Иногда бывает так, что желанное, жизненно необходимое тепло приходит слишком поздно. Холод проникает в легкие, скользит по плечам, зимней рекой стекает по спине и застывает внизу живота. Достаточно далеко от сердца, чтобы существовать и противостоять ему.
Сначала тепло шло от костра, в котором сгорали мечты. Они плавились с шипящим, тоскливым звуком, который напоминал расстроенную скрипку. Такие разные — как снежинки на ветру, — они растворялись одна за другой, перемешанные со слезами.
Затем горела свобода. Белые крылья едва помещались в рамки костра и свет от них был самым ярким. После того, как огонь проглотил последнее перышко, утоляя свой вечный голод, стало очень темно и холодно. Леденистость поползла вверх, все ближе подбираясь к сердцу. Руки казались очень тяжелыми, так что поднимать их сил уже не осталось.
Последним сгорело вдохновение. Всполохи огня взвивались к небу так, словно могли оторваться от земли. Они пели древнюю песнь о героях и богах, о тех, кто уже давно хранит молчание и тех, чей голос застыл в веках. Искры его были самыми красивыми.
После этого тепло ушло. Холод поселился где-то глубоко внутри куда даже раскрыв грудную клетку нельзя было попасть, словно это был эфемерный хрустальный дворец. Наверное, когда-то там было много роз. Как банально — всегда розы. Холод уничтожил их в первую очередь. Стены покрыл иней. Еще пару лет — и даже руин не останется. И все это место медленно тонет в темном холоде, и вместе с ним утекает — как песок в часах — что-то очень важное. Что-то, без чего жизнь не имеет значение. И однажды обязательно наступит день, когда все вокруг погрузится во тьму, ведь в костер больше нечего бросить. Последние угли догорают и холод стоит на пороге сердца.

Есть вещи, которые спасать слишком поздно.

Идеальных дней не бывает, каждый хорош по-своему...

Но сегодня я почитала на английском, поговорила на французском, потанцевала под испанский.
Все больше и больше влюбляюсь в танцы. Это путь, который идет от сердца, собирается из кусочков прошлого воедино. Сегодня я танцевала на той сцене, где когда-то закончила свой путь народницы. Наверное, что-то во мне действительно сильно изменилось, потому что уже не так важно, ошибусь ли я или сделаю все идеально — само ощущение, что я жива в каждом движении и в каждой ошибке кажется глотком свежего воздуха после темного сырого подвала.

И сами ошибки потеряли все свои устрашающие черты. В конце концов самое важное — быть честным (с собой и с другими), быть живым в каждом неверном движении, в забытом слове или странной грамматической конструкции.
Сегодня я сделала две самые пугающие вещи за последнее время и обе дались так легко и естественно, что усомниться в том, что все правильно было бы кощунством и предательством.

P. S. Правило 'улыбайся, расслабься и держи осанку' еще никогда не подводило
P. P. S. Мой интроверт в шоке от такого количества социальностей за один день...

И все же натура наша устроена с учетом некоего условия, чудесного и благодетельного, поскольку позволяет оно нам испытывать самую острую боль не в тот момент, когда она охватывает нас, а главным образом потом, когда является уже в воспоминании.

Натаниэль Готорн, Алая буква
#leslivres