Я представляю ИИ как некое пространство возможного, в котором существует бесконечное множество удивительных точечных артефактов его деятельности.

Как следствие, артефакты ИИ, вне зависимости от их качества и значения, создают устойчивый информационный шум, за которым очень сложно увидеть возможности внедрения сегодня.

Логика простая:
Если процесс развития технологии опережает темпы её внедрения, то сама идея внедрения теряет смысл. С другой стороны, именно попытки внедрения и активный поиск устойчивых связей и технологий автоматизации бизнеса могут компенсировать существующий дисбаланс между спросом и предложением и, в конце концов, выровнять его.

Почему я люблю русское? Потому что это поле — непаханое, брошенное и оставленное. Лично для меня это прежде всего поле возможностей: то, чем это поле можно заполнить.

Поэтому, когда смотришь на него, три чувства смешиваются в одно: жалость, детская обида за обман и, тем не менее, вера в то, что в конечном счёте будет по-другому.

Слава КПСС был прав: быть русским — это как держать удар по яйцам.
Это как полюбить кириллицу при условии, что ты родился в 80-е и сформировался до нулевых.
В этом есть что-то извращённое, и при этом глубоко естественное с точки зрения взросления и погружения.

Я думаю, что человек связан с местом, пространством и временем, в которое он родился. Он ограничен этим. Но любое внутреннее ограничение снаружи оказывается внешней формой проявления внутренней функции, пути, миссии, призвания или просто «своего дела». То есть место и время определяют нашу суть, даже если сама суть для нас остаётся тайной.

Закиньте мне в сообщение темы о которых можно было бы написать. Формат этого канала таков, что может вмещать широкие темы.

Вопрос: «Напиши о том, как может считываться русскость в дизайне будущего — без орнаментов, кокошников и других отсылок в прошлое».

На мой взгляд, русскость в дизайне будущего считывается не через орнаменты, кокошники и декоративные цитаты из прошлого. Символы могут дать узнаваемость, но в перспективе часто работают против собственной содержательности: многократное повторение переносит фокус с внутреннего содержания на внешнюю форму. Внутреннее притупляется и в итоге отчуждается от формы, которая фиксируется в графических стандартах и ГОСТах. Проще говоря, когда национальное пытаются «обозначить» набором знаков, получается стилизация, а не культура. Культура же начинается глубже: в этике, в интонации, в отношении к человеку и в том образе будущего, из которого мы исходим.

Мне близка формулировка Сергея Серова о том, что дизайн в целом вышел из второй заповеди Христа — «возлюби ближнего как самого себя». Если принять эту оптику, вопрос «как делать русский дизайн?» превращается в более точный и неудобный: как любить по-русски? И это уже не только вопрос дизайна, но и вопрос русской литературы, философии и искусства в целом.

Отсюда мой основной тезис: проблема русского дизайна действительно проявляется на разных уровнях — индивидуальном, технологическом, бизнесовом и государственном. Но решается она исключительно на индивидуальном уровне, потому что само решение здесь по определению авторское, а значит — субъективное. На уровне бизнеса и государства дизайн чаще выступает как инструмент — эффективности, управления, сервиса, идеологии. Это важные слои, но это инструментальная надстройка, а не источник смысла. Это не логика предложения, а логика спроса. Поэтому сам вопрос существует как полифония мнений и взглядов разных авторов. И моя «мелодия» в этом контексте сводится к простой (для меня) связи между этикой и эстетикой.

В моём понимании они жёстко связаны друг с другом. Что такое эстетика, если не выбор, совершаемый на уровне восприятия? Но в какой логике совершается этот выбор? Моя позиция как дизайнера в том, что такой логикой является этика — нравственные границы и моральные принципы. Этика и эстетика — это две стороны одной медали. Поиск единства этики и эстетики — это «вечная практика» на фоне меняющихся исторических, социальных и технологических декораций.

