном костюме, шляпа на голове, лицо в тени. Бормочет что-то себе под нос, иногда пытается петь.

Тут же — и дверь, и рывок внутрь. Захлопнул, закрыл изнутри. Слышу — бормотание стихло. Мгновенно в квартиру, на все замки. Перевожу дух. Сплю спокойно. Ну, псих какой-то сидел в подъезде — и что? Поздно пришёл — рискуй. Переезд? Не думал.

А потом сосед с напротив спрашивает: «Кто это вчера сидел у твоей двери, прислонившись, и бубнил?» Он слышал, выглянул в глазок — и не стал открывать. Слишком жутко.

Прогулка по больнице

Привет всем. Решил рассказать, как однажды забрёл в Ховринскую больницу. Было это давно, но вспомнилось сейчас. Наткнулся на место случайно — просто гулял поблизости. Бабушка остановила, спросила, иду ли я в больницу. Я даже не знал, что это она. На следующий день собрался с духом, кинул в рюкзак самое необходимое и отправился.

Зашёл часов в девять вечера. Темно, тревожно, внутри — тишина. Первый этаж выглядел как обычное заброшенное здание. Но на втором я услышал чёткий, размеренный топот. И тень — чья, понять не мог. Через десять минут поднялся выше — планировку примерно представлял, лежал когда-то в похожей больнице.

Вдруг с грохотом обрушился кусок стены или ступенька. Вспыхнуло облако пыли, заполнившее лестницу. Как только осело — пошёл дальше.

На четвёртом этаже (третий пропустил — там пусто) раздался тихий плач девушки. Бросился искать — звук шёл из комнаты, похожей на палату. Дверь была закрыта. Ударил — плач стих, но дверь не поддалась. Потом — полная темнота.

На пятом ощутил чужой взгляд. Не сатанисты — их бы было слышно. А это двигалось бесшумно, следя за мной. Оглянулся — пусто. Расслабился... и вдруг почувствовал дыхание. Рванул прочь, ворвался в комнату. Шаги возобновились — уже быстрые. Как стихли — выбрался.

Вот такая вышла прогулка. Было по-настоящему жутко. 🌫️💨

В плену у кошмара

Родители уехали на дачу — редкое событие, но я почти не обратил внимания. Вернуться должны были во вторник. В ночь на понедельник сидел за компьютером до трёх утра. Когда сон стал неотвратимым, запер калитку на засов, взял кота в кровать и провалился в сон.

Проснулся от шума в коридоре. Решил — кот балуется. Включаю ночник — не светит. Отмечаю про себя: лампочку менять. Потом пробую верхний свет — тоже мёртв. «Темнота, — думаю, — нет электричества». И тут вспыхивает свет в коридоре — сработал датчик движения.

Открываю дверь — и зависаю. На месте! Все родительские друзья, которых раньше видел, и сами родители. Мама болтает с подругой на кухне. Перепуганный, спрашиваю: зачем приехали раньше и что за толпа? В ответ — вяло: «Просто захотелось собраться — вот и приехали».

И тут до меня доходит: калитка была заперта! Как они вошли?! В ту же секунду — просыпаюсь. В темноте. Всё ещё в шоке, машинально щёлкаю выключателем. Свет не загорается. Как во сне. И тут — настоящий страх. Скачу с кровати, будлю кота, щипаюсь, хлопаю себя по щекам. Всё чётко, детали видны — значит, не сплю. Успокаиваюсь, иду на кухню.

А за дверью — мама. Кричу: «Ты не могла войти! Это сон!» — и снова бросаюсь в истерику, пытаясь «проснуться». Тело дергается, всё плывёт — и наконец я *на самом деле* просыпаюсь. Вспотевший, включаю свет. Всё работает. Лежу, смеюсь — от напряжения. Кот смотрит, прищурившись от света.

— Чего пялишься? — хихикаю. — Приснился кошмар.

Он отвечает человеческим голосом:
— А ты уверен, что он закончился? Думал, мы так просто отпустим?

