Очень устал от А24, и пора это признать.
Сразу оговорюсь: я пока не смотрел «Закулисье реальности» и «Обсессию», жду цифровой релиз (пожалуйста, без спойлеров) и надеюсь, что мои опасения не оправдаются. Всё сказанное будет в целом про состояние арт-мейнстрима.
Уже давно вошло в летописи, что в середине 2010-х «Ведьма» (2015) Эггерса, «Прочь» (2017) Пила и «Реинкарнация» (2018) Астера запустили новую волну «возвышенного хоррора» (Elevated Horror). Тогда фанатов жанра удивила работа с темпоритмом, композицией кадра, особая атмосфера фильмов, а многих — и сама идея того, что хороший фильм ужасов может быть ещё и просто хорошим фильмом. Жанру пророчили возрождение, которое вроде как случилось, но...
Сегодня «возвышенные хорроры», выходящие по десять в год — это чаще всего пустышки, завёрнутые в красивую обертку из Pinterest. Цельные истории подменили вайбы (не ведущие ни к чему и скорее раздражающие), слоу-бёрн превратился в ленивый инструмент — режиссёры просто тянут время и надувают пузыри значимости, заставляя героев подолгу молчать в красивом полумраке, потому что не знают, как выстроить нормальный саспенс и систему отношений между персонажами. Пресловутый «подтекст» в 90% случаев — это лобовая метафора (вроде «монстр — это моя депрессия / вина / стыд перед умершим родственником»), которую тебе разжёвывают ещё в первом акте, а потом два часа топчутся на месте. Из-за этого фильмы кажутся не глубокими, а претенциозными.
Визуальный язык тоже не привёл ни к чему, кроме стилистического вырождения: хипстерский визуал, адаптированный под маленькие экраны, контрастные цвета, яркая палитра с ютубовскими пресетами, простая композиция в стиле Pinterest, чистое изображение, на котором удобно делать клинап и дополнять иишками, пресетное ощущение the weird and eerie и очарование «стоковой странностью». Все эти фильмы превратились в один кинематограф мудбордов, где заранее просчитаны кадры для трейлеров, а композиция кадра простроена для стилов в пресс-релизах и кадрирования в тиктоках. Хотя всех режиссёров оттуда уже после дебютов нарекают «визионерами жанра», у них одна эстетика на всех — что ярко видно в видеоэссе, где их разбирают через запятую. И именно в ютубе проблема.
Это вещь, которую сейчас пиарят сильнее всего — режиссёрами стали ютуберы. Дэвид Сэндберг, братья Филиппу, Крис Стакман, Карри Баркер, Марк Фишбах, Кейн Парсонс — все пришли с ютуба. И это общее проклятие: кажется, что они на уровне прошивки мыслят коротким форматом для видимых метрик — кадрами, гэгами, аттракционами, тамбнейлами. Они знают, как завирусить сцену в тиктоке или сделать эффектный визуальный трюк, но не умеют дышать на длинной дистанции. Этот подход как яд отравляет кино — и теперь в каждом фильме должен быть свой тикток-момент, который форсят — дурацкий танец куклы из M3GAN или кривляние Тэрона Эджертона в «Вершине». Но ведь всё не может быть так плохо?
Сразу оговорюсь: я пока не смотрел «Закулисье реальности» и «Обсессию», жду цифровой релиз (пожалуйста, без спойлеров) и надеюсь, что мои опасения не оправдаются. Всё сказанное будет в целом про состояние арт-мейнстрима.
Уже давно вошло в летописи, что в середине 2010-х «Ведьма» (2015) Эггерса, «Прочь» (2017) Пила и «Реинкарнация» (2018) Астера запустили новую волну «возвышенного хоррора» (Elevated Horror). Тогда фанатов жанра удивила работа с темпоритмом, композицией кадра, особая атмосфера фильмов, а многих — и сама идея того, что хороший фильм ужасов может быть ещё и просто хорошим фильмом. Жанру пророчили возрождение, которое вроде как случилось, но...
Сегодня «возвышенные хорроры», выходящие по десять в год — это чаще всего пустышки, завёрнутые в красивую обертку из Pinterest. Цельные истории подменили вайбы (не ведущие ни к чему и скорее раздражающие), слоу-бёрн превратился в ленивый инструмент — режиссёры просто тянут время и надувают пузыри значимости, заставляя героев подолгу молчать в красивом полумраке, потому что не знают, как выстроить нормальный саспенс и систему отношений между персонажами. Пресловутый «подтекст» в 90% случаев — это лобовая метафора (вроде «монстр — это моя депрессия / вина / стыд перед умершим родственником»), которую тебе разжёвывают ещё в первом акте, а потом два часа топчутся на месте. Из-за этого фильмы кажутся не глубокими, а претенциозными.
Визуальный язык тоже не привёл ни к чему, кроме стилистического вырождения: хипстерский визуал, адаптированный под маленькие экраны, контрастные цвета, яркая палитра с ютубовскими пресетами, простая композиция в стиле Pinterest, чистое изображение, на котором удобно делать клинап и дополнять иишками, пресетное ощущение the weird and eerie и очарование «стоковой странностью». Все эти фильмы превратились в один кинематограф мудбордов, где заранее просчитаны кадры для трейлеров, а композиция кадра простроена для стилов в пресс-релизах и кадрирования в тиктоках. Хотя всех режиссёров оттуда уже после дебютов нарекают «визионерами жанра», у них одна эстетика на всех — что ярко видно в видеоэссе, где их разбирают через запятую. И именно в ютубе проблема.
Это вещь, которую сейчас пиарят сильнее всего — режиссёрами стали ютуберы. Дэвид Сэндберг, братья Филиппу, Крис Стакман, Карри Баркер, Марк Фишбах, Кейн Парсонс — все пришли с ютуба. И это общее проклятие: кажется, что они на уровне прошивки мыслят коротким форматом для видимых метрик — кадрами, гэгами, аттракционами, тамбнейлами. Они знают, как завирусить сцену в тиктоке или сделать эффектный визуальный трюк, но не умеют дышать на длинной дистанции. Этот подход как яд отравляет кино — и теперь в каждом фильме должен быть свой тикток-момент, который форсят — дурацкий танец куклы из M3GAN или кривляние Тэрона Эджертона в «Вершине». Но ведь всё не может быть так плохо?
Думая об этом, я стал перебирать в голове недавние хорроры, которые мне понравились — где есть драматургия, идея и её развитие, «живые» персонажи. И вспомнил как минимум два — «Присутствие» (2024) и «28 лет спустя» (2025). Но тут же поймал себя на том, что оба фильма сняли взрослые режиссёры старой школы, а не дети-самородки, прыгнувшие из ютуба в студийное кресло. Содерберг (63 года) и Бойл (69 лет) — матёрые мужики с опытом, которые никогда не были «хоррор-режиссёрами» и начинали с драм, то есть, с исследования человека.
Является ли их режиссура «старческой»? Да нет. В обоих фильмах свой яркий и уникальный авторский почерк (рваный монтаж с паузами и айфон-версия bullet time у Бойла, камера-призрак в POV у Содерберга). Но их эстетика никогда не встаёт впереди паровоза и не заменяет сценарий — они используют её, чтобы точнее залезть зрителю под кожу. Одна история масштабная, вторая камерная, но обе мастерские. Это не ожившие мудборды, а исследование человека и его экзистенции средствами ужаса — то, чем и был настоящий «возвышенный хоррор» десятилетия назад («А теперь не смотри», «Исчезновение», «Лестница Иакова», «Мученицы») задолго до маркетингового термина, прилипшего к А24.
На фоне этих двух фильмов особенно чётко видно, что сегодняшний конвейер «вайбовых» хорроров привёл к тому, что жанр стал одинаковым — одинаково разноцветным, одинаково медленным и одинаково предсказуемым в своей «странности». И на этом фоне работы старых мастеров, которые умеют в крепкую жанровую структуру и живых героев, выглядят как глоток свежего воздуха.
Не все старые режиссёры хороши («На помощь» Сэма Рейми — беспомощное кино), и не все молодые плохи — мне нравятся Паркер Финн (39 лет) и Ли Кронин (44 года — молодой?), но к сожалению, я пока не вижу их будущего как авторов.
Точнее, студии сделают всё, чтобы этого будущего не было. Всех молодых уже обкатали на умении снимать дёшево, приемлемо и вирально, дали денег и сразу подрядили на долгие контракты и старые большие франшизы — а те не нашли смысла или сил сопротивляться. И вот Паркер Финн («Улыбка») снимает ремейк «Одержимости», Иэн Туасон («Полутон») будет тянуть франшизу «Паранормальное явление», Зак Креггер («Орудия», «Варвар») — «Обитель зла», Карри Баркер («Одержимость») — «Техасскую резню бензопилой», Ли Кронин — «Зловещих мертвецов». И всё это подаётся как оказанная честь, а не расчётливый способ пустить молодую кровь в старческое тело своих активов. Да что говорить — всё, что хотел даже сам отец-основатель новой волны Роберт Эггерс — просто снять ремейк «Носферату». И вот — снял. И что дальше? Где Эггерс как автор?
Первородный грех «возвышенного хоррора», — фанбойская ментальность, из-за которой вечные кидалты не хотят снимать своё кино, а хотят поиграть в чужое.
И сейчас, под восторги прессы о том, как «молодые и дерзкие ютуберы утёрли нос Голливуду» все эти юные гении радостным строем шагают в золотые клетки. Они с энтузиазмом готовы делать нужную картинку — податливую и удобную, как и они сами. И это не социальный лифт, как всё представляет пресса, а закрепощение крестьян: обкатать очередного пассионария на микробюджетном кино и посадить на галеру франшизы, пока тот не забудет, что есть что-то за пределами чужого айпи.
Возвращаясь к Бойлу и Содербергу, вспоминаю, что оба в своё время отбились от больших франшиз: Бойла так же на подлёте его карьеры пытались подрядить снимать четвёртого «Чужого», но тот отказался в пользу романтической драмеди «Жизнь хуже обычной» (хоть кто-то её вообще смотрел?), а потом улизнул от Бондианы. Что касается Содерберга, то он победил финального босса — Диснея, лаконично объяснив, почему никогда не снимет супергеройский фильм: «There’s no fucking». Разворачивая — нет грубости, ярости, страсти и честности жизни. В стерильном, выродившемся на сегодняшний день хорроре — и в целом, арт-стриме «в стиле А24» (которых я всё-таки любил и люблю) я тоже этого больше не вижу.
