Случилось жуткое.
У психики, на мой взгляд, есть одна особенность — она мягчит столкновение с потусторонним, чтобы наш разум не треснул. Поэтому, сталкиваясь с чем-то, что стучит в окно, парит над кроватью или мелькает в зеркале, лучше не лезть вглубь. Наше сознание просто пытается нас сохранить.
Недавно я сама пережила такое.
Засиделась за «Линейкой» до четырёх утра. Решила проверить дверь — у меня фобия, будто забыла закрыться, особенно когда живёшь одна. Первомайский район в Новосибирске — не каждый поймёт. 👻
Иду по тихому коридору, ковёр глушит шаги. И вдруг — тяжёлое, с присвистом дыхание за дверью. Решила: наверняка алкаш заполз отлить. Подхожу к глазку — пусто. Ни души. Но дыхание — будто кто-то вжимается лбом прямо в него.
И тут — БУМ! Удар в дверь. Я — в пол, прижимаясь к стене. Потом — ещё два: БУМ, БУМ! И шлепки, будто мокрыми ладонями бьют.
Берусь с духу, вскакиваю, лечу за шваброй — и тишина. А потом... снова тянет посмотреть в глазок.
И вижу: на пыли — следы ладоней, будто тащатся к двери напротив. И — вмятина на дерматине, будто кто-то с силой врезался. Через 15 секунд выскакивает сосед с битой — пустота. Ничего.
Наутро он признался: заходил, смотрел в глазок — видел меня... и какое-то движение за моей спиной. Крикнуть не решился. Мужики на Первомайке те ещё герои, да.
Получается, он видел. А я — только следы. И — четыре пальца на левой, шесть — на правой.
С тех пор — тишина. Но теперь, если сижу до утра за компом, к двери не подхожу. 🔐
У психики, на мой взгляд, есть одна особенность — она мягчит столкновение с потусторонним, чтобы наш разум не треснул. Поэтому, сталкиваясь с чем-то, что стучит в окно, парит над кроватью или мелькает в зеркале, лучше не лезть вглубь. Наше сознание просто пытается нас сохранить.
Недавно я сама пережила такое.
Засиделась за «Линейкой» до четырёх утра. Решила проверить дверь — у меня фобия, будто забыла закрыться, особенно когда живёшь одна. Первомайский район в Новосибирске — не каждый поймёт. 👻
Иду по тихому коридору, ковёр глушит шаги. И вдруг — тяжёлое, с присвистом дыхание за дверью. Решила: наверняка алкаш заполз отлить. Подхожу к глазку — пусто. Ни души. Но дыхание — будто кто-то вжимается лбом прямо в него.
И тут — БУМ! Удар в дверь. Я — в пол, прижимаясь к стене. Потом — ещё два: БУМ, БУМ! И шлепки, будто мокрыми ладонями бьют.
Берусь с духу, вскакиваю, лечу за шваброй — и тишина. А потом... снова тянет посмотреть в глазок.
И вижу: на пыли — следы ладоней, будто тащатся к двери напротив. И — вмятина на дерматине, будто кто-то с силой врезался. Через 15 секунд выскакивает сосед с битой — пустота. Ничего.
Наутро он признался: заходил, смотрел в глазок — видел меня... и какое-то движение за моей спиной. Крикнуть не решился. Мужики на Первомайке те ещё герои, да.
Получается, он видел. А я — только следы. И — четыре пальца на левой, шесть — на правой.
С тех пор — тишина. Но теперь, если сижу до утра за компом, к двери не подхожу. 🔐
Одна бабка торговала семечками на остановке. Разговор: завтра к ней придёт внучек, она приготовит картошку фри. Как делаешь? Режу картошку соломкой, подсушиваю и жарю на животном жире. Почему не на подсолнечном? — Любит смальц. Подошёл наркоман: «Дайте семок». Нет денег. «А что есть?» — «Смалец есть?» — «А что такое смалец?» — «Животный жир». Скоро принесу. Через 15 минут вернулся с литровой банкой жира; за него получил два стакана семечек.
Бабка домой. Во дворе девочка качалась; качели скрипели. Бабка смазала жиром — скрип исчез. «Залезай обратно».
Ночью крик: «Не убивай меня!» Жильцы выглядывают, думают, что кого-то убили. Крики повторяются. Невидимая девочка зовёт: «Не убивай, посадят!» Долго искали — никого. Крики с качелей, ветер. Один мужчина потрогал сиденье — пусто. До рассвета качели кричали.
Следующая ночь повторилась. Решили снять качели, чтобы шуметь не стало. Разбирая, заметили жир — пах человеческим жиром. Врачи: «Это человеческий жир». Полицейские: наркоман прошлой ночью убил младшую сестру, чтобы вытопить жир и обменять на семечки — ломка. А бабка не рассказала внучку, что картошку жарила на человеческом жире — иначе бы внук не приходил.
Бабка домой. Во дворе девочка качалась; качели скрипели. Бабка смазала жиром — скрип исчез. «Залезай обратно».
Ночью крик: «Не убивай меня!» Жильцы выглядывают, думают, что кого-то убили. Крики повторяются. Невидимая девочка зовёт: «Не убивай, посадят!» Долго искали — никого. Крики с качелей, ветер. Один мужчина потрогал сиденье — пусто. До рассвета качели кричали.
Следующая ночь повторилась. Решили снять качели, чтобы шуметь не стало. Разбирая, заметили жир — пах человеческим жиром. Врачи: «Это человеческий жир». Полицейские: наркоман прошлой ночью убил младшую сестру, чтобы вытопить жир и обменять на семечки — ломка. А бабка не рассказала внучку, что картошку жарила на человеческом жире — иначе бы внук не приходил.
Платок
Однажды в детстве, каждое лето мы с сестрой ездили к бабушке в деревню. Дни шли в играх, компаниях и бесконечных забавах — как у всех ребят.
Рядом жила старуха по имени Клавдия. Вся округа считала её колдуньей.
— «И глаз у неё плохой», — шептали соседи.
Она не разговаривала ни с кем, бубнила что-то себе под нос, а мы, дети, тайком смеялись.
Ходили слухи: дядя Юра сломал ногу на следующий день после того, как, пьяный, обозвал её нелюдимой. А подруга Аленка посмеялась, когда баба Клава споткнулась — через двое суток у девочки появилась сыпь, которую не могли вылечить врачи. Только когда Аленку повели к старухе каяться — после молчаливого взгляда всё прошло за ночь.
Потом бабу Клаву пропала. Через пару дней нашли мёртвой в доме. Похоронили. Думали — всё, покой. Но вскоре её стали видеть: появляется, говорит о платке — и исчезает. Даже моя бабушка видела.
Не могли понять, о чём речь, пока баба Зина не призналась. Она одна взяла вещи покойной, включая потрёпанный зелёный платок, в котором та всегда ходила.
Вещи вернули. Платок закопали на могиле. С тех пор старуха больше никому не мерещилась. 🌿
Однажды в детстве, каждое лето мы с сестрой ездили к бабушке в деревню. Дни шли в играх, компаниях и бесконечных забавах — как у всех ребят.
Рядом жила старуха по имени Клавдия. Вся округа считала её колдуньей.
— «И глаз у неё плохой», — шептали соседи.
Она не разговаривала ни с кем, бубнила что-то себе под нос, а мы, дети, тайком смеялись.
Ходили слухи: дядя Юра сломал ногу на следующий день после того, как, пьяный, обозвал её нелюдимой. А подруга Аленка посмеялась, когда баба Клава споткнулась — через двое суток у девочки появилась сыпь, которую не могли вылечить врачи. Только когда Аленку повели к старухе каяться — после молчаливого взгляда всё прошло за ночь.
Потом бабу Клаву пропала. Через пару дней нашли мёртвой в доме. Похоронили. Думали — всё, покой. Но вскоре её стали видеть: появляется, говорит о платке — и исчезает. Даже моя бабушка видела.