Дикое, необъяснимое ужас накрывает. Хочу кричать, падаю, рву себя — хоть бы проснуться! Секунд пятнадцать мучений, будто вечность. Наконец — настоящая реальность. Больше не сплю. Включаю свет везде, звоню кому-то среди ночи, врубаю музыку, сажусь за комп. 🔦😱

В детстве у меня была огромная шумная семья: у мамы — три сестры и два брата. На праздники или выходные все съезжались в отчий дом, и нас, двоюродных братьев и сестёр, собиралась целая толпа. Мы отлично проводили время.

Однажды, когда мне было лет 6–7, сестре — 9, а старшим братьям — по 12, мы гостили у бабушки с дедом, видимо, на новогодних каникулах. Вечером смотрели выступление народного ансамбля: парни в косоворотках отбивали ритм деревянными ложками. Что-то щёлкнуло — мы не досмотрели до конца и помчались к буфету на кухне, где с незапамятных времён лежали старые ложки.

Азарт был огромный, но ложек не хватало, да и приличных — едва две пары, остальные — сколотые, кривые. Поэтому «выступления» часто перерастали в споры и драки. Взрослые пожимали плечами, только дедушка поддержал: объявил себя мастером игры и учил нас — как держать ложки, как бить, чтобы был громкий, трескучий звук. Под его наставления мы пели хором и проводили так все вечера. Потом каникулы закончились — нас развезли по домам.

Через неделю приехали снова, бросились за ложками… а их нет. Брат спросил: «Где ложки?» — дед резко ответил: «Поваляли дурака — и будет. Займитесь чем-то другим».

А бабушка не сдержалась: «Ох, натерпелись мы из-за этих ложек!» Говорит, в первую ночь после отъезда проснулась от стука на кухне. Слушала, слушала — и поняла: это стучат ложки! Звук был такой, как у нас, но не ритмичный, а монотонный — то медленно, то быстро. Мороз по коже: ведь в доме только они вдвоём. Будит деда: «Ты слышишь?» Тот — «Кошка». Идёт смотреть.

На кухне — тишина, но стук слышен из гостиной. Перешёл — а за спиной, на кухне, опять стучат. Бежит назад — стук в гостиной… В итоге бросил, вернулся в спальню: «Постучат — и перестанут. Спи!» Лёг лицом к стене — спит или притворяется. А бабушка дрожала до петухов. Только к утру стук стих.

На следующий день бабушка обошла дом со свечами, молитвами и святой водой.

Но ночью стук вернулся — уже из дальней комнаты, медленно, уныло, с долгими паузами, будто… в такт дедовым бранным словам. Днём бабушка позвала двух соседок и бывшего семинариста для повторного освящения. А дед вытащил все деревянные ложки из буфета и сжёг во дворе.

Что помогло — не знаю. Но третья ночь прошла в тишине. 🕯️😱

Страшная повозка

Это случилось со мной и моим другом Антоном в середине 90-х, в одной из деревень Тверской области. Каждое лето я приезжал туда из Петербурга, а он — из Москвы.

Однажды в пасмурный августовский день мы отправились за грибами. Леса там непролазные — запросто можно сбиться с пути, поэтому пошли вдоль дороги, держа её в поле зрения. Машины и тракторы мимо проезжали редко.

Наша деревня была крупнейшей в округе — только здесь был магазин. Жители ближайших деревень, в пределах пяти километров, за продуктами приезжали к нам. Кто-то — на лошадях, в телегах. Обычное дело.

Я сразу нырнул в лес, а Антон пошёл вдоль дороги — логично, мол, подальше от деревни, там грибов больше. Я двигался так, чтобы видеть его. Не найдя ничего, решил выйти к нему. Между лесом и дорогой тянулось поле — метров пятьдесят.

Выхожу — и вижу: по дороге навстречу Антону едет телега. На ней — старик и мальчик лет восьми-десяти. Сразу бросилось в глаза: мальчишка в серых штанах, в выцветшей белой рубахе, на голове — старомодный картуз.