Является ли их режиссура «старческой»? Да нет. В обоих фильмах свой яркий и уникальный авторский почерк (рваный монтаж с паузами и айфон-версия bullet time у Бойла, камера-призрак в POV у Содерберга). Но их эстетика никогда не встаёт впереди паровоза и не заменяет сценарий — они используют её, чтобы точнее залезть зрителю под кожу. Одна история масштабная, вторая камерная, но обе мастерские. Это не ожившие мудборды, а исследование человека и его экзистенции средствами ужаса — то, чем и был настоящий «возвышенный хоррор» десятилетия назад («А теперь не смотри», «Исчезновение», «Лестница Иакова», «Мученицы») задолго до маркетингового термина, прилипшего к А24.
На фоне этих двух фильмов особенно чётко видно, что сегодняшний конвейер «вайбовых» хорроров привёл к тому, что жанр стал одинаковым — одинаково разноцветным, одинаково медленным и одинаково предсказуемым в своей «странности». И на этом фоне работы старых мастеров, которые умеют в крепкую жанровую структуру и живых героев, выглядят как глоток свежего воздуха.
Не все старые режиссёры хороши («На помощь» Сэма Рейми — беспомощное кино), и не все молодые плохи — мне нравятся Паркер Финн (39 лет) и Ли Кронин (44 года — молодой?), но к сожалению, я пока не вижу их будущего как авторов.
Точнее, студии сделают всё, чтобы этого будущего не было. Всех молодых уже обкатали на умении снимать дёшево, приемлемо и вирально, дали денег и сразу подрядили на долгие контракты и старые большие франшизы — а те не нашли смысла или сил сопротивляться. И вот Паркер Финн («Улыбка») снимает ремейк «Одержимости», Иэн Туасон («Полутон») будет тянуть франшизу «Паранормальное явление», Зак Креггер («Орудия», «Варвар») — «Обитель зла», Карри Баркер («Одержимость») — «Техасскую резню бензопилой», Ли Кронин — «Зловещих мертвецов». И всё это подаётся как оказанная честь, а не расчётливый способ пустить молодую кровь в старческое тело своих активов. Да что говорить — всё, что хотел даже сам отец-основатель новой волны Роберт Эггерс — просто снять ремейк «Носферату». И вот — снял. И что дальше? Где Эггерс как автор?
Первородный грех «возвышенного хоррора», — фанбойская ментальность, из-за которой вечные кидалты не хотят снимать своё кино, а хотят поиграть в чужое.
И сейчас, под восторги прессы о том, как «молодые и дерзкие ютуберы утёрли нос Голливуду» все эти юные гении радостным строем шагают в золотые клетки. Они с энтузиазмом готовы делать нужную картинку — податливую и удобную, как и они сами. И это не социальный лифт, как всё представляет пресса, а закрепощение крестьян: обкатать очередного пассионария на микробюджетном кино и посадить на галеру франшизы, пока тот не забудет, что есть что-то за пределами чужого айпи.
Возвращаясь к Бойлу и Содербергу, вспоминаю, что оба в своё время отбились от больших франшиз: Бойла так же на подлёте его карьеры пытались подрядить снимать четвёртого «Чужого», но тот отказался в пользу романтической драмеди «Жизнь хуже обычной» (хоть кто-то её вообще смотрел?), а потом улизнул от Бондианы. Что касается Содерберга, то он победил финального босса — Диснея, лаконично объяснив, почему никогда не снимет супергеройский фильм: «There’s no fucking». Разворачивая — нет грубости, ярости, страсти и честности жизни. В стерильном, выродившемся на сегодняшний день хорроре — и в целом, арт-стриме «в стиле А24» (которых я всё-таки любил и люблю) я тоже этого больше не вижу.
По вчерашнему посту — вообще, интересно пофантазировать, какую бы франшизу, кто, как и зачем перезапустил бы, окажись он в кресле режиссёра с карт-бланшем.
Если бы выбор стоял передо мной — я бы выбрал оригинальную комикс-трилогию «Маска» Джона Аркуди и художника Дага Мэнки 1991-1995 годов. Если стереть себе память про семейный блокбастер с Джимом Керри и вернуться к истокам — окажется, что это психоделический и жестокий слэпстик-хоррор, в котором Маска не принадлежит одному Стэнли Ипкиссу, а переходит по рукам абсолютно разных персонажей — неудачника, полицейского, криминального авторитета, наркомана, анархиста, гения-вундеркинда, — каждый из которых, превращаясь в чистый хаос, сходит с ума, жестоко убивает десятки людей и гибнет сам. После 1995 года серию радикально смягчили, убрали жестокость и сделали похожей на фильм с Керри.
Конечно, снимать это нужно мрачно, жёстко, кроваво и весело — с хаотической энергией, бешенством и беззаконием даже не раннего Сэма Рейми, а японской киберпанк-волны типа Сёзина Фукуи, но в ночном Манхэттене 1980-1990-х годов.
Кто из вас что бы хотел перезапустить, как и почему? Не обязательно хорроры.
Если бы выбор стоял передо мной — я бы выбрал оригинальную комикс-трилогию «Маска» Джона Аркуди и художника Дага Мэнки 1991-1995 годов. Если стереть себе память про семейный блокбастер с Джимом Керри и вернуться к истокам — окажется, что это психоделический и жестокий слэпстик-хоррор, в котором Маска не принадлежит одному Стэнли Ипкиссу, а переходит по рукам абсолютно разных персонажей — неудачника, полицейского, криминального авторитета, наркомана, анархиста, гения-вундеркинда, — каждый из которых, превращаясь в чистый хаос, сходит с ума, жестоко убивает десятки людей и гибнет сам. После 1995 года серию радикально смягчили, убрали жестокость и сделали похожей на фильм с Керри.
Конечно, снимать это нужно мрачно, жёстко, кроваво и весело — с хаотической энергией, бешенством и беззаконием даже не раннего Сэма Рейми, а японской киберпанк-волны типа Сёзина Фукуи, но в ночном Манхэттене 1980-1990-х годов.
Кто из вас что бы хотел перезапустить, как и почему? Не обязательно хорроры.
Сегодня Маск стал первым в истории триллионером (по оценке как минимум Reuters, остальные оценки разнятся). Какие сдвиги символического порядка вижу в этом? Это событие не только экономическое, но и культурное. Ушла эпоха миллионеров-торговцев и инвесторов (начавшаяся с французских спекулянтов, а в США — с американского торговца пушниной и акциями Джона Джейкоба Астера) и ресурсных миллиардеров (первым из которых стал уже «нефтяной» Рокфеллер).
Триллион Маска обеспечен прежде всего не продуктами, спекуляциями и сырьём (хотя всё это является частью экосистемы этого триллиона), а верой рынков в его сценарий будущего, что и делает событие рубежным переходом от капитализма свершений к капитализму ожиданий (которые базируются на свершениях, но простираются дальше), на которой строится экономика нарративов. Неважно, верим мы в этот сценарий или нет, возможен он или нет, врут нам или нет, Маск продал миру выходящую за рамки привычных утопий сверхидею, и мир заплатил.
Ещё символично, что капитализм породил своего первого триллионера в момент, когда сама концепция капитализма начинает ломаться под натиском тотальной автоматизации, которая радикально перераспределит капитал (уже это делает), а конкурентная основа классического капитализма Адама Смита становится невозможной. На больших масштабах давно стала, но сегодня это стало явным.
И пока на нижних этажах системы идёт война за доказательство собственной полезности, личный капитал одного человека теперь равняется 3% от ВВП США. Можно сказать, что наверняка у наследных членов королевских семей на Востоке это норма, а то бывает и больше. Наверняка так и есть. Но тут речь идёт не о скрытых фамильных накоплениях, а о формально прозрачном капитализме США.
То есть, сегодня наступил момент, когда жизненно важная цивилизационная инфрастуктура (космос, связь, производства, ИИ) становится завязана на одном человеке — с его неврозами, прихотями, убеждениями, сверхидеями, амбициями, обидами, зигами и зигзагами настроения. Цивилизация становится пристрастна через человека, которого сама напитывала этими страстями. Насколько он субъектен внутри этой ценностной мясорубки, или же он классическое «лицо-смайлик на морде шоггота-капитализма»? Скорее второе, но это уже неважно.
Капитализм давно хотел нам что-то сказать, и сегодня он сказал это на своём языке.
Триллион Маска обеспечен прежде всего не продуктами, спекуляциями и сырьём (хотя всё это является частью экосистемы этого триллиона), а верой рынков в его сценарий будущего, что и делает событие рубежным переходом от капитализма свершений к капитализму ожиданий (которые базируются на свершениях, но простираются дальше), на которой строится экономика нарративов. Неважно, верим мы в этот сценарий или нет, возможен он или нет, врут нам или нет, Маск продал миру выходящую за рамки привычных утопий сверхидею, и мир заплатил.
Ещё символично, что капитализм породил своего первого триллионера в момент, когда сама концепция капитализма начинает ломаться под натиском тотальной автоматизации, которая радикально перераспределит капитал (уже это делает), а конкурентная основа классического капитализма Адама Смита становится невозможной. На больших масштабах давно стала, но сегодня это стало явным.
И пока на нижних этажах системы идёт война за доказательство собственной полезности, личный капитал одного человека теперь равняется 3% от ВВП США. Можно сказать, что наверняка у наследных членов королевских семей на Востоке это норма, а то бывает и больше. Наверняка так и есть. Но тут речь идёт не о скрытых фамильных накоплениях, а о формально прозрачном капитализме США.
То есть, сегодня наступил момент, когда жизненно важная цивилизационная инфрастуктура (космос, связь, производства, ИИ) становится завязана на одном человеке — с его неврозами, прихотями, убеждениями, сверхидеями, амбициями, обидами, зигами и зигзагами настроения. Цивилизация становится пристрастна через человека, которого сама напитывала этими страстями. Насколько он субъектен внутри этой ценностной мясорубки, или же он классическое «лицо-смайлик на морде шоггота-капитализма»? Скорее второе, но это уже неважно.
Капитализм давно хотел нам что-то сказать, и сегодня он сказал это на своём языке.
Осмысление каких тем и культурных феноменов вам интересно было бы почитать от меня?
Дайте волю воображению, интересно
Дайте волю воображению, интересно
Написал большой пост про шекспировский символизм UFC 250 Freedom (уже сегодня ночью — честно, очень жду) в UFC-канале. Почитайте, кому интересно.
