вторую половину января хотелось проводить в тишине и в молчании: короткие прогулки по морозному городу, много кофе и чтений книг

перед отъездом в деревню зашел в Подписные за свеже-изданной книгой Алёны Махониновой Хелла

сейчас уже затопил печь и греюсь. планирую таким образом коротать вечера. до чего же тут тихо…

моё недавнее пространство стола: неразобранные книжки, битники, личные записи, Идеальные дни на фоне и кофе. а ещё прочитанное письмо Патти Смит от 5 февраля, озаглавленное как Beat Hearts

оно посвящено воспоминаниям и тому, как друзья ей напомнили о дне рождении Уильяма Берроуза, прикрепив архивное фото с ним сделанное в Амстердаме в 1970-х

такой удивительный живой мост, соединяющий нас с исторически завершенным поколением

на презентации или, со слов Юлии, репетиции публичной программы в честь выхода первого тома Якова Друскина Трактаты и наброски

из великого — встреча с Валерием Сажиным, он же составитель тома. испытывать чувство восхищения, когда слушаешь свидетеля эпохи, смотреть в глаза, смотревшие на Друскина ещё до моего рождения, на младшую сестру, сохранившей сокровище — наследие. — восторг!

из недавних событий — ходил на премьеру картины Франсуа Озона Посторонний, от которой получил визуальное наслаждение. именно таким знойным, медлительным и утомляющим представлял кино

перед фильмом перечитал книгу, которую читал шесть лет назад и до сих пор считаю её великой. либо я просто тот самый индивид, который любит экзистенциальную литературу… и абсурд в догонку

воскресные медитативные чтения созерцательных заметок Эллиота Лавгуда Гранта Уотсона Весной — сезонные очерки о наблюдениях красоты и сложности природы в обычных (деревенских) прогулках

не могу налюбоваться сюжетными иллюстрациями художника Чарлза Фредерика Танниклиффа к ним

с начала марта поочередно читал два автофикциональных текста, от которых получил эмоциональную встряску. прочитал Красные части Мэгги Нельсон, когда-то изданная no kidding press, от чтения которой непрерывно испытывал чувство дискомфорта. насилие — спутник, проявляющийся в разных формах

от текста чешской писательницы Алены Махониновой невозможно было оторваться. это кропотливая многолетняя работа, собранная из осколков судьбы европейской интеллигентки Хеллы Фришер, которая в 1937г. была арестована в СССР как член семьи изменника родины и получила 10 лет лагерей в Коми АССР. её муж после ареста был расстрелян в январе 1938г. о его смерти она узнала лишь 20 лет спустя. книга наполнена письмами от Хеллы, которые она отправляла своей близкой лагерной подруге Тамаре Петкевич, которая, в свою очередь, сохранила эти письма

сегодня зашел в Порядок слов за сборником рассказов Ариадны Эфрон, которые записала Елена Коркина: часть о жизни в Париже, другая о годах, проведенных ею в лагерях и ссылках. уже в процессе

за чтением сложноустроенного, громоздкого и витиеватого текста, который словно принуждает быть в состоянии фенилэтиламинового бреда, протяжно погружаешься в квинтэссенцию галлюцинаторной метафорики Натальи Явлюхиной, в итоге мучительно задыхаешься от мрака и бедности наблюдаемого

фрагмент: складским химозным лужам с шелушащимися краями, мартовскому собачьему туману и виднеющейся в его разволоках мануфактуре, вокруг которой мы кружим без экскурсовода — прозрачная отара пенсионерок в сливовых болоньевых куртках и я, прицельная греза лярв, больше всего на свете чтущих рывки рассудочной грусти. / цикада лярв

пространство стола сегодняшнего дня выглядит так: то, что читал на прошлой неделе, читаю сейчас и планирую в ближайшем будущем