Дед сидел ко мне спиной, разглядеть не получилось. Вожжи держал мальчик, лицо его — в профиль. Когда телега подошла близко, Антон резко остановился и выронил корзину. Я подбежал: он стоял как в ступоре, глядя вслед уезжающей повозке.

Смотрю туда же — телега уже в двадцати-тридцати метрах. И тут мальчик медленно поворачивает голову.

На его мертвенно-бледном лице вместо глаз — чёрные провалы.

Мы потом осторожно спрашивали знакомых: видели ли кто странного старика с ребёнком в старинной одежде? Никто ничего не заметил. Или просто не запомнил.

Звонок от няни

Одна семья решила сходить в кино, оставив детей с бэбиситтером. Малышей уже уложили спать, так что девушке оставалось только присматривать за домом. Скоро ей стало скучно, и она захотела включить телевизор. Позвонила родителям — разрешили. Но был ещё один вопрос: «Можно закрыть статую ангела за окном? Она меня пугает». В трубке повисла тишина. Отец ответил: «Забирай детей и беги из дома. Мы вызываем полицию. У нас нет никакой статуи». Полиция обнаружила всех погибших. Саму статую так и не нашли.

Однажды с 14-летним парнем, который играл на синтезаторе в рок-группе, случилось нечто ужасное. Он уже давно бросил музыкальную школу, но неплохо играл. Дома у них жила крупная кавказская овчарка.

Родители уехали на три недели за границу, оставив сына одного. Ему дали десять тысяч на пропитание, а псу — большую упаковку корма. Наказали: кормить, поить, выгуливать.

Как только они уехали, парень потратил всё на личный синтезатор. У него было 20 тысяч, плюс 10 — как раз на дорогую модель. Теперь он играл каждый день. А еда? Закончилась за неделю. Остался только собачий корм.

Он попробовал — и неожиданно понравилось: почти как чипсы. Неделю питался им, но потом заметил: запасы тают. Стал экономить, давая псу по чуть-чуть. Пёс голодал.

До возвращения родителей оставались дни. И собака напала. Обидно, что еду отнимали. Да и сам парень уже пах, как любимый корм. Худощавый, слабый — овчарке не составило труда растерзать его. Три дня пёс ел хозяина, прятал кости — под ковры, за мебель, в обувь.

Родители приехали. В квартире стоял смрад — пёс не гулял. Наказали его за следы. Через пару часов решили позвонить сыну. Звонок раздавался в его комнате. Мама нашла окровавленные тряпки. Потом — кости.

Собаку отдали знакомым. Родители так и не простили её. А целый месяц в квартире находили останки сына — то одну косточку, то другую. 🐶💀

Жуткие истории от детей — мурашки по коже

Просыпаюсь, а мой трёхлетний сын стоит у кровати и смотрит с широкой улыбкой.
— Что ты делаешь?
— Ничего, — отвечает, не переставая улыбаться.
Замечаю — руки у него за спиной.
— Что ты там прячешь?
— Ничего.
Заглядываю... Он держал огромный острый нож.

Мой брат с детства боится воды. Ему было лет три-четыре, мы плескались в ванне с водяными пистолетами. Я спросил, почему он её боится — мне, родившемуся в воде, это было не понятно. Он посмотрел серьёзно и сказал: «Я был на большом корабле, который не мог потонуть. Мы врезались в айсберг, всё закричали, потом стало холодно и мокро. Я забрался на тёплое блестящее место и ждал, пока придут за мной новые родители». Мама услышала и сразу выключила воду. Шок: брат родился 15 апреля 1992 года. «Титаник» затонул 15 апреля 1912.

Дочь говорит: в её комнате живёт девочка. Она смотрит, как та смотрит мультики, и спит на потолке. А ещё, мол, я ей не нравлюсь — она хочет съесть моё сердце. Ребёнок смотрит «Элмо» и «Поезд динозавров». Где он такое мог услышать?

Младшей было три. Захожу — пол мокрый.
— Почему лужа?
— Я протыкала Людей Тумана. Они ушли.
Она повторяла это снова и снова. У меня до сих пор мурашки.