Если соберусь, в том же канале сегодня буду вести текстовый лайв.
Если соберусь, в том же канале сегодня буду вести текстовый лайв.
Как я начал читать книги, или нейрослоп моего детства.
Это были девяностые, я был ребёнком, мои родители очень волновались, что я не проявляю интереса к чтению и записали меня в школьную библиотеку. Там я уныло ходил между советскими пыльными книжками, пока не увидел яркую обложку с героями любимого мультика — это была книжка «Черепашки-ниндзя и чародей Зелёного острова». Что это за чародей — я не знал, в мультике его не было, книжка была толстая и почти без картинок, но я рискнул и взял её.
Радостный, я пришёл домой и сел читать, предвкушая приключения черепашек. Но вот, что меня ждало: межпланетный корабль с черепашками-ниндзя разбился на необитаемой планете, все они погибли, выжил только Донателло. И вот он лежит один на берегу, и его сжирает чувство вины за смерть друзей и тоска от того, что он не может найти ни костей, ни мяса, чтобы похоронить их. И вот он лежит, парализованный тоской, и над ним начинают кружиться стервятники.
Это были первые две страницы, я был в шоке, просто моргал и тупо пялился в книжку, но всё-таки стал читать дальше — ну а дальше было ещё хуже.
Книга была странной, и, честно, я просто не понимал, что в ней происходит, и от этого чувствовал себя максимально тупым. Казалось, мой мозг просто не может обработать эту книгу. События не клеились, в сюжете творился какой-то сумбур: у Донателло то появлялись волосы, то пистолет, то возникали какие-то странные стихи, то шаманы и волшебные растения, а то текст вообще превращался в пьесу. Из-за этого книга просто не запоминалась и не усваивалась, но я честно дочитал её до конца. А потом, спустя двадцать лет, я узнал, в чём был секрет этой книги.
Эта книга была не просто плагиатом (как потом выяснилось — как почти всё от издательства «Минск» в 1990-х, от серии про черепашек до новеллизации «Твин Пикса»). Она была целиком составлена из десятков книг. Автор (который не был указан) сделал безумную компиляцию: видимо, хватал с книжной полки всё, что было, перепечатывал целые главы и менял имена героев на имена черепашек-ниндзя. Один кусок был взят из священного текста, второй из шведской пьесы (с сохранением форматирования), потом склейка китайских стихов, американская проза, советский сайфай, японский хоррор — и так 257 страниц нон-стоп.
Энтузиасты в интернете восстановили полный список «запчастей», и он поражает:
• Карлос Кастанеда, «Разговоры с Доном Хуаном»
• Лао Шэ, «Записки о Кошачьем городе»
• Эдогава Рампо, «Путешественник с картиной»
• Шри Шримад, «Бхагавад-Гита»
• Акутагава Рюноскэ, «Муки Ада»
• Уильям Голдинг, «Повелитель мух»
• Влас Михайлович Дорошевич, «Сказки и легенды»
• Фридрих Дюрренматт, «Физики»
• Герман Гессе, «Паломничество в страну Востока»
• Александр Беляев, «Прыжок в Ничто»
• Альфред Ван-Вогт, «Чудовище»
• Кэрол Эмшвиллер, «Субботний отдых на берегу моря»
• Клиффорд Саймак, «Денежное дерево»
• Кэндзабуро Оэ, «Лесной отшельник ядерного века»
• бразильские сказки и легенды («Муж звезды» и «Как появились плоды»)
• + стихи: Тан Вань, Синь Цицзи, Лю Юйси, Ван Цзянь, Ли Цинчжао, Эжен Гильвик.
Никто до сих пор не знает, что это было — контркультурная диверсия, шутка, или просто замученный гострайтер перед дедлайном сотворил этого монстра, но аналогов этой книги в мировой литературе просто нет. Причём переиздавалась она четырежды (в 1994-1997 годы), и общий тираж превысил сто тысяч экземпляров, что делало её псиопом массового поражения. Несколько лет назад я нашёл контакты главреда издательства «Минск» и написал ему, но он ответил, что правды он не скажет, потому что она поставит под удар слишком многих людей.
Это были девяностые, я был ребёнком, мои родители очень волновались, что я не проявляю интереса к чтению и записали меня в школьную библиотеку. Там я уныло ходил между советскими пыльными книжками, пока не увидел яркую обложку с героями любимого мультика — это была книжка «Черепашки-ниндзя и чародей Зелёного острова». Что это за чародей — я не знал, в мультике его не было, книжка была толстая и почти без картинок, но я рискнул и взял её.
Радостный, я пришёл домой и сел читать, предвкушая приключения черепашек. Но вот, что меня ждало: межпланетный корабль с черепашками-ниндзя разбился на необитаемой планете, все они погибли, выжил только Донателло. И вот он лежит один на берегу, и его сжирает чувство вины за смерть друзей и тоска от того, что он не может найти ни костей, ни мяса, чтобы похоронить их. И вот он лежит, парализованный тоской, и над ним начинают кружиться стервятники.
Коршуны подлетели совсем близко и стали кружиться над Донателло. Внезапно он сообразил, что они, наверно, считают его мертвым. Птицы кружили над самой его головой, опускаясь все ниже, издавая протяжные, хищные крики. Донателло понял, что искать что-нибудь твердое некогда и, оторвав кусок от своего панциря, швырнул им в птиц. Одна из них задрожала, белый хвост взметнулся вверх, однако на смену вспугнутой птице прилетели другие.
Это были первые две страницы, я был в шоке, просто моргал и тупо пялился в книжку, но всё-таки стал читать дальше — ну а дальше было ещё хуже.
Книга была странной, и, честно, я просто не понимал, что в ней происходит, и от этого чувствовал себя максимально тупым. Казалось, мой мозг просто не может обработать эту книгу. События не клеились, в сюжете творился какой-то сумбур: у Донателло то появлялись волосы, то пистолет, то возникали какие-то странные стихи, то шаманы и волшебные растения, а то текст вообще превращался в пьесу. Из-за этого книга просто не запоминалась и не усваивалась, но я честно дочитал её до конца. А потом, спустя двадцать лет, я узнал, в чём был секрет этой книги.
Эта книга была не просто плагиатом (как потом выяснилось — как почти всё от издательства «Минск» в 1990-х, от серии про черепашек до новеллизации «Твин Пикса»). Она была целиком составлена из десятков книг. Автор (который не был указан) сделал безумную компиляцию: видимо, хватал с книжной полки всё, что было, перепечатывал целые главы и менял имена героев на имена черепашек-ниндзя. Один кусок был взят из священного текста, второй из шведской пьесы (с сохранением форматирования), потом склейка китайских стихов, американская проза, советский сайфай, японский хоррор — и так 257 страниц нон-стоп.
Энтузиасты в интернете восстановили полный список «запчастей», и он поражает:
• Карлос Кастанеда, «Разговоры с Доном Хуаном»
• Лао Шэ, «Записки о Кошачьем городе»
• Эдогава Рампо, «Путешественник с картиной»
• Шри Шримад, «Бхагавад-Гита»
• Акутагава Рюноскэ, «Муки Ада»
• Уильям Голдинг, «Повелитель мух»
• Влас Михайлович Дорошевич, «Сказки и легенды»
• Фридрих Дюрренматт, «Физики»
• Герман Гессе, «Паломничество в страну Востока»
• Александр Беляев, «Прыжок в Ничто»
• Альфред Ван-Вогт, «Чудовище»
• Кэрол Эмшвиллер, «Субботний отдых на берегу моря»
• Клиффорд Саймак, «Денежное дерево»
• Кэндзабуро Оэ, «Лесной отшельник ядерного века»
• бразильские сказки и легенды («Муж звезды» и «Как появились плоды»)
• + стихи: Тан Вань, Синь Цицзи, Лю Юйси, Ван Цзянь, Ли Цинчжао, Эжен Гильвик.
Никто до сих пор не знает, что это было — контркультурная диверсия, шутка, или просто замученный гострайтер перед дедлайном сотворил этого монстра, но аналогов этой книги в мировой литературе просто нет. Причём переиздавалась она четырежды (в 1994-1997 годы), и общий тираж превысил сто тысяч экземпляров, что делало её псиопом массового поражения. Несколько лет назад я нашёл контакты главреда издательства «Минск» и написал ему, но он ответил, что правды он не скажет, потому что она поставит под удар слишком многих людей.
Понял, что не хочу видеть свой собственный пост в канале, и снёс, такое бывает.
На самом деле, пишу много таких постов обо всём на свете в черновиках и сношу их (иногда сразу после публикации), можно было толстый том выпустить. Всегда сразу понимаешь, что текст не вписывается в композицию канала, причём на физическом уровне (в груди и животе), тело реагирует на то, что сам написал.
В последнее время всё чаще и острее думаю (и обсуждаю это с друзьями) о том, что подсвечивая те или иные темы, ты актуализируешь их в своей психике и оформляешь через них нарратив своей жизни. Картируешь свою субъективную психическую реальность, которая уже оформляет твою реальность эмпирическую.
Подсвечиваешь то, что тебе не нравится — и твоя карта формируется через точки негатива, которые задают координаты. Подсвечиваешь то, что тебе нравится — и эти точки становятся опорными пунктами твоей ментальной карты. И второй путь требует больше силы. Как цитировал LessWrong Юра (@downtheyellowriver) в чате:
Пример второго пути — Коля Редькин (@brokendance), который пишет только о том, что ему нравится. Я раньше этого вообще не понимал, мне это казалось немного блаженным подходом. Но теперь я вижу в этом большую силу и направленную волю, очень душеспасительную форму кураторства реальности для себя и людей, которые доверили тебе часть своего внимания. Я пока учусь этому.
Жёсткая, негативная критика — это интересная вещь, она бодрит, веселит и держит в тонусе, в ней есть много пользы, но часто в сути своей — это та же форма извращённого возмездия, драматической попытки асимметрично «восстановить реальность», но в перспективе разрушительная для тебя самого, если складывать из этого жизнь. Хотя бы за счёт того, что отнимает у тебя время для любви.
А мне кажется, никто ещё не пожалел о любви, в духе — «зря я так сильно и много любил за свою жизнь. Надо было меньше». Чаще в финале жалеют об обратном.
Сейчас хочется фокусироваться точнее и на другом. Так что ещё раз прошу прощения и не обессудьте за рассыпанную мандалу, соберём новые, другие.