Не могли понять, о чём речь, пока баба Зина не призналась. Она одна взяла вещи покойной, включая потрёпанный зелёный платок, в котором та всегда ходила.
Вещи вернули. Платок закопали на могиле. С тех пор старуха больше никому не мерещилась. 🌿
Четырнадцатилетний парень, взрослый и самостоятельный, играл на синтезаторе в рок-группе. Раньше ходил в музыкальную школу, бросил — но играть умел. Дома жила кавказская овчарка, крупная и сильная.
Родители уехали за границу на три недели. Сына не взяли — хотели отдохнуть спокойно, да и у него были дела. Оставили 10 тысяч на еду и жизнь, купили собаке большую упаковку корма. Велели: корми, пои, выгуливай.
Как только родителей не стало — парень купил синтезатор. Мечтал давно, копил 20 тысяч, добавил оставленные деньги — и потратил все 30 тысяч.
Теперь он играл всё время. Но еда кончилась за неделю. Ни в шкафах, ни в холодильнике ничего не осталось. Только собачий корм...
Однажды сорвался — попробовал. Оказалось вкусно, как сухарики или чипсы. Неделю жрал его, потом понял: запасы тают. Стал давать псу понемногу. Пёс худел и злился.
До возвращения родителей оставалось несколько дней. И собака решила поесть хозяина. Обижалась: еду отнимают. А он ещё начал пахнуть как любимый корм. Худой, слабый — овчарке не сложно было загрызть. Три дня пёс трапезничал. Кости прятал — под ковры, за мебель, в обувь.
Родители приехали. Вонь — собака не гуляла. Наказали за лужи и какашки. Через пару часов решили позвонить сыну. Услышали звонок с его телефона — на столе в комнате. Мама нашла окровавленные тряпки. Потом — кости.
Собаку отдали знакомым. Родители так и не простили. Месяц находили в квартире останки сына — то кость, то ещё одну. 💀🐾
Родители уехали за границу на три недели. Сына не взяли — хотели отдохнуть спокойно, да и у него были дела. Оставили 10 тысяч на еду и жизнь, купили собаке большую упаковку корма. Велели: корми, пои, выгуливай.
Как только родителей не стало — парень купил синтезатор. Мечтал давно, копил 20 тысяч, добавил оставленные деньги — и потратил все 30 тысяч.
Теперь он играл всё время. Но еда кончилась за неделю. Ни в шкафах, ни в холодильнике ничего не осталось. Только собачий корм...
Однажды сорвался — попробовал. Оказалось вкусно, как сухарики или чипсы. Неделю жрал его, потом понял: запасы тают. Стал давать псу понемногу. Пёс худел и злился.
До возвращения родителей оставалось несколько дней. И собака решила поесть хозяина. Обижалась: еду отнимают. А он ещё начал пахнуть как любимый корм. Худой, слабый — овчарке не сложно было загрызть. Три дня пёс трапезничал. Кости прятал — под ковры, за мебель, в обувь.
Родители приехали. Вонь — собака не гуляла. Наказали за лужи и какашки. Через пару часов решили позвонить сыну. Услышали звонок с его телефона — на столе в комнате. Мама нашла окровавленные тряпки. Потом — кости.
Собаку отдали знакомым. Родители так и не простили. Месяц находили в квартире останки сына — то кость, то ещё одну. 💀🐾
В деревне N с древних пор поговаривали о ведьме Прасковье Игнатьевне. Жила она в одиночестве, в ветхом платье, да только в ночь на Ивана Купалу исчезала без следа.
Когда Прасковья состарилась, соседи, по состраданию, зашли проведать больную — и не вышли. Ходят слухи: ушла ведьма с грехами, прихватив и их. Вскоре вспыхнул пожар — сгорело много домов, но её изба чудом осталась нетронутой.
Годы шли. В деревне почти никто не жил. Окна в развалинах были разбиты, но у дома Прасковьи — целые.
Одна женщина (имя неизвестно) приехала сюда, чтобы купить участок. Ничего не зная о прошлом, она осмотрела местность и решила найти соседей. Дом с крепкими ставнями и целыми стёклами показался ей жилым.
Она вошла во двор, обошла строение, но не заметила, как в углу мелькнуло бледное лицо в окне. Внутри вдруг раздался протяжный, непрерывный звон — будто телефон звонил без остановки.
Женщина зашла. Звон оборвался. Она стала звать — тишина. Телефона не было. У печи стояла старая фотография: женщина с тёмными глазками и крючковатым носом. Вид отталкивал — она поспешила уйти.
Не слышала она, как в доме завыли голоса, как фото исказилось, как кто-то закричал. На полпути к вокзалу у неё за спиной раздались шаги. Она обернулась — перед ней стояла старуха с тем же лицом, но теперь — искажённое, злобное.
Женщина пропала. И лишь немногие жители деревни знают, что с ней случилось… 😨
Когда Прасковья состарилась, соседи, по состраданию, зашли проведать больную — и не вышли. Ходят слухи: ушла ведьма с грехами, прихватив и их. Вскоре вспыхнул пожар — сгорело много домов, но её изба чудом осталась нетронутой.
Годы шли. В деревне почти никто не жил. Окна в развалинах были разбиты, но у дома Прасковьи — целые.
Одна женщина (имя неизвестно) приехала сюда, чтобы купить участок. Ничего не зная о прошлом, она осмотрела местность и решила найти соседей. Дом с крепкими ставнями и целыми стёклами показался ей жилым.
Она вошла во двор, обошла строение, но не заметила, как в углу мелькнуло бледное лицо в окне. Внутри вдруг раздался протяжный, непрерывный звон — будто телефон звонил без остановки.
Женщина зашла. Звон оборвался. Она стала звать — тишина. Телефона не было. У печи стояла старая фотография: женщина с тёмными глазками и крючковатым носом. Вид отталкивал — она поспешила уйти.
Не слышала она, как в доме завыли голоса, как фото исказилось, как кто-то закричал. На полпути к вокзалу у неё за спиной раздались шаги. Она обернулась — перед ней стояла старуха с тем же лицом, но теперь — искажённое, злобное.
Женщина пропала. И лишь немногие жители деревни знают, что с ней случилось… 😨
На кладбище в 2008 году произошёл странный случай. Миша с родителями и четырёхлетней сестрой Дашей приехали навестить могилу. Родители занялись уборкой, а Мише велели не отпускать сестру. Но мальчик увлёкся журналом — и отвлёкся.
Тем временем Даша увидела красивую бабочку, побежала за ней и углубилась в самую даль кладбища. Оглядевшись, поняла — она потерялась. Ребёнок заплакал.
Из-за старого дуба появился незнакомец — мужчина лет сорока, с тёмными волосами и добрым лицом. Он подошёл, спросил, что случилось. Даша всхлипнула: «Заблудилась». Незнакомец успокоил её и показал еле заметную тропинку: «Иди прямо — выйдешь к дороге». Девочка поблагодарила и пошла.
Через несколько минут она уже была с семьёй. Родители обрадовались, но тут Даша рассказала про доброго мужчину. Семья тут же побежала благодарить — а его там не было. Уже собирались уходить, как раздался крик: «Вот он!»
Даша стояла у памятника за тем самым дубом. На эмалированной фотографии — тот самый человек. Ниже значилось: 1947–2001. 🕯️
Тем временем Даша увидела красивую бабочку, побежала за ней и углубилась в самую даль кладбища. Оглядевшись, поняла — она потерялась. Ребёнок заплакал.
Из-за старого дуба появился незнакомец — мужчина лет сорока, с тёмными волосами и добрым лицом. Он подошёл, спросил, что случилось. Даша всхлипнула: «Заблудилась». Незнакомец успокоил её и показал еле заметную тропинку: «Иди прямо — выйдешь к дороге». Девочка поблагодарила и пошла.
Через несколько минут она уже была с семьёй. Родители обрадовались, но тут Даша рассказала про доброго мужчину. Семья тут же побежала благодарить — а его там не было. Уже собирались уходить, как раздался крик: «Вот он!»