Сыну было лет пять. Стоим в ванной, чистим зубы. Щётка падает — поднимаю. Он смотрит мне в глаза и тихо спрашивает: «Пап, а почему у мужчины за тобой нож?» Я резко обернулся. 🪦

Игра детства

В детстве я ходила в садик неподалёку от дома. У нас была дружная группа, и одна девочка запомнилась особенно — Лера. Мы часто устраивали праздник: я — Дед Мороз, кто-то — Снегурочка, дарили воображаемые подарки. Потом Леры несколько дней не было. Воспитатели уклончиво говорили о простуде, а мама позже сказала — семья переехала. Мы смирились, хоть и мечтали снова поиграть с ней.

Годы шли — садик, школа. О Лере я почти забыла. В Новый Год, когда я была в третьем классе, у нас гостила племянница отца — Ира. У родителей светлые волосы, и у меня такие же. А у Иры — длинные, каштановые, волнистые. Перед праздником был обычный ажиотаж: уборка, готовка, украшение стола. Получив подарки, мы пошли спать. Мама, вымотанная, задремала в зале под телевизор.

Проснулась от шагов из детской. Сполуночью разглядела лишь маленькую фигуру с тёмными волосами. Решила — это Ира. Пошла на кухню, включила свет — и увидела, как ребёнок падает и исчезает. Не веря глазам, она бросилась в комнату: мы с Ирой спали. Так повторялось несколько дней — шаги, фигура в моей комнате, ожидание... и исчезновение. Меня тем зимой отправили к бабушке.

Гораздо позже родители рассказали правду: Лера не уезжала. Её сбила машина — она упала и умерла мгновенно. Как тот призрак. Это была она... В Новый Год — время, которое мы так любили играть.

Я побывала на её могиле — заброшенной, overgrown. Родители уехали, не выдержав боли. А с фото на меня смотрела маленькая, светлая, смеющаяся девочка с каштановыми волосами. 🕯️❄️

Я из тех детей, кто в своё время гулял без присмотра — и только потому у меня в памяти столько странных, почти невероятных историй. Эта — одна из них.

Каждое лето меня с сестрой отправляли к бабушке в деревню. Там всегда собирались мы — компания девчонок, человек восемь. А потом появился он — столичный парень, и тут уж началось: кому 11, кому 13, а суета как у взрослых. Однажды вечером поспорили: кто рискнёт сходить ночью на старое кладбище, в паре километров от деревни. Все тут же вызвались, особенно он — хвалил, похлопывал по плечу, подогревал дух. В итоге договорились идти всем.

После ужина мы с сестрой легли спать на веранде. За окном — кромешная темнота, мне уже никуда не хочется, но она как назло шепчет: «А обещание?» Пришлось собираться. Надели потеплее, вылезли через окно. Шли, надеялись, что в последний момент кто-нибудь струхнёт. Ан нет — уже на месте были он и ещё несколько девчонок. Кто-то, к счастью, остался дома.

Идти до леса было ещё терпимо — фонари горели. А потом — тьма, тишина, каждый звук как выстрел. Дорога, знакомая днём, превратилась в чужую. Подходим к кладбищу — первая могила с каменным крестом, конца XIX века. Жуть, конечно, но рядом люди — и это держит. Остановились. Ни у кого не находилось сил шагнуть дальше.

И вдруг — холодный, пронизывающий ветер. А за ним — белое свечение. Сначала как шар, потом растянулось, вытянулось в фигуру. Подходит ближе. Ноги будто прилипли. В белесом свете — черты девичьего лица, глаза... Проплыло сквозь нас, замерло рядом с ним. Он потом клялся — слышал вздох.

Ветер стих. Свечение растаяло, как туман. Оцепенение прошло — и мы бегом, сломя голову, домой.