На самом деле, пишу много таких постов обо всём на свете в черновиках и сношу их (иногда сразу после публикации), можно было толстый том выпустить. Всегда сразу понимаешь, что текст не вписывается в композицию канала, причём на физическом уровне (в груди и животе), тело реагирует на то, что сам написал.
В последнее время всё чаще и острее думаю (и обсуждаю это с друзьями) о том, что подсвечивая те или иные темы, ты актуализируешь их в своей психике и оформляешь через них нарратив своей жизни. Картируешь свою субъективную психическую реальность, которая уже оформляет твою реальность эмпирическую.
Подсвечиваешь то, что тебе не нравится — и твоя карта формируется через точки негатива, которые задают координаты. Подсвечиваешь то, что тебе нравится — и эти точки становятся опорными пунктами твоей ментальной карты. И второй путь требует больше силы. Как цитировал LessWrong Юра (@downtheyellowriver) в чате:
"Revenge?" said the peg-legged man. "On a whale? No, I decided I'd just get on with my life."
Пример второго пути — Коля Редькин (@brokendance), который пишет только о том, что ему нравится. Я раньше этого вообще не понимал, мне это казалось немного блаженным подходом. Но теперь я вижу в этом большую силу и направленную волю, очень душеспасительную форму кураторства реальности для себя и людей, которые доверили тебе часть своего внимания. Я пока учусь этому.
Жёсткая, негативная критика — это интересная вещь, она бодрит, веселит и держит в тонусе, в ней есть много пользы, но часто в сути своей — это та же форма извращённого возмездия, драматической попытки асимметрично «восстановить реальность», но в перспективе разрушительная для тебя самого, если складывать из этого жизнь. Хотя бы за счёт того, что отнимает у тебя время для любви.
А мне кажется, никто ещё не пожалел о любви, в духе — «зря я так сильно и много любил за свою жизнь. Надо было меньше». Чаще в финале жалеют об обратном.
Сейчас хочется фокусироваться точнее и на другом. Так что ещё раз прошу прощения и не обессудьте за рассыпанную мандалу, соберём новые, другие.
Цой как баттл-рэпер, или дисс на Ленинградский рок-клуб
В 1988 году Цой написал песню «Дети минут» — масштабный дисс сразу на всех коллег по Ленинградскому рок-клубу. Чтобы не рушить отношения с тусовкой, Цой решил её не записывать. Только но на днях в сети выложили уцелевшую запись квартирника, сделанную дочерью генконсула Швеции. Разберу дисс построчно:
Двойная отсылка: к песне Адо «Пассажир» («Любимый напиток — сок, / Любимая музыка — рок») и к группе «Союз любителей музыки рок». В рок-клубе Владимир Козлов был локальным мемом, а группу звали «Союз любителей музыки козлов».
Намек на «Алису»: Задерий назвал группу в честь Кэрролла, а в бутлеге «Энергии» звучали отрывки из аудиосказки «Алиса в стране чудес». Цой иронизирует над пафосом Кинчева, ведущего паству в «страну чудес» (прекрасный СССР будущего). Кинчев и Цой друзьями не были, а барабанщик Кино Гурьянов Кинчева ненавидел и чуть не подрался с ним за драм-машину.
Отсылка к песне «Три-четыре гада» группы «Телевизор». Борзыкин (как его называл Кинчев, «рок-клубовский Ленин») яростно критиковал всех подряд и даже «свою» номенклатуру рок-клуба, считая их агентами КГБ (недавно это подтвердили архивы). Борзыкин называл братство рок-клуба фейком, а песни Цоя — халявой. Цой в интервью хвалил Борзыкина, но дома писал на него этот дисс.
Отсылка к песне Аквариума «Глаз» («Как много комнат, полных людей»). Строчка звучит ностальгически и даже нежно, БГ (РФ считает иноагентом) и Цой вроде как дружили, хотя позже Гребенщиков распускал слухи, будто Айзеншпис сдавал Цоя на корпоративы бандитам (за что потом извинялся).
Отсылка к Телевизору — песням «Рыба гниёт с головы» и «Твой папа — фашист».
«Кричащий» — это Кинчев или Шевчук. Второй считал «Кино» мажорами; однажды на тусовке он придрался к Джоанне Стингрей за футболку «Спасём мир», за что был избит гитаристом Кино Каспаряном и толпой (Африка добивал Шевчука табуреткой). «Молчащий» — скорее всего, БГ. В 1988 году Гребенщиков уехал в США записывать англоязычный альбом Radio Silence («Радио Тишина»).
Отсылка к песне группы Ноль «Болты, вперёд!». Через четыре года после песни Чистяков попытается зарезать Ирину Линник — хозяйку притона в Комарово, снабжавшую всю рок-тусовку веществами. Чистяков уедет в тюрьму, потом в психбольницу с шизофренией, а на выходе прибьётся к секте свидетелей Иеговы (запрещены в РФ). Линник в 2010 году станет фигуранткой дела о плантации конопли.
Автореференс к собственной песне «Троллейбус». Цой намекает на давление властей, которое усилилось, как только «Кино» стало собирать стадионы.
Двойной дисс на Кинчева: отсылки к песням «Мы вместе» («И если кто-то думает так же, как я — мы с ним похожи точь-в-точь») и «Манекен» («А ты все ждешь и смотришь вдаль, и твой стерилизованный взгляд блестит, как ржавая медаль»).
Тут Цой уже критикует весь рок-клуб разом: он превратился в комсомол, где любой несогласный это враг. Фраза «Ты не с нами, значит, ты против нас» — ироничная цитата из хита «космосмольской» рок-группы Россияне «Будет день».
Остальная часть и припев — это просто грустный итог того, во что превратилась рок-тусовка, хотя в 1988 году это ещё никто не видел. «Дети минут» по Цою — это люди-однодневки, конъюнктурщики, которые поймали протестную волну и сами не понимают, куда ведут людей. А так это или нет — пусть каждый решит сам.
В 1988 году Цой написал песню «Дети минут» — масштабный дисс сразу на всех коллег по Ленинградскому рок-клубу. Чтобы не рушить отношения с тусовкой, Цой решил её не записывать. Только но на днях в сети выложили уцелевшую запись квартирника, сделанную дочерью генконсула Швеции. Разберу дисс построчно:
«Один любит pок, дpyгой любит сок»
Двойная отсылка: к песне Адо «Пассажир» («Любимый напиток — сок, / Любимая музыка — рок») и к группе «Союз любителей музыки рок». В рок-клубе Владимир Козлов был локальным мемом, а группу звали «Союз любителей музыки козлов».
«Ну а тpетий идет по стpане чyдес»
Намек на «Алису»: Задерий назвал группу в честь Кэрролла, а в бутлеге «Энергии» звучали отрывки из аудиосказки «Алиса в стране чудес». Цой иронизирует над пафосом Кинчева, ведущего паству в «страну чудес» (прекрасный СССР будущего). Кинчев и Цой друзьями не были, а барабанщик Кино Гурьянов Кинчева ненавидел и чуть не подрался с ним за драм-машину.
«А четвеpтый все поет о тpех-четыpех»
Отсылка к песне «Три-четыре гада» группы «Телевизор». Борзыкин (как его называл Кинчев, «рок-клубовский Ленин») яростно критиковал всех подряд и даже «свою» номенклатуру рок-клуба, считая их агентами КГБ (недавно это подтвердили архивы). Борзыкин называл братство рок-клуба фейком, а песни Цоя — халявой. Цой в интервью хвалил Борзыкина, но дома писал на него этот дисс.
«Раньше y нас было так много комнат / Полных людей, полных идей»
Отсылка к песне Аквариума «Глаз» («Как много комнат, полных людей»). Строчка звучит ностальгически и даже нежно, БГ (РФ считает иноагентом) и Цой вроде как дружили, хотя позже Гребенщиков распускал слухи, будто Айзеншпис сдавал Цоя на корпоративы бандитам (за что потом извинялся).
«А сейчас ничего, только pыба гниет / С головы y фашистских детей»
Отсылка к Телевизору — песням «Рыба гниёт с головы» и «Твой папа — фашист».
«И один все кричит, а другой все молчит»
«Кричащий» — это Кинчев или Шевчук. Второй считал «Кино» мажорами; однажды на тусовке он придрался к Джоанне Стингрей за футболку «Спасём мир», за что был избит гитаристом Кино Каспаряном и толпой (Африка добивал Шевчука табуреткой). «Молчащий» — скорее всего, БГ. В 1988 году Гребенщиков уехал в США записывать англоязычный альбом Radio Silence («Радио Тишина»).
«Ну, а третий торчит, забивая болты»
Отсылка к песне группы Ноль «Болты, вперёд!». Через четыре года после песни Чистяков попытается зарезать Ирину Линник — хозяйку притона в Комарово, снабжавшую всю рок-тусовку веществами. Чистяков уедет в тюрьму, потом в психбольницу с шизофренией, а на выходе прибьётся к секте свидетелей Иеговы (запрещены в РФ). Линник в 2010 году станет фигуранткой дела о плантации конопли.
«А машине, которая шла на восток, / обломали рога менты»
Автореференс к собственной песне «Троллейбус». Цой намекает на давление властей, которое усилилось, как только «Кино» стало собирать стадионы.
«И я хотел бы спросить, почему и зачем / Ты повесил на грудь золотую медаль? / В этом зале все думают так же, как ты / А ты смотришь вдаль...»
Двойной дисс на Кинчева: отсылки к песням «Мы вместе» («И если кто-то думает так же, как я — мы с ним похожи точь-в-точь») и «Манекен» («А ты все ждешь и смотришь вдаль, и твой стерилизованный взгляд блестит, как ржавая медаль»).
«А ещё я хотел бы спросить, почему / Так легко променяли вы море на таз? Но друзья тут же хором ответили мне: "Ты не с нами, значит, ты против нас"»
Тут Цой уже критикует весь рок-клуб разом: он превратился в комсомол, где любой несогласный это враг. Фраза «Ты не с нами, значит, ты против нас» — ироничная цитата из хита «космосмольской» рок-группы Россияне «Будет день».
Остальная часть и припев — это просто грустный итог того, во что превратилась рок-тусовка, хотя в 1988 году это ещё никто не видел. «Дети минут» по Цою — это люди-однодневки, конъюнктурщики, которые поймали протестную волну и сами не понимают, куда ведут людей. А так это или нет — пусть каждый решит сам.
