О фиалковенчанные! Стоило лишь услыхать вам приятное слово О венках и фиалках — и в этот же миг вам уже не сиделось на месте. Или если какой-нибудь ласковый льстец говорил о „блестящих Афинах“, Он всего добивался от граждан, хотя и селедка бывает блестящей.

Аристофан

Блаженством равен тот богам,
Кто в близ тебя сидит, внимая
Твоим чарующим речам,
И видя как в истоме тая,
Из этих уст к его устам
Летит улыбка молодая.
И каждый раз, как только я,
С тобой сойдусь, от нежной встречи.
Трепещет вдруг душа моя,
И на устах немеют речи,
И чувство острое любви.
Быстрей по жилам пробегает,
И зван в ушах и бунт в крови.
И пот холодный проступает,
А тело, тело все дрожит.
Цветка поблекшего бледнее,
Мой истомленный страстью вид.
Я бездыханна... и, немея,
В глазах, я чую, меркнет свет.
Гляжу, не видя... сил уж нет,
И жду в беспамятстве, и знаю –
Вот, вот умру... вот умираю!

Сапфо

О длиннокрылой, прекрасной Луне расскажите мне, Музы, Сладкоречивые, в пении искусные дочери Зевса!
Неборожденное льется сиянье на темную землю От головы её вечной, и все красотою великой Блещет в сиянье том. Озаряется воздух бессветный Светом венца золотого, и небо светлеет, едва лишь Из глубины Океана, омывши прекрасную кожу, Тело облекши блестящей одеждою, издали видной, И лучезарных запрягши коней — крепкошеих, гривастых, По небу быстро погонит вперед их Селена-богиня Вечером, в день полнолунья. Великий свой круг совершая, Ярче всего в это время она, увеличившись, блещет В небе высоком, служа указаньем и знаменьем людям. С нею когда-то сопрягся Кронион любовью и ложем. Затяжелевши, ему родила она деву Пандию, Между бессмертных всех отличную видом прекрасным. Слава царице, Селене святой, белокурой богине, С мудрым умом, пышнокудрой! Начавши с тебя, воспою я Полубогов, знаменитых героев, деянья которых Сладкими славят устами служители Муз, песнопевцы. 

Гомеровский гимн к Селене