Немного истории: дизайн возник прежде всего как концепция «жизнестроения» (Кандинский, Мондриан, неопластицизм и т. д.), основанная на гипотезе: если изменить условия жизни человека и повысить её качество, человек будет эволюционировать. Гипотеза, конечно, утопическая и поэтому не пережила своих создателей. Но для меня важнее другое: дизайн вырос из социального запроса и является социальной практикой — от Уильяма Морриса к ВХУТЕМАСу и Баухаусу, идея «искусства для избранных» смещалась к идее «искусства для всех». Это был сдвиг, в котором художник покинул тесную мастерскую и пошёл на завод, чтобы сделать результат труда общедоступным. «Счастье для всех, и пусть никто не уйдёт обиженным» (Стругацкие).

Русский авангард и конструктивизм радикально усилили и зафиксировали этот поворот. Не случайно многие крупные фигуры западного дизайна XX века — например, Армин Хофман и Йозеф Мюллер-Брокман — называли своими учителями Лисицкого, Родченко, Кандинского. И в этом, как мне кажется, один из ключевых симптомов русскости.

Русскость в дизайне — это не «дизайн для русских», а предложение всем и каждому. И тут парадокс: если русский дизайн не стремится к универсальности, он перестаёт быть большим проектом и остаётся локальной стилизацией. По происхождению он русский, по масштабу — мировой.

Вывод: русский дизайн теряет смысл, если задумывается в локальном масштабе. Но, становясь универсальным, он перестаёт быть «русским» и остаётся тем, чем и должен быть, — общечеловеческим языком формы и смысла.

Русский дизайн имеет форму и эта форма жертвенности.

Немного страшного:

В целом, сама эта парадоксальность русского (локального) и универсального (цивилизационного) по идее может иметь настолько глубокие и драматичные корни, что можно сказать и так:

Россия как яйцо. Оно должно разбиться, отречься от своей природы, пожертвовать собой ради чего то большего. А что больше России? Мир. Космос. Вселенная.
Отсюда до русского космизма рукой подать.

На этом уровне все русские болячки связываются в нервные узлы и связи.

Это проблема которую нельзя поставить. Она сама встает перед нами в полный рост.

Вопрос: «Интересно послушать, каким ты видишь конструктивизм в контексте современного цифрового дизайна?»

Любые «-измы» — это временные формы вечных процессов. Конструктивизм начала XX века был не первым и не последним. Меняются названия, а направления, векторы повторяются.

Существует известная концепция Вёльфлина, согласно которой развитие культуры проходит через два основных периода: Ренессанс и Барокко. Эти периоды повторяются на разных уровнях технологического, социального и экономического развития.

Ренессансная логика — это логика упрощения до идеала, эталона, «цветочности цветка» (Мондриан).

Логика Барокко — это логика усложнения и понимание художественного как «реального» (Фаворский)

С этой точки зрения конструктивизм ближе к раннему Ренессансу, классический швейцарский стиль — это высокий Ренессанс, а новая волна и постмодернисты — представители барочной логики.

Хороший вопрос, достойный опроса: а в какой логике мы живём сейчас?

ИИ – это тупая сила, мощность.
Умного и находчивого ии делает умнее и находчивее x10
Глупого делает дураком x10

Люблю искусство в предмете, особенно в какой-то безделушке.

Предмет как дверь или окно, через которое можно войти во внутреннее пространство смысла и пережить его самому.

Вот и получается, что искусство — это предмет и пространство. А художник в процессе творения как бы двоится, поскольку видит работу и снаружи, и внутри одновременно.

Как этому научить? Наверное, никак. Это личный опыт каждого из нас и задача со звездочной для учителя/преподавателя.

И скорее всего, искусства очень много. Незаметного, невидимого. Не в музеях, не в Инстаграме, а в столе или даже под столом — потому что лично, потому что стыдно, потому что страшно.

В конечном счете, создавая предмет, понимаешь что он уже не твой и не имеет к тебе никакого отношения.

Вопрос от подписчика:
Добрый день, Сергей. Где-то я слышала от вас, что вы не говорите с заказчиками, как с дизайнерами. Можете рассказать о процессе презентации - о структуре, аргументации, логике внутри.

Вопрос подписчика: Интересно послушать, каким ты видишь конструктивизм в контексте современного цифрового дизайна?