Кого из великих вы считаете своим учителем — и почему?
Учитель — не тот, кто повлиял. Это тот, кто учит, живёт в твоём мышлении и чувствовании, отвечает с тобой на вопросы, идёт с тобой к мысли, высекает из тебя — тебя.
Моими первыми учителями были Синья Цукамото и Ролан Барт. Кажется, до них я просто не умел чувствовать своё и думать своё.
Потом были другие.
Кто у вас?
Учитель — не тот, кто повлиял. Это тот, кто учит, живёт в твоём мышлении и чувствовании, отвечает с тобой на вопросы, идёт с тобой к мысли, высекает из тебя — тебя.
Моими первыми учителями были Синья Цукамото и Ролан Барт. Кажется, до них я просто не умел чувствовать своё и думать своё.
Потом были другие.
Кто у вас?
Кинематограф последнего бензина
Что такое бензин и нефть в культурном смысле?
Философ Тимоти Мортон называет её гиперобъектом — сущностью настолько глобальной, что разум не способен объять её целиком. Гиперобъекты вязкие, они управляют нами, являясь главными архитекторами мирового порядка, чертящими границы реальности.
На днях Вин Дизель объявил о съёмках «Форсажа навсегда» (2028) — заключительной части 25-летней франшизы, история которой неразрывно связана с бензиновыми кризисами в США.
Десятилетия автопром США не регулировался и купался в бензине. Но в 1973 году из-за эмбарго ОПЕК после Войны Судного дня топливо подорожало втрое. Началась «Эра недомогания» (Malaise Era, 1973–1983). Власти ввели стандарты CAFE, заставив «Большую тройку» (GM, Ford, Chrysler) душить мощность и уменьшать машины. Кризис 1979 года из-за Исламской революции в Иране только усугубил ситуацию.
На этом фоне прожорливый маслкар стал в Голливуде символом бунта против системы. Возникла первая волна carsploitation-кино с её вариациями: нелегальные гонки и контрабанда — The Gumball Rally (1976), Cannonball (1976), The Cannonball Run 1-2 (1981-1983), White Lightning (1973); «кинематограф CB-раций» о дальнобойщиках — White Line Fever (1975), The Great Smokey Roadblock (1977), Breaker! Breaker! (1977), Convoy (1978), Smokey and the Bandit (1977–1983); автоугон — Double Nickels (1977), Speedtrap (1977), The Driver (1978), Grand Theft Auto (1977), Dirty Mary, Crazy Larry (1974); автохорроры и антиутопии — Duel (1971), The Car (1977), Race with the Devil (1975), Death Race 2000 (1975), Christine (1983); мюзиклы — Grease 1-2 (1978-1982), экзистенциальное кино — Two-Lane Blacktop (1971) и Vanishing Point (1971).
Квинтессенцией эпохи стала снятая ради чистых автотрюков трилогия каскадёра Тоби Халицки: Gone in 60 Seconds (1974), The Junkman (1982) и Deadline Auto Theft (1983). 40-минутная погоня в первой части сработала как терапевтический клапан для нации.
Только в конце 1980-х Саудовская Аравия залила мир дешёвой нефтью, цены рухнули, а в Калифорнии возникла субкультура стритрейсеров. На основе статьи Racer X (1998) о них и был снят «Форсаж».
Но в 2000 году ОПЕК сократила добычу, цены снова взлетели, и началась бензиновая паника. «Форсаж», вышедший 22 июня 2001 года, совпал с шоковым скачком цен — первым с кризиса 1970-1980-х. Фильм стал памятником эскапизму, зафиксировав Калифорнию как рай вечного бензина, когда реальный штат задыхался на заправках.
Февраль 2022 года и санкции против России вновь взвинтили цены на нефть. Бензин в США обновил максимум, Dodge снял с производства Charger и Challenger, а Вин Дизель объявил, что «Форсаж 10» — это начало конца франшизы, который завершится картиной «Форсаж навсегда» (2028). В десятом «Форсаже» у дома Торетто уже стоит электрокар Dodge Charger Daytona SRT, имитирующей рёв маслкара — икона эры нефтяных кризисов.
Современная, третья волна автокино (Ford v. Ferrari, Gran Turismo, Ferrari, F1) показывает автокультуру уже не как бунт, а как противостояние корпораций и бизнес-моделей в духе Apple против Microsoft. Путь к рулю теперь лежит через лояльность бренду, симулятор и кольцо трассы, а не через разомкнутую бесконечную дорогу из ниоткуда в никуда.
В «Циклонопедии» Реза Негарестани нефть — это «чёрный труп солнца», хтоническая сущность, обладающая волей и использующая человечество, чтобы выйти наружу и испарить планету в хаосе глобального потепления. В кризисы 1973, 2000, 2022 и 2026 годов этот гиперобъект грубо напомнил о себе, вызвав эскапистский ответ поп-культуры.
25-летняя история «Форсажа» — долгое прощание со старой Америкой, бензиновый оазис в цифровой пустыне петрополитики и петромодерна XXI века. Механический маслкар 1970-х был финальной точкой соучастия человека и теллурического демона нефти. Грядущий «Форсаж навсегда» — последнее кино перед сокрушительной победой нефтяного гиперобъекта над нами.
Max Headroom Incident
Что такое бензин и нефть в культурном смысле?
Философ Тимоти Мортон называет её гиперобъектом — сущностью настолько глобальной, что разум не способен объять её целиком. Гиперобъекты вязкие, они управляют нами, являясь главными архитекторами мирового порядка, чертящими границы реальности.
На днях Вин Дизель объявил о съёмках «Форсажа навсегда» (2028) — заключительной части 25-летней франшизы, история которой неразрывно связана с бензиновыми кризисами в США.
Десятилетия автопром США не регулировался и купался в бензине. Но в 1973 году из-за эмбарго ОПЕК после Войны Судного дня топливо подорожало втрое. Началась «Эра недомогания» (Malaise Era, 1973–1983). Власти ввели стандарты CAFE, заставив «Большую тройку» (GM, Ford, Chrysler) душить мощность и уменьшать машины. Кризис 1979 года из-за Исламской революции в Иране только усугубил ситуацию.
На этом фоне прожорливый маслкар стал в Голливуде символом бунта против системы. Возникла первая волна carsploitation-кино с её вариациями: нелегальные гонки и контрабанда — The Gumball Rally (1976), Cannonball (1976), The Cannonball Run 1-2 (1981-1983), White Lightning (1973); «кинематограф CB-раций» о дальнобойщиках — White Line Fever (1975), The Great Smokey Roadblock (1977), Breaker! Breaker! (1977), Convoy (1978), Smokey and the Bandit (1977–1983); автоугон — Double Nickels (1977), Speedtrap (1977), The Driver (1978), Grand Theft Auto (1977), Dirty Mary, Crazy Larry (1974); автохорроры и антиутопии — Duel (1971), The Car (1977), Race with the Devil (1975), Death Race 2000 (1975), Christine (1983); мюзиклы — Grease 1-2 (1978-1982), экзистенциальное кино — Two-Lane Blacktop (1971) и Vanishing Point (1971).
Квинтессенцией эпохи стала снятая ради чистых автотрюков трилогия каскадёра Тоби Халицки: Gone in 60 Seconds (1974), The Junkman (1982) и Deadline Auto Theft (1983). 40-минутная погоня в первой части сработала как терапевтический клапан для нации.
Только в конце 1980-х Саудовская Аравия залила мир дешёвой нефтью, цены рухнули, а в Калифорнии возникла субкультура стритрейсеров. На основе статьи Racer X (1998) о них и был снят «Форсаж».
Но в 2000 году ОПЕК сократила добычу, цены снова взлетели, и началась бензиновая паника. «Форсаж», вышедший 22 июня 2001 года, совпал с шоковым скачком цен — первым с кризиса 1970-1980-х. Фильм стал памятником эскапизму, зафиксировав Калифорнию как рай вечного бензина, когда реальный штат задыхался на заправках.
Февраль 2022 года и санкции против России вновь взвинтили цены на нефть. Бензин в США обновил максимум, Dodge снял с производства Charger и Challenger, а Вин Дизель объявил, что «Форсаж 10» — это начало конца франшизы, который завершится картиной «Форсаж навсегда» (2028). В десятом «Форсаже» у дома Торетто уже стоит электрокар Dodge Charger Daytona SRT, имитирующей рёв маслкара — икона эры нефтяных кризисов.
Современная, третья волна автокино (Ford v. Ferrari, Gran Turismo, Ferrari, F1) показывает автокультуру уже не как бунт, а как противостояние корпораций и бизнес-моделей в духе Apple против Microsoft. Путь к рулю теперь лежит через лояльность бренду, симулятор и кольцо трассы, а не через разомкнутую бесконечную дорогу из ниоткуда в никуда.
В «Циклонопедии» Реза Негарестани нефть — это «чёрный труп солнца», хтоническая сущность, обладающая волей и использующая человечество, чтобы выйти наружу и испарить планету в хаосе глобального потепления. В кризисы 1973, 2000, 2022 и 2026 годов этот гиперобъект грубо напомнил о себе, вызвав эскапистский ответ поп-культуры.
25-летняя история «Форсажа» — долгое прощание со старой Америкой, бензиновый оазис в цифровой пустыне петрополитики и петромодерна XXI века. Механический маслкар 1970-х был финальной точкой соучастия человека и теллурического демона нефти. Грядущий «Форсаж навсегда» — последнее кино перед сокрушительной победой нефтяного гиперобъекта над нами.
Max Headroom Incident
Месяц назад я запустил книжный клуб «Теория айсберга». Группой в 70+ человек мы целый месяц изучали тайное искусство антимеметики — читали, обсуждали, спорили. Одних только хайлайтов обсуждения я сохранил 90+ страниц.
Всего за месяц книжный клуб стал нашим собственным «Тёмным лесом» — и поэтому выбор следующей книги был очевиден.
Для новых чтений я перевёл культовый сборник «Интернет-антология Тёмного леса» (The Dark Forest Anthology of the Internet). Его идеолог и издатель Йенси Стриклер одобрил чтения.
Что это за книга: оригинальное эссе «Теория Тёмного леса в интернете» Йенси Стриклер отправил в закрытой рассылке 500 читателям, но концепт (взятый у китайского фантаста Лю Цысиня) был настолько новый и интересный, что текст в итоге прочитали сотни тысяч. Тёмный лес отразил то чувство опасности в интернете, которое разделяет все большее число людей.