Даша стояла у памятника за тем самым дубом. На эмалированной фотографии — тот самый человек. Ниже значилось: 1947–2001. 🕯️
Вторая мама
Окна моей комнаты выходят не на улицу, а на внутренний балкон. С детства я боялся смотреть туда по вечерам. Однажды сижу, играю на компьютере — вдруг слышу шум: на балконе звенят банки из-под огурцов. Оглядываюсь — за стеклом моя мама. Увидев меня, она, кажется, решила пошутить: медленно подошла к окну, чтобы свет лампы падал прямо на лицо. Было жутковато. Я тихо засмеялся, но не отвёл глаз.
Она раскрыла рот, будто выговаривая букву «О», дико выпучила глаза и прильнула лбом к стеклу — глухой стук, и больше ни звука. Я замер.
— Мам, хватит! — закричал я.
— Что? — раздалось из коридора.
Я резко обернулся. Мама стояла в дверях с расчёской в руке — она всё это время причесывалась у зеркала. Я бросился к ней, вцепился в руку, и только потом осмелился взглянуть на балкон. Там никого не было.
Я дрожащим голосом рассказал, что видел. Мы проверили балкон, стёкла, — следов не было.
Утром я продолжил допытываться. Тогда мама поведала мне свою историю. Ей было девять лет — ровно столько, сколько и мне тогда. Они с бабушкой жили в доме. Одним зимним вечером бабушка уходила на работу на хлебозавод — ночная смена. Как только она вышла, мама убралась и пошла спать. Перед сном захотелось пить — пошла на кухню, включила свет.
А за столом сидела бабушка в домашнем халате. Лицо её подёрнуто ухмылкой, глаза впились в маму. Та спрашивает — зачем вернулась? Бабушка молчит, улыбается. Губы кривятся, лицо искажается, она хлопает кулаком по столу и рычит: «Я те дам закрытый гроб!» — и тут лампочка гаснет.
То, что было дальше, мама помнит смутно. Она рванула к соседям. Приехала милиция, но ничего не нашли.
Эту историю бабушке она так и не рассказала. Всегда говорила — показалось. Бабушка жива. А что значили те слова — загадка до сих пор.
Окна моей комнаты выходят не на улицу, а на внутренний балкон. С детства я боялся смотреть туда по вечерам. Однажды сижу, играю на компьютере — вдруг слышу шум: на балконе звенят банки из-под огурцов. Оглядываюсь — за стеклом моя мама. Увидев меня, она, кажется, решила пошутить: медленно подошла к окну, чтобы свет лампы падал прямо на лицо. Было жутковато. Я тихо засмеялся, но не отвёл глаз.
Она раскрыла рот, будто выговаривая букву «О», дико выпучила глаза и прильнула лбом к стеклу — глухой стук, и больше ни звука. Я замер.
— Мам, хватит! — закричал я.
— Что? — раздалось из коридора.
Я резко обернулся. Мама стояла в дверях с расчёской в руке — она всё это время причесывалась у зеркала. Я бросился к ней, вцепился в руку, и только потом осмелился взглянуть на балкон. Там никого не было.
Я дрожащим голосом рассказал, что видел. Мы проверили балкон, стёкла, — следов не было.
Утром я продолжил допытываться. Тогда мама поведала мне свою историю. Ей было девять лет — ровно столько, сколько и мне тогда. Они с бабушкой жили в доме. Одним зимним вечером бабушка уходила на работу на хлебозавод — ночная смена. Как только она вышла, мама убралась и пошла спать. Перед сном захотелось пить — пошла на кухню, включила свет.
А за столом сидела бабушка в домашнем халате. Лицо её подёрнуто ухмылкой, глаза впились в маму. Та спрашивает — зачем вернулась? Бабушка молчит, улыбается. Губы кривятся, лицо искажается, она хлопает кулаком по столу и рычит: «Я те дам закрытый гроб!» — и тут лампочка гаснет.
То, что было дальше, мама помнит смутно. Она рванула к соседям. Приехала милиция, но ничего не нашли.
Эту историю бабушке она так и не рассказала. Всегда говорила — показалось. Бабушка жива. А что значили те слова — загадка до сих пор.
ТЯЖЕЛЫЙ РОК
В затерянном городке нависла зима. Холод, скука, серость — выходные забавы сводились к походам в магазин под густым снежным покровом. Пока однажды на заборах и столбах не вспыхнули яркие афиши: в ДК, по пути в столицу, выступит легендарная скандальная рок-группа. Их знали по вызывающим нарядам, буйным сценам и любви к алкогольным перформансам. Но местные обожали их — билеты разлетелись мгновенно.
Концертный вечер. За окном — метель, в зале — тепло и ожидание. Выход группы задерживается. И вот — темнота, луч прожектора, и на сцене они: в рваной одежде, в «крови», с искусственными порезами и ужасающе реалистичным гримом. Зрители в экстазе. Первый трек — мрачная баллада о смерти. Свет гаснет, музыка стихает... А когда включается снова — сцена пуста.
В зале шок. Появляется мужчина, опустив голову: «Микроавтобус с группой разбился на въезде в город. Все погибли. Концерта не будет». Народ думает — это часть шоу. Кто-то пересматривает запись на телефоне... но там — пустая сцена. Позже новость подтвердилась в СМИ: авария была настоящей. 🕯️
В затерянном городке нависла зима. Холод, скука, серость — выходные забавы сводились к походам в магазин под густым снежным покровом. Пока однажды на заборах и столбах не вспыхнули яркие афиши: в ДК, по пути в столицу, выступит легендарная скандальная рок-группа. Их знали по вызывающим нарядам, буйным сценам и любви к алкогольным перформансам. Но местные обожали их — билеты разлетелись мгновенно.
Концертный вечер. За окном — метель, в зале — тепло и ожидание. Выход группы задерживается. И вот — темнота, луч прожектора, и на сцене они: в рваной одежде, в «крови», с искусственными порезами и ужасающе реалистичным гримом. Зрители в экстазе. Первый трек — мрачная баллада о смерти. Свет гаснет, музыка стихает... А когда включается снова — сцена пуста.
В зале шок. Появляется мужчина, опустив голову: «Микроавтобус с группой разбился на въезде в город. Все погибли. Концерта не будет». Народ думает — это часть шоу. Кто-то пересматривает запись на телефоне... но там — пустая сцена. Позже новость подтвердилась в СМИ: авария была настоящей. 🕯️
Эту историю я ни разу никому не рассказывал — боялся, что сочтут чудаком. А быть несерьёзным для меня хуже всего. Да ладно, всё равно напишу.
Однажды ночью я был в офисе на смене. Работа простая: никого не пускать, кроме своих, и следить, чтобы трубы не прорвало — старые, дерьмо одно, на чём только не экономят. Дверь — стальная, крепкая, не вскрыть. Задач меньше, но скучно. К счастью, был компьютер с «Героями», за что отдельное спасибо. Дежурил я по субботам. Ключи — у директора, менеджера и у меня. Никаких сюрпризов быть не могло.
И вот, в одну субботу, сижу играю — вдруг шорох у двери. Подхожу, смотрю в глазок — пусто. Решил, почудилось, вернулся к монитору. Только сел — снова скрежет, потом неразборчивый мужской голос. Потом стук. Подумал: вдруг директор приперся? Вставляю ключ, гляжу — снова никого. Спрашиваю: «Николай Геннадьевич, это вы?» — тишина. Потом женский голос, бормочет что-то неразборчивое. Я рявкнул в дверь: «Кончайте трепаться, а то ментов вызову!», хотя вместо телефона была лишь кнопка пожарной сигнализации.
Тишина. Потом — лёгкий стук в окно. Открываю жалюзи — и обалдеваю. Нет, я чуть не помер.
На решётке висело… существо. Человек? Хочется в это верить. Но каждый его сантиметр — ненастоящий. Как будто кто-то смотрел людей по кино, сшил костюм и натянул на себя. Безполое, с выпученными глазами. Говорило — то мужским, то женским голосом, с противным свистом. Мимика — не по-людски: мышцы дергались вразнобой. Руки, ноги — судорожно, асинхронно. Держалось за решётку — не пойму как. Я сел прямо на пол, окаменел. Ничего страшнее в жизни не видел.