Вопрос подписчика: Сережа, привет!
Вопрос действительно интересный и не простой. С одной стороны все бесконечно упрощается, но начинает надоедать стерильность во всем — интерфейсах, интерьерах, архитектуре. В таком пространстве становится скучно и нет полета воображения.

И вот тут запускается обратный механизм. Хочется добавить чего-то сложного, чтобы смотреть и фантазировать, удивляться. Мне кажется, что мы сейчас где-то в переходном периоде, когда простота достигает своего апогея.

Вопрос подписчика: кстати часто вспоминаю ( вроде это у тебя в посте было ) что нейросети делают умного умнее а глупого ещё глупее

это интересно и неосознанно я это принимаю

но ты имеешь ввиду что «умный правильные вопросы задаёт» а «глупый соглашается с первым попавшимся не углубляясь»?

Дополнение: закончил на минорной ноте, нужно добавить мажорную идею.

Пара ИИ и человек неравна: ИИ силён в анализе, логике и структуре, человек слабее. В креативности ИИ проигрывает человеку, кроме графических моделей. Совокупность человека и нейросети даёт сильный результат, закрывая слабые места друг друга. Я проповедую подход к нейросети как к партнёру, а не инструменту. Это инструмент с интеллектом, новая форма жизни.

Представьте нейросеть как инопланетянина. Не нужно молиться или бороться, нужен контакт. Результат зависит от того, куда вы направите эту силу.

ИИ уже здесь: в кармане, на столе, у каждого под рукой. И вдруг оказалось, что у многих он не работает, не клеится, галлюцинирует. И первое, что приходит в голову: это я туплю или модель сырая?

Ни то, ни другое. Нам продали не тот сюжет. Корпорациям надо было поднимать инвестиции, и они обещали золотые горы: вот-вот нейронка всё сделает сама, профессии умрут, человек станет лишним. Гор не вышло, сплошные колымаги и кочки, и слава Богу. Потому что вместе с горами рассыпалось и обещание, что профессии исчезнут. Они не исчезают — они углубляются. И углубление это не в нейронке, а в самом человеке, в его мышлении, в той структурированности, без которой с ИИ не сработаешься.

Вот где настоящий сдвиг. Мы привыкли оценивать ИИ: какая модель вышла, насколько быстрее, насколько мощнее. — всё это количественные показатели. А акцент смещается на качество, и качество сегодня — это мышление человека. Вопрос не в том, когда нейронка дотянется до нас, а в том, дотянемся ли мы до неё.

И начать стоит с того, что все знают, но мимо чего проходят. ИИ — это прежде всего LLM, Large Language Model — большая языковая модель. Язык стоит прямо внутри названия, и это не случайно. Машина принимает от тебя ровно одно: язык. А значит, упираешься ты в итоге в свой собственный.

Тут и вскрывается то, чего мы за собой не замечаем. Нам кажется, что мысль уже готова и остаётся её произнести, что между понятым внутри и сказанным вовне нет зазора, есть только задержка на проговаривание. А зазора нет не потому, что мысль легко выходит наружу, а потому, что выходить нечему.

У Хомского есть очень точное различение: внутренний язык и экстернализация.

Внутренний язык — это сама мысль, структура, которая рождается ещё до звука и порядка слов. А внешнее, выписанное в строку, — надстройка над ним. Внутри мысль может казаться готовой, но пока она не легла в слова, ты не знаешь, есть она или тебе так кажется. Язык и есть единственный способ это проверить. Другого детектора мышления у нас нет.

И всю жизнь мы этой проверки избегали, потому что рядом был человек, который достраивал. Мы же говорим лакунами: бросил полмысли + жест, «да что с тебя..» (жест), «и я тебя..» (взгляд), «ну ты понял» — и собеседник кивнул, закрыл, заполнил лакуну в своей голове и поехали дальше.

Живое общение насквозь дырявое, просто дыры затыкаются с той стороны, и мы их не замечаем.

Нейронка не затыкает. Она принимает только то, что ты реально вывел наружу, и ни миллиметра не достраивает за тебя. Она первый собеседник, который слушает тебя честно, без скидки, и потому впервые показывает, куда мысль дошла на самом деле, а не куда тебе кажется.