Приглашаю вас всех на новые чтения. Перевод, как всегда, эксклюзивный, его не будет нигде.
Клуб платный, цена 15 евро (~1300 руб) в месяц.
Оплатить можно с любой карты любой страны, в любой валюте или USDT. Оплата через бот Tribute, отписаться можно в любой момент.
Старт — уже завтра, 14 июля.
Переходи по ссылке — и вступай:
https://t.me/tribute/app?startapp=sWpw
P.S.: Если хотите поддержать проект своим медийным ресурсом — рассказать о нас, форварднуть анонс к себе — буду рад.
Всем большое спасибо.
Всего за месяц книжный клуб стал нашим собственным «Тёмным лесом» — и поэтому выбор следующей книги был очевиден.
Для новых чтений я перевёл культовый сборник «Интернет-антология Тёмного леса» (The Dark Forest Anthology of the Internet). Его идеолог и издатель Йенси Стриклер одобрил чтения.
Что это за книга: оригинальное эссе «Теория Тёмного леса в интернете» Йенси Стриклер отправил в закрытой рассылке 500 читателям, но концепт (взятый у китайского фантаста Лю Цысиня) был настолько новый и интересный, что текст в итоге прочитали сотни тысяч. Тёмный лес отразил то чувство опасности в интернете, которое разделяет все большее число людей.
Представьте тёмный лес ночью. Мёртвая тишина. Ни движения, ни шороха. Кажется, что лес необитаем. Но это иллюзия: тёмный лес полон жизни. В нём тихо лишь потому, что ночью на охоту выходят хищники. И чтобы выжить, остальные звери ведут себя бесшумно. Именно в такой тёмный лес сегодня превращается интернет.
Только в закрытых сообществах возможен «декомпрессионный», свободный от внешнего давления разговор — и всё благодаря среде, которая не индексируется, не оптимизируется и не геймифицируется.
Книга объединила 11 эссе авторов, по-разному осмысляющих Тёмные леса веба. Юнгер когда-то призывал уйти в лес, чтобы спасти себя; Стриклер призывает создать свои тёмные леса в интернете, закрытые и безопасные убежища для творчества, взаимопомощи и диалога.
Приглашаю вас всех на новые чтения. Перевод, как всегда, эксклюзивный, его не будет нигде.
Клуб платный, цена 15 евро (~1300 руб) в месяц.
Оплатить можно с любой карты любой страны, в любой валюте или USDT. Оплата через бот Tribute, отписаться можно в любой момент.
Старт — уже завтра, 14 июля.
Переходи по ссылке — и вступай:
https://t.me/tribute/app?startapp=sWpw
P.S.: Если хотите поддержать проект своим медийным ресурсом — рассказать о нас, форварднуть анонс к себе — буду рад.
Всем большое спасибо.
Telegram
Tribute
This bot helps content creators receive financial support from their followers directly in the app.
Max Headroom Incident pinned «Месяц назад я запустил книжный клуб «Теория айсберга». Группой в 70+ человек мы целый месяц изучали тайное искусство антимеметики — читали, обсуждали, спорили. Одних только хайлайтов обсуждения я сохранил 90+ страниц. Всего за месяц книжный клуб стал нашим…»
Ну что, как подшарили?
Вот-вот «Вписка» выложит выпуск про саундклауд-рэп (клуб клуб, «красивые люди», скейтборд, пейджер, дискотека — Полина всё правильно написала), и все будут говорить, что ск-рэп умер и уже не тру. Я о нём ничего не писал, потому что для меня он всегда был сильно мёртвым, просто некоторые розовые очки слишком глубоко врастают в глаза. Но сегодня такой день, почему бы их и не разбить.
Ск это «народная платформа»?
Ок, давайте считать и думать: ск уже почти 10 лет контролируют и меняют как хотят инвестбанк The Raine Group (работал с UFC, WWE и премьер-лигой), сингапурская инвесткомпания Temasek Holdings и радиоконгломерат SiriusXM. До покупки ск был на грани банкротства — он был нужен юзерам, но не рынку, и это его почти убило. Инвесторы воскресили ск с новой бизнес-моделью и пушат его, чтобы выгоднее продать, поэтому нужен миф. Да, именно миф, потому что настоящую «народную платформу» не продашь, и послушный своим владельцам, ск виляет хвостиком и делает всё как взрослые бигтехи: одним днём увольняет 20% сотрудников, скупает ии-инструменты типа Musiio, удаляет контент (миксы, ремиксы, бутлеги) по указке мейджоров. Если выключить миф, «саундклауд-рэп» звучит как «фейсбук-рэп» — рэп на поводке корпорации.
Но ск помогает андеграунду выстрелить?
Тут ещё смешнее: в «токсичных» Spotify или Apple Music платят слушатели, а в «помогающем музыкантам» ск платят артисты (!). Музыкант должен оплачивать artist plan, просто чтобы загружать треки без лимитов, продвигать их (посев на 100 человек это смешно) и видеть статистику. Интересно, сколько на одну «выстрелившую» ск-звзеду приходится сотен тысяч тех, кто годами платит вникуда? Ок, это рыночек, но я же об этом и говорю — ск цинично фармит артистов, облагает их данью, собирает данные, продаёт мейджорам. В итоге «независимые» музыканты зависят от платформы — они сами оплачивают инфраструктуру, на которой их тестируют, фильтруют и, если их мечта сбудется, продают дальше по цепочке.
Ск это андеграунд, народная, живая культура?
Государство выключило рэп, музыкантов сломали как лобстеров по Питерсону (не злорадствую, просто факт), но содержание подменяют формой, чтобы дораспродать отстатки со склада. Все эти архивы, дарк-плагг, рейдж и вамп — это просто бред и паразитирование на паразитировании, кража шапки у вора, фарминг клаута из пустоты, когда его производства давно «встали». О какой культуре тут речь? Кто, кроме рэперов вообще «выстрелил» на ск? Всё это беспомощно — просто плохие поп-песни, на которые накинули пуха плагинов.
Ск — это для тех, кто «шарит»?
Если человек говорит, что «шарит» — он сошёл с ума и не понимает, где он в экосистеме: диггеры это бесплатные скауты лейблов. Поиск андеграунда ради андеграунда — это невроз, жизнь в бреду™; говорю как тот, кто годами копал obscure-однодневки и заучивал дурацкие поджанры. Это либо попытка бегства от вздувшегося трупа масскультуры, либо ОКР с синдромом Плюшкина, ака digital hoarding, если на нишевом. Человек не может принять реальность и создаёт карманную шизовселенную — интернет-мир «архивов», где он «самый отвратительный король». Бывает и терминальная стадия, бред величия: «Да, я злобный и одинокий человек, но зато я знаю артиста, у которого 15 прослушиваний на ск, а вы стадо у корыта Яндекс Музыки». Так стоит прожить жизнь — чтобы на заброшенной могиле было выбито — «он шарил»? Психические расстройства имеет смысл лечить, а не подстраивать под них свою личность.
Весь подшар и «ск-культура» — это просто элитарный снобизм, сфабрикованный инвестхолдингами (никогда такого не было, и вот опять). Это не феномен «снизу», не секта, не семья и не клан, это тест продукта. Аудитория ск презирает нормисов, но стримит фиты со звездой Black Star и оправдывает это: «пацаны берут свое».
Я чего-то не понимаю?
Я не понимаю ничего?
Возможно, но если это глоток воздуха, я просто закрою форточку
Вот-вот «Вписка» выложит выпуск про саундклауд-рэп (клуб клуб, «красивые люди», скейтборд, пейджер, дискотека — Полина всё правильно написала), и все будут говорить, что ск-рэп умер и уже не тру. Я о нём ничего не писал, потому что для меня он всегда был сильно мёртвым, просто некоторые розовые очки слишком глубоко врастают в глаза. Но сегодня такой день, почему бы их и не разбить.
Ск это «народная платформа»?
Ок, давайте считать и думать: ск уже почти 10 лет контролируют и меняют как хотят инвестбанк The Raine Group (работал с UFC, WWE и премьер-лигой), сингапурская инвесткомпания Temasek Holdings и радиоконгломерат SiriusXM. До покупки ск был на грани банкротства — он был нужен юзерам, но не рынку, и это его почти убило. Инвесторы воскресили ск с новой бизнес-моделью и пушат его, чтобы выгоднее продать, поэтому нужен миф. Да, именно миф, потому что настоящую «народную платформу» не продашь, и послушный своим владельцам, ск виляет хвостиком и делает всё как взрослые бигтехи: одним днём увольняет 20% сотрудников, скупает ии-инструменты типа Musiio, удаляет контент (миксы, ремиксы, бутлеги) по указке мейджоров. Если выключить миф, «саундклауд-рэп» звучит как «фейсбук-рэп» — рэп на поводке корпорации.
Но ск помогает андеграунду выстрелить?
Тут ещё смешнее: в «токсичных» Spotify или Apple Music платят слушатели, а в «помогающем музыкантам» ск платят артисты (!). Музыкант должен оплачивать artist plan, просто чтобы загружать треки без лимитов, продвигать их (посев на 100 человек это смешно) и видеть статистику. Интересно, сколько на одну «выстрелившую» ск-звзеду приходится сотен тысяч тех, кто годами платит вникуда? Ок, это рыночек, но я же об этом и говорю — ск цинично фармит артистов, облагает их данью, собирает данные, продаёт мейджорам. В итоге «независимые» музыканты зависят от платформы — они сами оплачивают инфраструктуру, на которой их тестируют, фильтруют и, если их мечта сбудется, продают дальше по цепочке.
Ск это андеграунд, народная, живая культура?
Государство выключило рэп, музыкантов сломали как лобстеров по Питерсону (не злорадствую, просто факт), но содержание подменяют формой, чтобы дораспродать отстатки со склада. Все эти архивы, дарк-плагг, рейдж и вамп — это просто бред и паразитирование на паразитировании, кража шапки у вора, фарминг клаута из пустоты, когда его производства давно «встали». О какой культуре тут речь? Кто, кроме рэперов вообще «выстрелил» на ск? Всё это беспомощно — просто плохие поп-песни, на которые накинули пуха плагинов.
Ск — это для тех, кто «шарит»?