Вдруг оно затихло, резко повернуло голову, будто что-то увидело, замерло — и прыгнуло вниз, бормоча грубым, дрожащим голосом. Я захлопнул жалюзи, рухнул на пол и разрыдался, дрожал весь. До утра не вставал, дергался от каждого звука.
С тех пор сбросил 5 кило. Кошмары — почти каждую ночь. К счастью, оно отвлеклось. Иначе я бы сейчас не писал вам об этом. Повезло. 🕯️
Однажды ночью я был в офисе на смене. Работа простая: никого не пускать, кроме своих, и следить, чтобы трубы не прорвало — старые, дерьмо одно, на чём только не экономят. Дверь — стальная, крепкая, не вскрыть. Задач меньше, но скучно. К счастью, был компьютер с «Героями», за что отдельное спасибо. Дежурил я по субботам. Ключи — у директора, менеджера и у меня. Никаких сюрпризов быть не могло.
И вот, в одну субботу, сижу играю — вдруг шорох у двери. Подхожу, смотрю в глазок — пусто. Решил, почудилось, вернулся к монитору. Только сел — снова скрежет, потом неразборчивый мужской голос. Потом стук. Подумал: вдруг директор приперся? Вставляю ключ, гляжу — снова никого. Спрашиваю: «Николай Геннадьевич, это вы?» — тишина. Потом женский голос, бормочет что-то неразборчивое. Я рявкнул в дверь: «Кончайте трепаться, а то ментов вызову!», хотя вместо телефона была лишь кнопка пожарной сигнализации.
Тишина. Потом — лёгкий стук в окно. Открываю жалюзи — и обалдеваю. Нет, я чуть не помер.
На решётке висело… существо. Человек? Хочется в это верить. Но каждый его сантиметр — ненастоящий. Как будто кто-то смотрел людей по кино, сшил костюм и натянул на себя. Безполое, с выпученными глазами. Говорило — то мужским, то женским голосом, с противным свистом. Мимика — не по-людски: мышцы дергались вразнобой. Руки, ноги — судорожно, асинхронно. Держалось за решётку — не пойму как. Я сел прямо на пол, окаменел. Ничего страшнее в жизни не видел.
Вдруг оно затихло, резко повернуло голову, будто что-то увидело, замерло — и прыгнуло вниз, бормоча грубым, дрожащим голосом. Я захлопнул жалюзи, рухнул на пол и разрыдался, дрожал весь. До утра не вставал, дергался от каждого звука.
С тех пор сбросил 5 кило. Кошмары — почти каждую ночь. К счастью, оно отвлеклось. Иначе я бы сейчас не писал вам об этом. Повезло. 🕯️
Хотела взглянуть на себя в газете
Расскажу историю мамы — до сих пор нет объяснений. В 17 лет она пела на эстраде, и об одном выступлении даже написали в местной газете, приложили фото. В тот день она подрабатывала в ресторане и ничего не знала. Подружки прибежали, закричали: «Ты в газете!» — и маме жутко захотелось посмотреть. Отпросилась на полчаса, побежала к тёте — взять экземпляр.
А тёти, как назло, не оказалось дома. Расстроенная, идёт обратно мимо подъездов, и вдруг замечает тёмные окна на втором этаже. Решила: «Наверное, хозяев нет». Решила заглянуть в почтовый ящик — вынуть газету, посмотреть на себя, положить обратно.
Забегает в подъезд, летит вверх по лестнице, и вдруг — останавливается. Не дойдя до второй площадки, видит: на неё смотрит её собственное отражение. Всё точь-в-точь, даже одежда, но взгляд — ледяной, злой.
Оборачивается — шагнула. Слышит: сзади тоже шаг (пол скрипит). Два шага вниз — сзади тоже два. Тут она — бегом, что есть сил. И сзади — топот, следом.
Только метров через двести оглянулась — тишина. Никого. Только фонарь у подъезда качался из стороны в сторону. 💡🌀
Расскажу историю мамы — до сих пор нет объяснений. В 17 лет она пела на эстраде, и об одном выступлении даже написали в местной газете, приложили фото. В тот день она подрабатывала в ресторане и ничего не знала. Подружки прибежали, закричали: «Ты в газете!» — и маме жутко захотелось посмотреть. Отпросилась на полчаса, побежала к тёте — взять экземпляр.
А тёти, как назло, не оказалось дома. Расстроенная, идёт обратно мимо подъездов, и вдруг замечает тёмные окна на втором этаже. Решила: «Наверное, хозяев нет». Решила заглянуть в почтовый ящик — вынуть газету, посмотреть на себя, положить обратно.
Забегает в подъезд, летит вверх по лестнице, и вдруг — останавливается. Не дойдя до второй площадки, видит: на неё смотрит её собственное отражение. Всё точь-в-точь, даже одежда, но взгляд — ледяной, злой.
Оборачивается — шагнула. Слышит: сзади тоже шаг (пол скрипит). Два шага вниз — сзади тоже два. Тут она — бегом, что есть сил. И сзади — топот, следом.
Только метров через двести оглянулась — тишина. Никого. Только фонарь у подъезда качался из стороны в сторону. 💡🌀
«Пустые» глазницы
Мне было 17, когда подруги предложили подработать летом в доме отдыха «Мечта». Денег хотелось, да и опыт — в самый раз.
Заведение стояло за городом, вокруг — природа, рядом речка. Кухня — не подарок, но воспоминания тёплые. Шефом там была тётя Люба — душа компании, профи своего дела. Пафоса не любила, называла нас «горе-работничками» и смеялась звонко, заражая всех.
Каждое утро в 5:00 — автобус, дорога мимо пригородного кладбища.
Однажды, возвращаясь смены, я села рядом с ней. Устала, но в лёгком настроении. Разговорились — тётя Люба любила поболтать.
Проехали мимо кладбища, она вдруг посмотрела в окно и тихо:
— Сегодня 20 лет, как ушла моя доченька. Надо помянуть…
Я растерялась:
— У вас была ещё дочь? А я думала, только сын…
— Была. Ольга. Ушла в десять.
Я мягко попросила рассказать. И она поведала:
— Родилась у нас, как говорят, с «пустыми глазницами». Видела такое? Слезный канал почти не виден, особенно на фото. Считается — плохая примета, не долгожитель.
С годами тревога стихла. Но когда Оле было девять, купили ей пальто. А она, примерив, грустно: «Всё равно не носить мне его». И бросила на кресло.
Девочка была тихой, задумчивой. Друзья — книги. Зато как мы её любили.
Очень тянуло её к воде. Обожала озёра, реки. Часто ездила с отцом на рыбалку.
И вот однажды — приехали, а она, по словам мужа, сразу нырнула… и не вынырнула.
В тот день к двери примчалась её тётя — моя сестра. Не сняв обуви, спрашивает: «Где Ольга?!»
— На рыбалке с отцом.
— Мне приснилось… Сижит она у реки. И вдруг из воды — чёрная рука, как туча, хватает и утаскивает под воду…
Я замерла. Но позвонить — не могли. Тогда ведь не было связи.
…А потом муж приехал. И с ним — самое страшное.
Тётя Люба замолчала. Я смотрела на неё — на первый раз настоящим взглядом. Та, что каждый день шутила и работала за троих, сидела прямо, не моргая.
— Нашли только на третьи сутки. Водолазы. Муж не уходил с берега. Я — с постели. Зацепилась волосами за корягу, потом течением занесло в яму…
Она усмехнулась:
— Вот и не верь после этого в приметы. Народные-то…
Встала:
— Пора выходить. Ну что, красавица? Пойдём? 💔
Мне было 17, когда подруги предложили подработать летом в доме отдыха «Мечта». Денег хотелось, да и опыт — в самый раз.