Вот откуда та глупость, которую сложно не заметить.

Я как-то высказался, что нейронка умного делает умнее, а глупого глупее. Но это не так — ИИ создает ситуации, в которых мы выглядим глупо. Она убирает опоры, которыми мы всю жизнь прикрывали недоведённую мысль. И человек впервые видит свою мысль такой, какая она есть.

Поэтому развивать придётся не промпт, а себя.

Не смотрите про ИИ. Не читайте про ИИ. В особенности, если это вас бесит. Это как бежать за горизонтом в то время, как паровоз едет за вами. Займитесь собой, готовьте себя. Признайте, что ИИ — это щупальца, которые будущее уже запустило в настоящее. Все эти реакции — гнев, торг, отрицание и т.д. и т.п. — это естественный процесс, который закончится принятием.

Объявляется революция в дизайн-образовании. И начинается она с онлайна.

Мы привыкли, что онлайн-образование, особенно дизайнерское, застревает на инструментальном уровне. Всю свою практику я избегал этого уровня — потому что реальный запрос, с которым ко мне приходили студенты, заключался не в инструментах.

Я помню фразу Натальи Климчук, на тот момент совладелицы и основательницы Bang Bang Education. Её спросили: как выбрать, куда пойти — Skillbox или Bang Bang Education? Она ответила: если вы задаёте этот вопрос, то вам в Skillbox.

Здесь нет сравнения. Это не принижение Skillbox и не возвышение Bang Bang Education. Напротив, в этой фразе я увидел отказ от конкуренции. Не разделение рынка между двумя школами, а наслоение одного слоя на другой.

Ещё Наташа говорила, что школа — это преподаватели. А преподаватели — это апостолы. И в глубине души у меня это отзывалось. Потому что в конечном счёте любое творчество — это вера. В себя, свой дар, в Бога, в то, что Это Мое. Обучая людей творчеству, мы проходим с ними путь от понимания профессии к пониманию себя через профессию. И этот путь приходилось идти вслепую, на ощупь, на чуйке.

Bang Bang Education строилась с прицелом на уровень интерпретации — на авторские приёмы, авторские методологии, авторское видение. И пройти на этот уровень без знания инструментов было бы сумасбродством.
— Сначала нужно изучить молоток, и только потом — технику забивания гвоздей.

Открывая Мастерские Основа, я старался заложить в них тот же импульс. Основа всегда задумывалась как мастерская, где дизайнеры работают напрямую с преподавателями и через это перенимают опыт, взгляд, навыки, ищут свой авторский стиль, учатся экспериментировать, учатся смотреть на привычное с непривычной точки зрения.

Я был и остаюсь убеждён: дизайнеров объединяет внутреннее желание странного. В этом желании — наша суть, наше творческое начало.

Сегодня ИИ делает многие задачи простыми, а привычные дизайнерские навыки обесцениваются. И именно поэтому возникает большой запрос на авторскую составляющую — на особый человеческий взгляд, который ИИ воспроизвести не может. Если представить дизайнера как меру от нуля до единицы, то ИИ работает где-то посередине. Поэтому единственный способ конкурировать с ИИ — выходить на крайние позиции.

Последние три месяца я внедряю технологии в образование — и наработки семи лет неожиданно легли на ИИ почти без зазора. VTR- и RTR-тренажёры, образовательная платформа, в которой уже работают студенты: всё это позволяет видеть каждого глубже, простраивать связи в его голове и работать без преподавателя над душой. То, на что раньше уходили часы, теперь занимает минуты. Обо всём этом я расскажу отдельно.

Это революционные изменения. Поэтому я с уверенностью — и одновременно с надеждой — говорю: мы живём в момент, когда дизайн-образование перерождается. Оно переводит фокус с инструментов, трендов и копирования на то, как дизайнер думает и чувствует.

Здесь я обращаюсь к профессиональному сообществу с предложением. Давайте делиться наработками. Не прятать, не воровать, а делиться и сотрудничать. Работать на общее благо — на то, чтобы дизайн-образование стало глубже, интереснее и, в конечном счёте, эффективнее.