Если человек говорит, что «шарит» — он сошёл с ума и не понимает, где он в экосистеме: диггеры это бесплатные скауты лейблов. Поиск андеграунда ради андеграунда — это невроз, жизнь в бреду™; говорю как тот, кто годами копал obscure-однодневки и заучивал дурацкие поджанры. Это либо попытка бегства от вздувшегося трупа масскультуры, либо ОКР с синдромом Плюшкина, ака digital hoarding, если на нишевом. Человек не может принять реальность и создаёт карманную шизовселенную — интернет-мир «архивов», где он «самый отвратительный король». Бывает и терминальная стадия, бред величия: «Да, я злобный и одинокий человек, но зато я знаю артиста, у которого 15 прослушиваний на ск, а вы стадо у корыта Яндекс Музыки». Так стоит прожить жизнь — чтобы на заброшенной могиле было выбито — «он шарил»? Психические расстройства имеет смысл лечить, а не подстраивать под них свою личность.
Весь подшар и «ск-культура» — это просто элитарный снобизм, сфабрикованный инвестхолдингами (никогда такого не было, и вот опять). Это не феномен «снизу», не секта, не семья и не клан, это тест продукта. Аудитория ск презирает нормисов, но стримит фиты со звездой Black Star и оправдывает это: «пацаны берут свое».
Я чего-то не понимаю?
Я не понимаю ничего?
Возможно, но если это глоток воздуха, я просто закрою форточку
Я понял, малой кровью не отделаться. Ну хорошо, будем кричать на облака, укладывать ск-рэп зубами на бордюр уже основательно.
Отвечаю на свежий пост и полемику от @trap_critics — в двух частях.
1/2
Для начала ты пишешь: корпорациям принадлежит всё, включая воду и воздух, а что не принадлежит? Допустим, и правда всё, кроме воли субъекта быть даже не свободным, а хотя бы честным. Да, Малькольм Макларен по приколу придумал панк-рок, вдохновляясь Ги Дебором, КГБ придумали русский рок, бигтех придумал ск-рэп. Всё это — так или иначе искусственные площадки для контроля и коммерции, вопрос только, как мы их используем. Роттен и Вишез — ходили на корабле по Темзе и пели про фашистский режим королевы, вступаясь за рабочий класс, Борзыкин пел про фашизм в головах, авито стал способом оставаться на связи с близкими в эпоху блокировок — всё так. А что ск-рэперы — для чего они стали использовали саундклауд?
Чтобы фармить популярность на повторении чужих эстетик.
Нет, протестовать против режима я никого не призываю, самый глупый поступок — поднять срок с пола и сломать себе жизнь. Пусть поют о том, что их волнует — например, то, что кто-то до сих пор ходит в Tommy Hilfiger и штанах Calvin Klein... Только зачем мне убеждать себя в ценности русского ск-рэпа и его платформы?
Ты пишешь: «свободные движения и автономные зоны рождаются в щелях и слепых зонах» — всё так, но в случае ск эти зоны не слепые, о чём я и пишу — это продуманные архитектором системы клапаны для выпуска пара, часть индустрийной машинерии, производящей симулякры. Ск-рэперы здесь — то же самое, что спойлеры на выборах: и те, и другие выполняют одну функцию — канализацию и утилизацию подлинного протеста / пассионарной энергии для поддержания статуса-кво. Их задача — не победить и не дать альтернативную повестку, а дробить и размывать электоральный (или культурный) потенциал. Они мимикрируют под протест, забирают на себя фокус внимания радикальной аудитории, превращают её запал в безопасный белый шум.
Описывая «чудо саундклауда», ты говоришь, что ск-рэперы были «никому не нужными», а я отвечаю: они как раз-таки были нужны всем, и больше всего — времени, как люди без мнения, готовые на любой компромисс и самоцензуру. Вытягивающие в мошпитах энергию молодых и злых, они — это идеальные гейткиперы протеста, хедлайнеры какого-нибудь VK Fest'а или открытия премии МузТВ. Осталось только немножко перегруз прикрутить, а то коптит — хотя они и сами уже идут в этом направлении, потому что всегда держат нос по ветру. Конечно, они не страдают от того, что корпорации их используют, так же, как спойлеры не страдают, что не выигрывают выборы. Они просто конъюнктурщики, которые хотят быть частью этой машины и, вот сюрприз, ей становятся на взаимовыгодных условиях.
Давай теперь про музыку. Какие идеи, смыслы породили скшники? Не только в текстах, но и в звуке, в медийных образах. Грязный звук, маргинальный образ жизни, трансляция порушенной менталки двачера-хиккана? Кажется, это всё уже было. Может, хотя бы возникла какая-то национальная специфика всего этого при переносе на русскую почву? Ок, ищем. «Это любовь, Париж, помада Maybelline / Ты уже вся горишь, купюры Бенджамин» — оно? «Куртка Ralph Lauren, ты знаешь, кто я?» — оно? «Они ходили в 3XL, но Bunny Boots попиздаче / Японский бренд MASTERMIND, EU кидал на PayPal?». Что это за позор? Всё те же старые как мир тексты-чеки из ЦУМа, всё тот же старый карго-культ — туземцы молятся на бирки с большой земли, но в этот раз — иронично, искушённо и через параллельный импорт. Урал Гайсин в этой очереди на открытие подмосковного ТЦ кажется настоящим гением, когда поёт: «Я просто хочу фы-ды-фы-ды-фы-та». Пожалуй, это единственная без шуток искренняя строчка из всего ск-рэпа, что я слышал. Всё остальное — морально устаревшая копролалия из англицизмов и интернет-сленга.
Отвечаю на свежий пост и полемику от @trap_critics — в двух частях.
1/2
Для начала ты пишешь: корпорациям принадлежит всё, включая воду и воздух, а что не принадлежит? Допустим, и правда всё, кроме воли субъекта быть даже не свободным, а хотя бы честным. Да, Малькольм Макларен по приколу придумал панк-рок, вдохновляясь Ги Дебором, КГБ придумали русский рок, бигтех придумал ск-рэп. Всё это — так или иначе искусственные площадки для контроля и коммерции, вопрос только, как мы их используем. Роттен и Вишез — ходили на корабле по Темзе и пели про фашистский режим королевы, вступаясь за рабочий класс, Борзыкин пел про фашизм в головах, авито стал способом оставаться на связи с близкими в эпоху блокировок — всё так. А что ск-рэперы — для чего они стали использовали саундклауд?
Чтобы фармить популярность на повторении чужих эстетик.
Нет, протестовать против режима я никого не призываю, самый глупый поступок — поднять срок с пола и сломать себе жизнь. Пусть поют о том, что их волнует — например, то, что кто-то до сих пор ходит в Tommy Hilfiger и штанах Calvin Klein... Только зачем мне убеждать себя в ценности русского ск-рэпа и его платформы?
Ты пишешь: «свободные движения и автономные зоны рождаются в щелях и слепых зонах» — всё так, но в случае ск эти зоны не слепые, о чём я и пишу — это продуманные архитектором системы клапаны для выпуска пара, часть индустрийной машинерии, производящей симулякры. Ск-рэперы здесь — то же самое, что спойлеры на выборах: и те, и другие выполняют одну функцию — канализацию и утилизацию подлинного протеста / пассионарной энергии для поддержания статуса-кво. Их задача — не победить и не дать альтернативную повестку, а дробить и размывать электоральный (или культурный) потенциал. Они мимикрируют под протест, забирают на себя фокус внимания радикальной аудитории, превращают её запал в безопасный белый шум.
Описывая «чудо саундклауда», ты говоришь, что ск-рэперы были «никому не нужными», а я отвечаю: они как раз-таки были нужны всем, и больше всего — времени, как люди без мнения, готовые на любой компромисс и самоцензуру. Вытягивающие в мошпитах энергию молодых и злых, они — это идеальные гейткиперы протеста, хедлайнеры какого-нибудь VK Fest'а или открытия премии МузТВ. Осталось только немножко перегруз прикрутить, а то коптит — хотя они и сами уже идут в этом направлении, потому что всегда держат нос по ветру. Конечно, они не страдают от того, что корпорации их используют, так же, как спойлеры не страдают, что не выигрывают выборы. Они просто конъюнктурщики, которые хотят быть частью этой машины и, вот сюрприз, ей становятся на взаимовыгодных условиях.
Давай теперь про музыку. Какие идеи, смыслы породили скшники? Не только в текстах, но и в звуке, в медийных образах. Грязный звук, маргинальный образ жизни, трансляция порушенной менталки двачера-хиккана? Кажется, это всё уже было. Может, хотя бы возникла какая-то национальная специфика всего этого при переносе на русскую почву? Ок, ищем. «Это любовь, Париж, помада Maybelline / Ты уже вся горишь, купюры Бенджамин» — оно? «Куртка Ralph Lauren, ты знаешь, кто я?» — оно? «Они ходили в 3XL, но Bunny Boots попиздаче / Японский бренд MASTERMIND, EU кидал на PayPal?». Что это за позор? Всё те же старые как мир тексты-чеки из ЦУМа, всё тот же старый карго-культ — туземцы молятся на бирки с большой земли, но в этот раз — иронично, искушённо и через параллельный импорт. Урал Гайсин в этой очереди на открытие подмосковного ТЦ кажется настоящим гением, когда поёт: «Я просто хочу фы-ды-фы-ды-фы-та». Пожалуй, это единственная без шуток искренняя строчка из всего ск-рэпа, что я слышал. Всё остальное — морально устаревшая копролалия из англицизмов и интернет-сленга.
2/2
Ок, это музыка не смысла, а вайба. Ну погнали, вайбуем. Включаю, переключаю: всё — плохие кальки с Yeat, Fakemink, 2hollis, Xaviersobased, Edward Skeletrix (вставьте сами более точный, нишевый и актуальный пример), эстетика украдена у западных corecore- и щитпостмодернистов. Ребята копают тренды как трюфельные свиньи — только обычно люди потом едят трюфели, а не самих свиней. Форчан заменили на двач, ну а дискорд, твич и аниме — общие. В этом что ли их «отбитость», «странность», «обскурность», про которую ты пишешь? Если отбитость — это наглость, с которой краденное выдаёшь за своё — тогда принимаю. В остальном это люди-мудборды без своих эстетик, которые просто пытаются ковать железо, пока горячо, первыми пробежать по взломанным до них алгоритмам. Это — «использовать бигтех творчески»? Опять же, согласен. Про это я уже давно пишу: главное искусство 21 века — это социальная инженерия, cognitive warfare. Это не новая живая субкультура, про которую ты пишешь — это туториал-рэп, отличимый от оригиналов только наличием кириллических фонем, не «новая музыка», а ИИ-дубляж на YouTube — что делает высокомерие русскоязычных ск-рэперов ещё более нелепым.