Заведение стояло за городом, вокруг — природа, рядом речка. Кухня — не подарок, но воспоминания тёплые. Шефом там была тётя Люба — душа компании, профи своего дела. Пафоса не любила, называла нас «горе-работничками» и смеялась звонко, заражая всех.
Каждое утро в 5:00 — автобус, дорога мимо пригородного кладбища.
Однажды, возвращаясь смены, я села рядом с ней. Устала, но в лёгком настроении. Разговорились — тётя Люба любила поболтать.
Проехали мимо кладбища, она вдруг посмотрела в окно и тихо:
— Сегодня 20 лет, как ушла моя доченька. Надо помянуть…
Я растерялась:
— У вас была ещё дочь? А я думала, только сын…
— Была. Ольга. Ушла в десять.
Я мягко попросила рассказать. И она поведала:
— Родилась у нас, как говорят, с «пустыми глазницами». Видела такое? Слезный канал почти не виден, особенно на фото. Считается — плохая примета, не долгожитель.
С годами тревога стихла. Но когда Оле было девять, купили ей пальто. А она, примерив, грустно: «Всё равно не носить мне его». И бросила на кресло.
Девочка была тихой, задумчивой. Друзья — книги. Зато как мы её любили.
Очень тянуло её к воде. Обожала озёра, реки. Часто ездила с отцом на рыбалку.
И вот однажды — приехали, а она, по словам мужа, сразу нырнула… и не вынырнула.
В тот день к двери примчалась её тётя — моя сестра. Не сняв обуви, спрашивает: «Где Ольга?!»
— На рыбалке с отцом.
— Мне приснилось… Сижит она у реки. И вдруг из воды — чёрная рука, как туча, хватает и утаскивает под воду…
Я замерла. Но позвонить — не могли. Тогда ведь не было связи.
…А потом муж приехал. И с ним — самое страшное.
Тётя Люба замолчала. Я смотрела на неё — на первый раз настоящим взглядом. Та, что каждый день шутила и работала за троих, сидела прямо, не моргая.
— Нашли только на третьи сутки. Водолазы. Муж не уходил с берега. Я — с постели. Зацепилась волосами за корягу, потом течением занесло в яму…
Она усмехнулась:
— Вот и не верь после этого в приметы. Народные-то…
Встала:
— Пора выходить. Ну что, красавица? Пойдём? 💔
Платок
Помню, каждое лето я с сестрой ездила к бабушке в деревню. Всегда была куча друзей — бегали, играли, не скучали.
Рядом жила бабка по имени Клавдия. Вся округа считала её колдуньей.
— И «глаз плохой», — шептались взрослые.
Она ни с кем не говорила, бубнила себе под нос, а мы, дети, тайком подкалывали её.
Про её сглаз ходило столько историй... Например, дядя Юра, сосед, набравшись, обозвал её упрямой и на другой день сломал ногу. А Алёнка — моя подружка — засмеялась, когда Клавдия споткнулась. Старуха лишь молча посмотрела на неё, а через два дня у девочки пошло сыпь по всему телу. Лечили, водили по врачам — диагноз никто не поставил. Пока не вспомнили про бабку. Отправили Алёнку извиняться. Баба Клава снова молча взглянула — и наутро сыпь исчезла.
А вскоре она пропала. Два дня её не видели. Женщины заглянули — лежит на полу, мертва. Похоронили. Спокойно стало. Но потом стали видеть: появляется вдруг среди поля, говорит что-то про платок — и будто испаряется. Даже моя бабушка видела.
Никто не понимал, о чём речь, пока баба Зина не созналась. Дело в том, что после смерти вещи раздают. Никто не рискнул тронуть имущество колдуньи, но она взяла. Принесла всё обратно — и среди вещей был потрёпанный зелёный платок, в котором та всегда ходила. Его положили на могилу — и больше никто бабу Клаву не видел. 🕯️
Помню, каждое лето я с сестрой ездила к бабушке в деревню. Всегда была куча друзей — бегали, играли, не скучали.
Рядом жила бабка по имени Клавдия. Вся округа считала её колдуньей.
— И «глаз плохой», — шептались взрослые.
Она ни с кем не говорила, бубнила себе под нос, а мы, дети, тайком подкалывали её.
Про её сглаз ходило столько историй... Например, дядя Юра, сосед, набравшись, обозвал её упрямой и на другой день сломал ногу. А Алёнка — моя подружка — засмеялась, когда Клавдия споткнулась. Старуха лишь молча посмотрела на неё, а через два дня у девочки пошло сыпь по всему телу. Лечили, водили по врачам — диагноз никто не поставил. Пока не вспомнили про бабку. Отправили Алёнку извиняться. Баба Клава снова молча взглянула — и наутро сыпь исчезла.
А вскоре она пропала. Два дня её не видели. Женщины заглянули — лежит на полу, мертва. Похоронили. Спокойно стало. Но потом стали видеть: появляется вдруг среди поля, говорит что-то про платок — и будто испаряется. Даже моя бабушка видела.
Никто не понимал, о чём речь, пока баба Зина не созналась. Дело в том, что после смерти вещи раздают. Никто не рискнул тронуть имущество колдуньи, но она взяла. Принесла всё обратно — и среди вещей был потрёпанный зелёный платок, в котором та всегда ходила. Его положили на могилу — и больше никто бабу Клаву не видел. 🕯️
Меня зовут Джей, 24 года. Офисная работа, скучная рутина — всё как у всех. Без пары, без шумных вечеринок. Выходные — только в лесу, в своём домике. Тишина, река, птицы... Что может быть лучше?
23 октября, пятница. После работы — сборы и в путь. Доехал к 19:00, зашёл в дом, бросил вещи, рухнул спать. Усталость накрыла с головой.
Ровно в полночь — шум снизу. Скребётся что-то. Сначала подумал — зверь. Спустился — и застыл. У окна стояло существо. Похоже на человека, но не то. Высокое, измождённое, с длинными руками, дырами вместо носа, глазами без век и мелкими зрачками. Жёлтые клыки, кожа в морщинах. Одно его лицо — ужас на всю жизнь.
Оно не ходило — двигалось. Странные шаги, удары в дверь, царапины, крики. Я замер в темноте, стараясь не дышать. Это продолжалось три часа. Вопли за стеной, треск двери...
В 4 утра — тишина. Я не рискнул выходить. Просто сел на лестнице и задремал. Утром — разорённый двор, выбитая дверь, сломанный забор, два проколотых колеса. Связи нет. Доказательств — почти.
Но я решил остаться. Поставил телефон под машину, включил запись. Забрался на чердак с палаткой и стал ждать.
Полночь. Вижу в окно — существо бежит на четвереньках. Те же звуки, те же удары… и потом — тишина. Подумал, пронесло. Ошибся.
Потом услышал шаги *внутри*. Оно было в доме. Крики, удары, стоны. Я лежал, затаился — и в итоге снова уснул от усталости.
Проснулся — хаос. Мебель в щепки, вещи в клочья, дверь вырвана с петель. Схватил самое нужное — и бегом к трассе. Поймал попутку, добрался как мог.
Дома пересмотрел запись. Медленно, снова и снова. Видел, с какой яростью оно билось в дверь... и как с ненавистью уходило обратно в лес.
Через два дня — полиция. Отдал видео.
В тот лес я не вернусь. Но знаю одно — оно ждёт. 🔺
23 октября, пятница. После работы — сборы и в путь. Доехал к 19:00, зашёл в дом, бросил вещи, рухнул спать. Усталость накрыла с головой.
Ровно в полночь — шум снизу. Скребётся что-то. Сначала подумал — зверь. Спустился — и застыл. У окна стояло существо. Похоже на человека, но не то. Высокое, измождённое, с длинными руками, дырами вместо носа, глазами без век и мелкими зрачками. Жёлтые клыки, кожа в морщинах. Одно его лицо — ужас на всю жизнь.
Оно не ходило — двигалось. Странные шаги, удары в дверь, царапины, крики. Я замер в темноте, стараясь не дышать. Это продолжалось три часа. Вопли за стеной, треск двери...