В начале деревни собрались с духом, разошлись по домам. Бабушка уже заметила пропажу — и встретила нас хорошей порцией крапивы. На следующий день рассказала: не мы первые это видели. Будто бы в её детстве в деревне жила девушка, влюбилась в приезжего, забеременела. Он сбежал. Она родила, а через месяц — повесилась. Похоронили за оградой. А теперь, говорят, появляется — то ли ждёт его, то ли ищет в людях черты сына. Но это уже наши дневные домыслы. 🌒

Две недели назад разбудил меня ночью звонок в дверь. Сначала решил — приснилось, лежу, не шевелюсь. Потом снова: дзинь-дзинь.

Встаю, подхожу, смотрю в глазок:
— Кто?
— Свои…
— Свои все спят, — отвечаю машинально.
— Тогда я уйду, — слышу, как шаги уходят.

И тут просыпаюсь по-настоящему. Что за чертовщина? Стою в трусах у двери, чешу затылок.

Вдруг — стук в кухонное окно. Выбегаю: под окном, на улице, стоит мужчина в костюме. Четвёртый этаж, а я чётко вижу — красный галстук. Сердце цепенеет.

Вспоминаю похороны дяди — десять лет назад. Похоронили без галстука, но отец снял свой и надел на покойного. Бабка орала, но не сняли.
Галстук был красным.

Смотрю в лицо стоящему — вместо него тьма. А потом за ним — ещё один, и ещё… Все в костюмах. В голове — пустота. Что это? Демонстрация мёртвых?

Не могу отойти от окна. Кажется, стоит отвлечься — и начнётся кошмар. Стою, задыхаюсь, сердце рвётся из груди.

Вдруг во двор заезжает машина. Фары озаряют толпу. Водитель выходит, вглядывается в темноту. И — все исчезают.

Кружится голова, но легче. Наблюдаю: мужик ходит по двору, крутит головой, плюёт, садится и уезжает.

Досвета сижу на кухне, включив все лампочки. Выкуриваю все сигареты. Ни единого объяснения. Пусть даже мне померещилось… Но водитель-то их *тоже* увидел. 🚗👀

Бес

Когда моя бабушка была маленькой, она услышала от матери историю, изменившую всю её жизнь.

Моя прабабушка — добрая, трудолюбивая и открытая сердцу женщина — жила одна в скромном, но тёплом доме после смерти мужа. Дети повзрослели, уехали, навещали редко. Так продолжалось до одной страшной ночи. Соседи, заглянув к ней, не узнали хозяйку: она сидела у стола с дикими глазами, сжимая в руках крестик. На столе до утра горела лампа — никто не мог объяснить, зачем.

На следующий вечер она попросила дочь (мою бабушку) переночевать с ней — боялась оставаться одна. И рассказала, что случилось прошлой ночью.

Легла спать — и вдруг слышит: в комнате что-то скребётся, стучит, шуршит. Домашняя кошка тогда почти не ночевала дома, гуляла где-то с утра до вечера. Женщина в страхе включила лампу — и закричала. Из угла на неё смотрел чёрный, мохнатый, будто обезьяна, зверь, скрежеща зубами. От него шёл мерзкий запах. Но свет, видимо, мучил его — он не приближался, только кружил по комнате, сверля её взглядом и тянув к ней лапы. Тогда она выхватила крестик из-под рубашки и стала молиться. Существо зарычало, отступило в угол — и исчезло.

На вторую ночь оно не появилось. Дочь решила — привиделось матери. Да и дел хватало: своя семья, дети, заботы. Решила отдохнуть пару дней.

А соседи слышали два вечера подряд дикие крики из домика. Приходили — но женщина изнутри говорила, что всё в порядке, не открывала. На третью ночь её нашли мёртвой. На шее — едва заметные следы пальцев. Рядом лежала разбитая лампа. Уже не успела зажечь свет. Тот самый — спасительный. 💡🖤

Недалеко от дома моя дорога упирается в тупиковое кольцо — там стоят маршрутки. Водители отдыхают, чинят машины, ждут выхода на линию. Недавно это место облюбовал нищий Леша. Внешне здоров, но маленькая голова выдаёт инвалидность. Он ходит вдоль автобусов, заглядывает в окна — все подают. Однажды я заметила: у него в руке всегда кусочек белого мела. Изредка он рисует крестик на капоте одной из машин.