И если кто-то (как я) не попадает в этот «вайб», у них всегда есть железный арумент — их молодость. Ок, я не молодой, это правда — мне не понять. Вот AgusFortnite2008 когда-то хвастался в интервью: «Какой-нибудь 30-летний мужчина послушает одну из моих песен и [роскомнадзорнется]. Они не понимают отсылок. В этом моя привлекательность для поколения». Как бы этого не хотели зумеры, времена, когда родители боялись скибиди-туалетов, прошли: сегодня пенсионерки вовсю шлют друг дружке в вотсапе слоп с ИИ-котами и угорают над итальянским брейнротом. Страх и ненависть ск-шников к заветной цифре 30+ в другом: просто взрослый взгляд разрушает их хрупкий мирок из брендов и симулякров — как в моменты, когда мама Эрика Картмана зовёт своего милого поросёночка из-за компа к столу, и он смешно сердится. А что «взрослые»? Просто многие из них до сих пор не отошли от шейминга времён рэп-баттлов, когда им срочно пришлось поверить, что Оксимирон — это как Пастернак. Но грустнее, чем не любить «новых молодых» — только когда тебе автоматически нравится всё просто по факту молодости.
Ты правильно сказал — я старик и жилищник, который ворчит, копаясь в проводке клуба клуба, пока все веселятся. Но веселье и молодость это не то, что по умолчанию делает феномен благим. Представляешь, сколько молодости и веселья было на фестивалях «КТР» в 1990-х? Такая молодость, рвань и фаеры Коржу не снились. Я не приравниваю ск-рэперов к скинам. Я говорю о том, что брать за мерило веселье и молодость, которые окупают всё — странно. Молодым и весёлым бывает и зло, и цинизм, и равнодушие.
Но я не бегу воевать со всеми, кто мошится на тёмном принце — я понимаю, что меня затопчут. Меня устроит просто скромная роль Августа Ландмессера в толпе тех, кто присягает «новой ск-волне», который не сражается с её фальшью, но и не убеждает себя в её аутентичности. Пусть для музыкантов крутятся цифры и казики, мутятся концерты, строятся площадки. Только какой смысл в «независимых» площадках, если разруха — в головах? И там же — идолопоклонничество, конъюнктурность и идейная пустота.
И наконец, ты пишешь про желание перемен и поиск жизни, и мне это страшно знакомо — мы с тобой здесь, как и многие, ходим по пустыне, ищем оазисы. Но иногда наши пути ведут к отравленным колодцам. И тогда возникает экзистенциальный вопрос: готов ли ты пить оттуда и убеждать себя, что вот сейчас наконец-то утолишь жажду, или продолжишь искать живую воду, рискуя её так никогда и не найти? Вирусы (в том числе культурные), как и энергия, тоже хотят, чтобы ты передал их другому. Но иногда подвиг муравья — не в том, чтобы нести проросший из него кордицепс к свету, а в том, чтобы погибнуть одному, не заразив свою колонию. На этом — заканчиваю, поднимаю ск-рэперов с бордюра и провожаю по домам.
Всё — дым, не хочу притворяться молодым.
С любовью и уважением —
Respect from COURCHEVEL.
Ок, это музыка не смысла, а вайба. Ну погнали, вайбуем. Включаю, переключаю: всё — плохие кальки с Yeat, Fakemink, 2hollis, Xaviersobased, Edward Skeletrix (вставьте сами более точный, нишевый и актуальный пример), эстетика украдена у западных corecore- и щитпостмодернистов. Ребята копают тренды как трюфельные свиньи — только обычно люди потом едят трюфели, а не самих свиней. Форчан заменили на двач, ну а дискорд, твич и аниме — общие. В этом что ли их «отбитость», «странность», «обскурность», про которую ты пишешь? Если отбитость — это наглость, с которой краденное выдаёшь за своё — тогда принимаю. В остальном это люди-мудборды без своих эстетик, которые просто пытаются ковать железо, пока горячо, первыми пробежать по взломанным до них алгоритмам. Это — «использовать бигтех творчески»? Опять же, согласен. Про это я уже давно пишу: главное искусство 21 века — это социальная инженерия, cognitive warfare. Это не новая живая субкультура, про которую ты пишешь — это туториал-рэп, отличимый от оригиналов только наличием кириллических фонем, не «новая музыка», а ИИ-дубляж на YouTube — что делает высокомерие русскоязычных ск-рэперов ещё более нелепым.
И если кто-то (как я) не попадает в этот «вайб», у них всегда есть железный арумент — их молодость. Ок, я не молодой, это правда — мне не понять. Вот AgusFortnite2008 когда-то хвастался в интервью: «Какой-нибудь 30-летний мужчина послушает одну из моих песен и [роскомнадзорнется]. Они не понимают отсылок. В этом моя привлекательность для поколения». Как бы этого не хотели зумеры, времена, когда родители боялись скибиди-туалетов, прошли: сегодня пенсионерки вовсю шлют друг дружке в вотсапе слоп с ИИ-котами и угорают над итальянским брейнротом. Страх и ненависть ск-шников к заветной цифре 30+ в другом: просто взрослый взгляд разрушает их хрупкий мирок из брендов и симулякров — как в моменты, когда мама Эрика Картмана зовёт своего милого поросёночка из-за компа к столу, и он смешно сердится. А что «взрослые»? Просто многие из них до сих пор не отошли от шейминга времён рэп-баттлов, когда им срочно пришлось поверить, что Оксимирон — это как Пастернак. Но грустнее, чем не любить «новых молодых» — только когда тебе автоматически нравится всё просто по факту молодости.
Ты правильно сказал — я старик и жилищник, который ворчит, копаясь в проводке клуба клуба, пока все веселятся. Но веселье и молодость это не то, что по умолчанию делает феномен благим. Представляешь, сколько молодости и веселья было на фестивалях «КТР» в 1990-х? Такая молодость, рвань и фаеры Коржу не снились. Я не приравниваю ск-рэперов к скинам. Я говорю о том, что брать за мерило веселье и молодость, которые окупают всё — странно. Молодым и весёлым бывает и зло, и цинизм, и равнодушие.
Но я не бегу воевать со всеми, кто мошится на тёмном принце — я понимаю, что меня затопчут. Меня устроит просто скромная роль Августа Ландмессера в толпе тех, кто присягает «новой ск-волне», который не сражается с её фальшью, но и не убеждает себя в её аутентичности. Пусть для музыкантов крутятся цифры и казики, мутятся концерты, строятся площадки. Только какой смысл в «независимых» площадках, если разруха — в головах? И там же — идолопоклонничество, конъюнктурность и идейная пустота.
И наконец, ты пишешь про желание перемен и поиск жизни, и мне это страшно знакомо — мы с тобой здесь, как и многие, ходим по пустыне, ищем оазисы. Но иногда наши пути ведут к отравленным колодцам. И тогда возникает экзистенциальный вопрос: готов ли ты пить оттуда и убеждать себя, что вот сейчас наконец-то утолишь жажду, или продолжишь искать живую воду, рискуя её так никогда и не найти? Вирусы (в том числе культурные), как и энергия, тоже хотят, чтобы ты передал их другому. Но иногда подвиг муравья — не в том, чтобы нести проросший из него кордицепс к свету, а в том, чтобы погибнуть одному, не заразив свою колонию. На этом — заканчиваю, поднимаю ск-рэперов с бордюра и провожаю по домам.
Всё — дым, не хочу притворяться молодым.
С любовью и уважением —
Respect from COURCHEVEL.
Читаю для сценария «Дуэльный кодекс» (1908) Василия Дурасова — руководство по дуэлям, которые в России разрешили в 1894 году (правда, только для офицеров).
Сразу возник этический вопрос: если бы государство сегодня решило вернуть эту практику, были бы вы за или против того, чтобы дуэли в вашей стране были вновь легализованы? И почему?
Допустим, государство разрешило дуэли с полной прозрачностью всех этапов и максимально строгим регламентом (в том числе — возможных причин дуэли, типов допускающих до неё оскорблений и так далее, как это и было у Дурасова). При этом незнание и несоблюдение этого регламента мгновенно переквалифицирует любую дуэль в обычное уголовное преступление и целый пакет соотвествующих статей (ношение оружия, предумышленное убийство) и вынуждает человека отвечать по всей строгости закона.
Чтобы сразу убрать всплывающий вопрос о хранении оружия для дуэлей (и его последствиях в государственном масштабе): для чистоты эксперимента предположим, что даже при разрешённых дуэлях хранить оружие по-прежнему нельзя, запрос на дуэль оформляется на Госуслугах, обученный госслужащий выдаёт вам оружие непосредственно на месте дуэли, потом сразу изымает.
При ответе — пожалуйста, не переходите на личности (««давно пора легализовать дуэли, чтобы вызывать на них X / группу людей Y»), не призывайте, не пропагандируйте и не оправдывайте терроризм и насилие (на примере политтеррора прошлого и т.д.).
Воспримите это как мысленный эксперимент в духе «вагонетки».
Сразу возник этический вопрос: если бы государство сегодня решило вернуть эту практику, были бы вы за или против того, чтобы дуэли в вашей стране были вновь легализованы? И почему?
Допустим, государство разрешило дуэли с полной прозрачностью всех этапов и максимально строгим регламентом (в том числе — возможных причин дуэли, типов допускающих до неё оскорблений и так далее, как это и было у Дурасова). При этом незнание и несоблюдение этого регламента мгновенно переквалифицирует любую дуэль в обычное уголовное преступление и целый пакет соотвествующих статей (ношение оружия, предумышленное убийство) и вынуждает человека отвечать по всей строгости закона.
Чтобы сразу убрать всплывающий вопрос о хранении оружия для дуэлей (и его последствиях в государственном масштабе): для чистоты эксперимента предположим, что даже при разрешённых дуэлях хранить оружие по-прежнему нельзя, запрос на дуэль оформляется на Госуслугах, обученный госслужащий выдаёт вам оружие непосредственно на месте дуэли, потом сразу изымает.
При ответе — пожалуйста, не переходите на личности (««давно пора легализовать дуэли, чтобы вызывать на них X / группу людей Y»), не призывайте, не пропагандируйте и не оправдывайте терроризм и насилие (на примере политтеррора прошлого и т.д.).
Воспримите это как мысленный эксперимент в духе «вагонетки».