В 4 утра — тишина. Я не рискнул выходить. Просто сел на лестнице и задремал. Утром — разорённый двор, выбитая дверь, сломанный забор, два проколотых колеса. Связи нет. Доказательств — почти.
Но я решил остаться. Поставил телефон под машину, включил запись. Забрался на чердак с палаткой и стал ждать.
Полночь. Вижу в окно — существо бежит на четвереньках. Те же звуки, те же удары… и потом — тишина. Подумал, пронесло. Ошибся.
Потом услышал шаги *внутри*. Оно было в доме. Крики, удары, стоны. Я лежал, затаился — и в итоге снова уснул от усталости.
Проснулся — хаос. Мебель в щепки, вещи в клочья, дверь вырвана с петель. Схватил самое нужное — и бегом к трассе. Поймал попутку, добрался как мог.
Дома пересмотрел запись. Медленно, снова и снова. Видел, с какой яростью оно билось в дверь... и как с ненавистью уходило обратно в лес.
Через два дня — полиция. Отдал видео.
В тот лес я не вернусь. Но знаю одно — оно ждёт. 🔺
В детской больнице
Добрый вечер. Хочу рассказать о странной ночи, которую пережила на прошлой неделе с сыном — мы лежали в стационаре с бронхитом. В палате было четверо: я, мой ребёнок и соседка Настя с её сыном.
Когда дети засыпали, мы с Настей долго разговаривали. В тот вечер поговорили допоздна. Она делилась своей историей, а я вдруг заметила — дверь в палату приоткрыта сантиметра на два. За ней горел свет в коридоре, и в щель мелькала тень. Кто-то будто стоял и двигался.
Я тихо позвала Настю. Она посмотрела — и резко вскрикнула. Лежали, прислушивались — тишина. Но тень оставалась. Решили проверить. Держась за руки, подошли, резко распахнули дверь — и никого. Ни шагов, ни шорохов. Пусто. Заснуть после этого было невозможно.
На следующее утро к нам подошла мама из другой палаты: «Вы ничего ночью не видели?» Мы переглянулись и рассказали. Тогда она поведала своё.
Накануне вечером она с дочкой спустилась на первый этаж — прыгали на старых кроватях, такие ещё детские. Вдруг дверь в палату открылась — ребёнок уставился туда, засмеялся и замахал ручкой. Мама испугалась, схватила дочь и ушла.
Ночью их сосед — мальчик лет пяти — разбудил маму: «Мама, смотри, девочка стоит. Можно с ней поиграть?» По описанию — высокая, как взрослый. Она стояла у кровати и звала мальчика.
Позже мы поговорили с пожилой медсестрой. Она усмехнулась: «Не удивляюсь. В подвале у нас детский морг. Такое бывает». ⚰️🛌
Добрый вечер. Хочу рассказать о странной ночи, которую пережила на прошлой неделе с сыном — мы лежали в стационаре с бронхитом. В палате было четверо: я, мой ребёнок и соседка Настя с её сыном.
Когда дети засыпали, мы с Настей долго разговаривали. В тот вечер поговорили допоздна. Она делилась своей историей, а я вдруг заметила — дверь в палату приоткрыта сантиметра на два. За ней горел свет в коридоре, и в щель мелькала тень. Кто-то будто стоял и двигался.
Я тихо позвала Настю. Она посмотрела — и резко вскрикнула. Лежали, прислушивались — тишина. Но тень оставалась. Решили проверить. Держась за руки, подошли, резко распахнули дверь — и никого. Ни шагов, ни шорохов. Пусто. Заснуть после этого было невозможно.
На следующее утро к нам подошла мама из другой палаты: «Вы ничего ночью не видели?» Мы переглянулись и рассказали. Тогда она поведала своё.
Накануне вечером она с дочкой спустилась на первый этаж — прыгали на старых кроватях, такие ещё детские. Вдруг дверь в палату открылась — ребёнок уставился туда, засмеялся и замахал ручкой. Мама испугалась, схватила дочь и ушла.
Ночью их сосед — мальчик лет пяти — разбудил маму: «Мама, смотри, девочка стоит. Можно с ней поиграть?» По описанию — высокая, как взрослый. Она стояла у кровати и звала мальчика.
Позже мы поговорили с пожилой медсестрой. Она усмехнулась: «Не удивляюсь. В подвале у нас детский морг. Такое бывает». ⚰️🛌
У девочки Арины началось воспаление лёгких. Высокая температура — и сразу в больницу.
На следующий день мама пришла её навестить: принесла фрукты, дешёвый китайский телефон, учебники. Температура у Арины всё ещё держалась.
Ещё через день родители пришли вместе. Заходят в палату — койка пуста, аккуратно застелена.
— Где Арина?! — спрашивает мама у соседок.
— Умерла вчера, — отвечают те.
— Слава богу! — восклицает мама.
— Наконец-то! — радуется папа.
На всякий случай спрашивают у медсестры:
— Арина точно умерла?
— Да, бедняжка. Отмучилась вчера. Вы — родственники?
— Да... родственники.
Ликующие, они уезжают домой, тут же выбрасывают вещи Арины и делают из её комнаты кладовку — мечта сбылась. Берут отпуск, едут в Москву и Петербург, как на вторые медовые.
Им было всё в Арине противно: не учится, не убирается, лохматая, в носу ковыряется, голодная всё время. Теперь-то можно жить для себя!
Вернулись — а у двери сидит девочка, обняв колени, лицо в коленях.
— Девочка, отойди, мешаешь, — говорят ей.
Она поднимает голову — перед ними Арина.
— Вы бросили меня! — говорит она. — Считали, будто я умерла? Это в соседней палате умерла Арина. А вы даже номер не проверили! Соседи рассказали, как вы радовались. А теперь пустите — я есть хочу.
Родители в шоке. Пришлось разбирать кладовку, покупать новое — старое всё выкинули.
Арина стала ещё нуднее: ворчит, упрекает, называет их плохими. А им бы веселиться!
Телефон сломался в больнице — Арина пыталась дозвониться, но номеров не знала. Новый не купили: «авось починится».
Однажды телефон вдруг включился. Арина листает фото — и видит: люди, красный гроб, а в нём... она сама. «Неужели умерла?» — думает. — «А я ещё винила их в том, что не любят».
Подходит к маме:
— Мама, я правда умерла?
— Правда.
— А кто я теперь?
— Призрак.
— Вы меня любите?
— Очень любим.
— Плакали?
— Да, рыдали.
— Где меня похоронили?
Сели в машину, поехали на кладбище. Стоят у могилы — на памятнике её фото и дата смерти. Всё сходится.
— А что теперь? — спрашивает Арина.
— Нужно вернуться в гроб.
— Не хочу.
— Надо. Чтобы сторож знал: ты труп. Раз в месяц — отмечаться. Не будешь — начнут искать, узнают, что пришла домой. Упекут в Чистилище, и не увидишь нас. Залезай. Завтра опять будешь с нами.
В могиле — нора под венком. Через неё она вылезла, теперь лезет обратно. С трудом залезает.
Папа засыпает яму. С мамой хохочут, пляшут вокруг:
— Обманули дурака на четыре кулака!
Всё подстроили. Чтобы она поверила, что мертва. Чтобы сама в гроб полезла. И задохлась. 💀
На следующий день мама пришла её навестить: принесла фрукты, дешёвый китайский телефон, учебники. Температура у Арины всё ещё держалась.
Ещё через день родители пришли вместе. Заходят в палату — койка пуста, аккуратно застелена.
— Где Арина?! — спрашивает мама у соседок.
— Умерла вчера, — отвечают те.
— Слава богу! — восклицает мама.
— Наконец-то! — радуется папа.
На всякий случай спрашивают у медсестры:
— Арина точно умерла?
— Да, бедняжка. Отмучилась вчера. Вы — родственники?
— Да... родственники.