И каждый раз — одно и то же: водитель бледнеет, лезет в кошелёк, даёт щедро. Леша стирает крест или делает его меньше. Один маленький — собьёт животное, несколько — серьёзная поломка, а большой… смерть. Водители давно поняли: это предупреждение. Дашь — беда обойдёт стороной. Не сможет снять — уменьшит риск. Отсюда и подаяние.

— А если не дать? — спросила я у бабки, продающей семечки.

— Бывали жадные. Один новичок проигнорил. Леша нарисовал огромный крест. Мужики предупреждали: «Подай — может, повезёт». А тот: «Зачем сотню? Обойдусь». Поехал.

На полном салоне, на скорости — выскочил пьяный. Объездил его, но вылетел на встречку, врезался в легковушку. Водитель той машины погиб. Сам — переломы, травма головы, потом стоял перед родными убитого. «Скупой платит дважды» — в точку.

С тех пор жадных нет. Подкидывают столько, что на авто хватит. Но Леша всё отдаёт матери, а она — почти всё в церковь. Только самое необходимое — себе. И каждый день, в зной и в снег, он идёт мимо маршруток с мелом в руке.

Сколько аварий предотвращено? Сколько людей не ведают, что их жизнь спас… крестик на капоте? 🤲✨

Миша с родителями и четырёхлетней сестрёнкой Дашей приехали на кладбище. Взрослые начали убираться у могилы, а Мише поручили не спускать глаз с девочки. Но парень отвлёкся — углубился в чтение журнала, хотя, честно говоря, место для этого не самое подходящее. А когда опомнился — Даши уже не было.

Она увидела красивую бабочку, бросилась за ней и убежала далеко, в самый дальний угол кладбища. Когда поняла, что потерялась, расплакалась. Вдруг из-за старого дуба появился мужчина — средних лет, с тёмными волосами и добрым лицом. Он тихо спросил, почему она плачет. Даша сказала, что не может найти дорогу. Незнакомец успокоил её и показал почти незаметную тропинку. Девочка поблагодарила и пошла туда, куда он указал.

Через несколько минут она вышла на главную дорожку и сразу увидела мать, отца и брата, которые бежали к ней. Те спросили, как она выбралась. Даша рассказала про доброго человека у дуба. Родители захотели отблагодарить его — все вместе пошли к тому месту. Мужчины там не было. Уже собирались уходить, как раздался крик Даши: *«Вот он!»*

Они подбежали — девочка стояла у памятника за тем самым дубом. На лице — шок. *«Вот он! Это точно он!»* — шептала она. На надгробии красовалось эмалированное фото… Того самого человека. Ниже — даты: 1947 – 2001. А случилось это в 2008 году. ⚰️🦋

Натосковала

Случилось это давным-давно, ещё до революции, с одной моей родственницей. Жила она в селе, в крестьянской семье, с сыном. Тот после школы уехал учиться в город, а потом — в Литву.

Годы шли, он писал, а потом вдруг — тишина. Ни строчки. Мать таяла от тоски: каждый разговор, каждая мысль — только о нём.

Однажды шла она с ярмарки по лесной тропе. Вдруг — стук копыт, звон бубенцов. Оборачивается: по дороге несётся тройка, вся в лентах и цветах, везёт богатую карету. С испугу отступила в сторону, но та вдруг остановилась. Из кареты вышел её сын — пропавший без вести.

— Здравствуй, мама! К тебе в гости еду. Садись, поедем вместе! — сказал он и протянул руку.

Она с трудом забралась внутрь. Сын говорил о жизни, о успехах:

— Мама, хочешь, дам золотых монет? — и положил ей в ладонь блестящие кругляши.

Она слушала, радовалась, а потом вдруг:

— Слава Тебе Господи, что сын нашелся! — и перекрестилась.

Мгновенно всё исчезло — сын, карета, лошади… Осталась она одна, сидит на костях быка у обрыва, а в руке — ржавые гвозди.

Натосковала сыночка. С того дня больше не ждала.