Ликующие, они уезжают домой, тут же выбрасывают вещи Арины и делают из её комнаты кладовку — мечта сбылась. Берут отпуск, едут в Москву и Петербург, как на вторые медовые.
Им было всё в Арине противно: не учится, не убирается, лохматая, в носу ковыряется, голодная всё время. Теперь-то можно жить для себя!
Вернулись — а у двери сидит девочка, обняв колени, лицо в коленях.
— Девочка, отойди, мешаешь, — говорят ей.
Она поднимает голову — перед ними Арина.
— Вы бросили меня! — говорит она. — Считали, будто я умерла? Это в соседней палате умерла Арина. А вы даже номер не проверили! Соседи рассказали, как вы радовались. А теперь пустите — я есть хочу.
Родители в шоке. Пришлось разбирать кладовку, покупать новое — старое всё выкинули.
Арина стала ещё нуднее: ворчит, упрекает, называет их плохими. А им бы веселиться!
Телефон сломался в больнице — Арина пыталась дозвониться, но номеров не знала. Новый не купили: «авось починится».
Однажды телефон вдруг включился. Арина листает фото — и видит: люди, красный гроб, а в нём... она сама. «Неужели умерла?» — думает. — «А я ещё винила их в том, что не любят».
Подходит к маме:
— Мама, я правда умерла?
— Правда.
— А кто я теперь?
— Призрак.
— Вы меня любите?
— Очень любим.
— Плакали?
— Да, рыдали.
— Где меня похоронили?
Сели в машину, поехали на кладбище. Стоят у могилы — на памятнике её фото и дата смерти. Всё сходится.
— А что теперь? — спрашивает Арина.
— Нужно вернуться в гроб.
— Не хочу.
— Надо. Чтобы сторож знал: ты труп. Раз в месяц — отмечаться. Не будешь — начнут искать, узнают, что пришла домой. Упекут в Чистилище, и не увидишь нас. Залезай. Завтра опять будешь с нами.
В могиле — нора под венком. Через неё она вылезла, теперь лезет обратно. С трудом залезает.
Папа засыпает яму. С мамой хохочут, пляшут вокруг:
— Обманули дурака на четыре кулака!
Всё подстроили. Чтобы она поверила, что мертва. Чтобы сама в гроб полезла. И задохлась. 💀
Холод
Он будто приклеился ко мне — не отстанет, как назойливый пёс. Ни шуба, ни носки, ни обогреватель, ни плед — ничего не помогало. Пальцы сводило стрелами, ноги будто не мои. Может, температура? Где этот проклятый градусник... А в квартире бардак — но руки до уборки так и не доходят. Холостяцкая жизнь, что тут скажешь.
Забил я на термометр — чувствовал я себя отлично, хоть и ледяной. На кухню: бутерброды, кино — отвлечься хоть чуть-чуть. Черт, опять хлеба нет! За окном — минус десять. И вдруг думаю: если дома так мерзну, что будет на улице? Но голод сильнее холода. Натянул штаны, куртку — и вышел.
Выхожу — соседи толпятся у подъезда, лица у всех тяжёлые. У дома — катафалк. Подхожу к тёте Вале, той, что напротив живёт:
— Тёть Валь, кто умер-то?
Молчит. Будто и не слышала. И тут замечаю — когда говорю, изо рта пар не идёт. Дышу холодом. Из машины выходят люди, заходят в подъезд. Холод всё ещё со мной. Когда они вышли — я понял. Не страх, не шок. Гнев. Вечный холод. Наверное, навсегда. ❄️
Он будто приклеился ко мне — не отстанет, как назойливый пёс. Ни шуба, ни носки, ни обогреватель, ни плед — ничего не помогало. Пальцы сводило стрелами, ноги будто не мои. Может, температура? Где этот проклятый градусник... А в квартире бардак — но руки до уборки так и не доходят. Холостяцкая жизнь, что тут скажешь.
Забил я на термометр — чувствовал я себя отлично, хоть и ледяной. На кухню: бутерброды, кино — отвлечься хоть чуть-чуть. Черт, опять хлеба нет! За окном — минус десять. И вдруг думаю: если дома так мерзну, что будет на улице? Но голод сильнее холода. Натянул штаны, куртку — и вышел.
Выхожу — соседи толпятся у подъезда, лица у всех тяжёлые. У дома — катафалк. Подхожу к тёте Вале, той, что напротив живёт:
— Тёть Валь, кто умер-то?
Молчит. Будто и не слышала. И тут замечаю — когда говорю, изо рта пар не идёт. Дышу холодом. Из машины выходят люди, заходят в подъезд. Холод всё ещё со мной. Когда они вышли — я понял. Не страх, не шок. Гнев. Вечный холод. Наверное, навсегда. ❄️
На перемене парень смотрел в окно и заметил на траве старую фотографию. Подобрал — на снимке девушка в платье, в красных туфлях, с поднятым вверх знаком «V». Стал спрашивать одноклассников, кто она. Никто не знал. Дома поставил фото рядом с кроватью.
Ночью разбудил скрип — будто кто-то царапает стекло. Затем раздался тихий женский смех за окном. Выбежал на улицу, погнался за звуком. Тот уходил всё дальше… Не заметил, как оказался на дороге.
Машина не успела затормозить.
Водитель выскочил, пытался помочь, но было поздно. А потом увидел у ног снимок — та же девушка, платье, красные туфли… но теперь на руке — три поднятых пальца. 📸👁️
Ночью разбудил скрип — будто кто-то царапает стекло. Затем раздался тихий женский смех за окном. Выбежал на улицу, погнался за звуком. Тот уходил всё дальше… Не заметил, как оказался на дороге.
Машина не успела затормозить.
Водитель выскочил, пытался помочь, но было поздно. А потом увидел у ног снимок — та же девушка, платье, красные туфли… но теперь на руке — три поднятых пальца. 📸👁️
Проснулся среди ночи от пронизывающего холода. В квартире всегда тепло, но тело покрылось мурашками, руки и ноги тряслись. Сквозь сон завернулся в одеяло, начал снова засыпать — и вдруг услышал звук: тяжёлое, частое дыхание, сопение, как будто что-то маленькое шевелится рядом. Не животное — ни питомцев, ни крыс у меня нет. Страх сковал всё тело. Пытался не думать, успокоиться... но понял — оно движется. Прямо к кровати. Больше не выдержал.
Рванул к выключателю, ударил по нему — раздался хлопок, лампочка взорвалась, на миг осветив комнату, и тут же погрузив меня во тьму. Я не успел ничего разглядеть. Сердце в пятках — кинулся обратно на кровать, вжался в угол, прислушался. И тут... что-то лёгкое коснулось затылка. Маленькая рука. Вскочил, как опарыш, и вылетел в коридор, снося всё на пути. Бью по выключателю — мёртво. Пробки выбило. Стою у стены, дрожу, не понимаю, что делать. Уйти — не пришло даже в голову. Только слышу: стучат две ножки... и шуршание — по полу, в сторону кухни.
Начал орать, материться, пинать воздух, подпрыгивать — картина маслом. На кухне с грохотом что-то падает, летит со стола. Хватит. Выношу ноги в подъезд. Стою на лестнице, прислушиваюсь. Дверь свою боюсь открывать. Часа через полтора начинает светать. Поднимаюсь к другу, будлю, всё рассказываю. Часом позже возвращаемся ко мне. Заглядываем в электрощиток — да, напряжения нет. Включаю автоматы. Захожу: на кухне бардак — шкафы открыты, посуда, еда валяются. Никаких следов. Друг остаётся на ночь. Тишина. На всякий случай — освящает квартиру. И живу до сих пор. Но до сих пор вздрагиваю каждый раз, когда в темноте что-то шелохнётся. 😰
Рванул к выключателю, ударил по нему — раздался хлопок, лампочка взорвалась, на миг осветив комнату, и тут же погрузив меня во тьму. Я не успел ничего разглядеть. Сердце в пятках — кинулся обратно на кровать, вжался в угол, прислушался. И тут... что-то лёгкое коснулось затылка. Маленькая рука. Вскочил, как опарыш, и вылетел в коридор, снося всё на пути. Бью по выключателю — мёртво. Пробки выбило. Стою у стены, дрожу, не понимаю, что делать. Уйти — не пришло даже в голову. Только слышу: стучат две ножки... и шуршание — по полу, в сторону кухни.
Начал орать, материться, пинать воздух, подпрыгивать — картина маслом. На кухне с грохотом что-то падает, летит со стола. Хватит. Выношу ноги в подъезд. Стою на лестнице, прислушиваюсь. Дверь свою боюсь открывать. Часа через полтора начинает светать. Поднимаюсь к другу, будлю, всё рассказываю. Часом позже возвращаемся ко мне. Заглядываем в электрощиток — да, напряжения нет. Включаю автоматы. Захожу: на кухне бардак — шкафы открыты, посуда, еда валяются. Никаких следов. Друг остаётся на ночь. Тишина. На всякий случай — освящает квартиру. И живу до сих пор. Но до сих пор вздрагиваю каждый раз, когда в темноте что-то шелохнётся. 😰
Жила-была семья — мама, папа и две маленькие дочери.
Однажды родители решили сходить в кино и наняли няню, которую нашли по выгодному объявлению в газете. Девочки боялись: вспоминали страшную легенду о призраке няни, убитой насмерть за то, что ребёнок упал из кроватки. Отец избил её ремнём — и с тех пор её дух мстит детям, приходя по ночам с той же полоской кожи и металлической бляхой.
Той вечер няня казалась обычной. Помыла девочек, накормила, прочла сказку, уложила спать. Даже симпатичной показалась — до поры до времени.
Ночью одна сестра проснулась с ледяным чувством опасности. Разбудила вторую. В дверях мелькнуло светящееся, массивное — силуэт в шрамах, с ремнём в руках. Девочки поняли: призрак уже здесь.
Они обернулись одеялами и выпрыгнули в окно. Повезло — первый этаж.
Но за стеклом их уже ждала няня.
Утром тела детей обнаружили в кроватках. Няню никто больше не видел. 💀
Однажды родители решили сходить в кино и наняли няню, которую нашли по выгодному объявлению в газете. Девочки боялись: вспоминали страшную легенду о призраке няни, убитой насмерть за то, что ребёнок упал из кроватки. Отец избил её ремнём — и с тех пор её дух мстит детям, приходя по ночам с той же полоской кожи и металлической бляхой.
Той вечер няня казалась обычной. Помыла девочек, накормила, прочла сказку, уложила спать. Даже симпатичной показалась — до поры до времени.
Ночью одна сестра проснулась с ледяным чувством опасности. Разбудила вторую. В дверях мелькнуло светящееся, массивное — силуэт в шрамах, с ремнём в руках. Девочки поняли: призрак уже здесь.
Они обернулись одеялами и выпрыгнули в окно. Повезло — первый этаж.
Но за стеклом их уже ждала няня.
Утром тела детей обнаружили в кроватках. Няню никто больше не видел. 💀
Девочке приснился странный сон. Сначала она взлетела вверх, а потом оказалась в тёмной, грязной пещере. Там было пыльно — она чихала без остановки. И вдруг поняла: «Я же сплю… и знаю, что сплю».
Потом блеснул свет — перед ней оказалась светлая пещера с голубыми стенами, сквозь которые пробивался свет. Но вскоре снова стало темно.
Девочке надоело. «Хочу поскорее проснуться!» — думала она. Внезапно свет вернулся, раздался хруст — и в стене появилась дыра. Из неё торчала морда страшного зверя. «Гигантская крыса!» — испугалась она. Морда исчезла.
Девочка выбралась наружу. Вокруг что-то непонятное. Она стояла на разбитой стеклянной плите. Пригляделась — это огромный iPhone с разбитым экраном! «Ну и сон… А я могу летать?» — подумала она. Взлетела — а внизу гигантская помойка. «Вот где я! На свалке!»
Пошёл дождь. Она растворилась в нём, оказалась под землёй, потом в реке. Замёрзла — залезла внутрь рыбы. Рыбак поймал её, пожарил. Пока жарилось, девочка выбралась в вытяжку, застряла в вентиляции. Освободилась — стянула со стола дорогую конфету. А кот зашипел.
Она выскочила в форточку. Наружи снова дождь. Девочка превратилась в лужу. По ней топали и ездили. В какой-то момент она зацепилась за ботинок мужчины. Устала. Хочет только одного — проснуться. Три дня в этом сне...
Он пришёл домой. Девочка смотрит — это её квартира! Её папа! Кричит — не слышат. Летит к кровати: «Надо вернуться!» Но не получается. И тут замечает — на столе ваза с красными гвоздиками… и её фото в чёрной рамке.
«Может, я умерла?» — испугалась она. Родители в горе, глаза опухли. А на подоконник сел воробей. Она мгновенно в него влетела. Теперь — девочка-воробей. Залетела в комнату, запищала. Мама вздохнула:
— Воробей залетел… Хорошо бы он оказался нашей дочкой.
— Мама! Это я! Я жива!
Родители сначала не поняли. Потом — разобрали чириканье. Мама упала. Девочка всё рассказала. Папа вспомнил:
— Перед твоим исчезновением соседи сверху пылесосили. Купили мощный, дорогой. Я ругался. Похоже, он втянул твою душу, пока ты спала. Утром — ты не дышишь. Похоронили… Позавчера. Тело, наверное, уже сгнило…
Решили откопать. Тело было не в лучшем виде. Но она — с радостью вернулась в своё. Даже если оно теперь вонючее и страшное. 🕯️🕊️
Потом блеснул свет — перед ней оказалась светлая пещера с голубыми стенами, сквозь которые пробивался свет. Но вскоре снова стало темно.
Девочке надоело. «Хочу поскорее проснуться!» — думала она. Внезапно свет вернулся, раздался хруст — и в стене появилась дыра. Из неё торчала морда страшного зверя. «Гигантская крыса!» — испугалась она. Морда исчезла.
Девочка выбралась наружу. Вокруг что-то непонятное. Она стояла на разбитой стеклянной плите. Пригляделась — это огромный iPhone с разбитым экраном! «Ну и сон… А я могу летать?» — подумала она. Взлетела — а внизу гигантская помойка. «Вот где я! На свалке!»
Пошёл дождь. Она растворилась в нём, оказалась под землёй, потом в реке. Замёрзла — залезла внутрь рыбы. Рыбак поймал её, пожарил. Пока жарилось, девочка выбралась в вытяжку, застряла в вентиляции. Освободилась — стянула со стола дорогую конфету. А кот зашипел.
Она выскочила в форточку. Наружи снова дождь. Девочка превратилась в лужу. По ней топали и ездили. В какой-то момент она зацепилась за ботинок мужчины. Устала. Хочет только одного — проснуться. Три дня в этом сне...
Он пришёл домой. Девочка смотрит — это её квартира! Её папа! Кричит — не слышат. Летит к кровати: «Надо вернуться!» Но не получается. И тут замечает — на столе ваза с красными гвоздиками… и её фото в чёрной рамке.
«Может, я умерла?» — испугалась она. Родители в горе, глаза опухли. А на подоконник сел воробей. Она мгновенно в него влетела. Теперь — девочка-воробей. Залетела в комнату, запищала. Мама вздохнула:
— Воробей залетел… Хорошо бы он оказался нашей дочкой.
— Мама! Это я! Я жива!
Родители сначала не поняли. Потом — разобрали чириканье. Мама упала. Девочка всё рассказала. Папа вспомнил:
— Перед твоим исчезновением соседи сверху пылесосили. Купили мощный, дорогой. Я ругался. Похоже, он втянул твою душу, пока ты спала. Утром — ты не дышишь. Похоронили… Позавчера. Тело, наверное, уже сгнило…
Решили откопать. Тело было не в лучшем виде. Но она — с радостью вернулась в своё. Даже если оно теперь вонючее и страшное. 🕯️🕊️