Быть нормальным в подростковом возрасте - само по себе значит быть ненормальным (Анна Фрейд).
В этот период переструктурируется психика ребенка, собирается картина мира, и (в идеале) решаются две главные задачи:
1.достижение автономнии от родителей;
2.формирование собственной идентичности.

Подростковый возраст ребенка зачастую совпадает с системным кризисом семейных отношений и во многом провоцирует его, приводит к ссорам и даже разводам родителей (у нас в институте только что закончился курс по семейной терапии, знаю о чём пишу)).

Вчера в пространстве "АртРазБег" после читки моей пьесы " Страшная сказка" (или "Лера в чёрной комнате") вместе с замечательными актерами театральной лаборатории"PROector" и зрителями обсуждали вопросы:
- как родителям пережить подростковый возраст ребенка и не сойти с ума (сохраняя человеческий облик и здоровые отношения в семье)?
- как общаться с детьми-подростками (избегая авторитарность с чрезмерным контролем и симбиотически-дружеские отношения на равных)?

Вчера в процессе обсуждения читки родители подростков - актеры и зрители - делились своим опытом и пониманием проблемы взаимодействия с детьми. Жаль только, что целевой аудитории пьесы - собственно подростков - практически не было в зале.
Зато хорошо поговорили, читка моей хоррор-пьесы как групповая терапия для родителей подростков 😀

Читать Куприна после Чехова, Достоевского и пр. ужасно неинтересно - ни мне, ни ученикам- подросткам. Не хватает глубины, второго плана, подтекста, иронии, "остранения", юмора.
Прямо проговаривается, буквально разжёвывается всё, что герои чувствуют или думают. (Я про рассказы, не про "Поединок", "Гранатовый браслет" или "Яму", которые не перечитывала с юности, да и не тянет).

Но для 4, 5, 6 классов у Куприна очень много замечательных произведений, которые ярко описывают и внятно объясняют контекст,  реалии  конца 19 века: дворянский быт, жизнь простых горожан, бедняков, детей в сиротских приютах, особенно кадетов и учеников военных училищ. С продуманным сюжетом и цельными, выпуклыми, понятными персонажами. (Я очень горжусь своей инсценировкой "Чудесного доктора", которая даже на фестивале "Арлекин" засветилась).

Куприн - очень хороший детский писатель.
(На всякий случай поясню, что я никак не претендую на истину в последней инстанции, и всё, что пишу здесь - сугубо моё субъективное мнение)

Книга сегодня – это средство, с помощью которого человек может
противостоять мозаичности и фрагментарности гипертекстов в виртуальном пространстве и сохранять способность целостного осмысления мира и себя самого. Книга на протяжении всего периода своего существования содействует человеку в упорядочивании окружающей среды, гармонизации внутреннего мира и поиске смысла, который Виктор Франкл, один из главных специалистов в сфере экзистенциальной психотерапии, считал ключевым стремлением личности
(Шарабарин С. М. Книга как культурный и экзистенциальный феномен)

Замечательно сформулировано. Чтение литературы противостоит мозаичности и фрагментарности, что особенно важно сейчас, когда наш привычный мир как будто распадается на  части.
Книга, таким образом, собирает нас, удерживает (пусть временно) от энтропии и распада, давая спасительную иллюзию о собственной целостности.
(Чтение как профилактика шизофрении😁).

P.S. Это я всё пишу свой магистерский диплом по библиотерапии, буду, наверное, выкладывать сюда интересные  идеи/цитаты

P.P.S. Меня часто спрашивают в л-с про встречи Читательского клуба...
Из-за диплома и недавней командировки в Омск библиотерапия была поставлена на паузу. (Скоро всё исправится).
15 мая запланирована встреча в библиотеке на Сампсониевском.
И обязательно проведу онлайн в середине мая, после всех праздников.
Все анонсы пишу здесь (вконтакте тоже).

Праздник труда - оксюморон, конечно)

Читаю с учеником по программе "Сказки об Италии" Горького (он живёт за границей, но учится онлайн в российской школе).

Это как будто живопись в литературе. Автор свободными пастозными мазками пишет потрясающие пейзажи: далёкие горы, море, каменные дома, узкие улочки, все тонет в солнечном свете. Красивые люди с загорелыми лицами, мозолистыми руками и горящими глазами - цельные сильные личности, пролетариат, объединенный общемировой борьбой с буржуазией.
У них общие ценности и общие цели, и даже дети у них тоже общие (рабочие Генуи забирают себе детей бастующих "товарищей" из соседнего города).

Потрясающе талантливо написано. Но (у меня) остается неприятный осадок. Как же неправильно, когда идеология движет творчеством, как же это обедняет произведение...

Все и так знают, конечно...
«Чтобы книга влияла на читателя, надо развивать его читательские способности с раннего детства, активизировать образное мышление, помогать воспринимать символическую природу художественного произведения, увязывать книгу с жизнью. Только при этом условии можно рассчитывать, что книга сможет поддержать ребенка в трудную минуту, создать позитивный фон его жизнедеятельности» (Тихомирова И.И. Условия и предпосылки терапевтического эффекта чтения).

На всякий случай поясню, что Тихомирова говорит о чтении детям вслух с младенчества (а не о том, что надо учить читать двух-трехлетних малышей)

Что же меняет ныне война в нашем отношении к смерти? Очень многое. Наш договор со смертью, как я бы его назвал, перестает соблюдаться так, как прежде. Мы уже не можем упускать смерть из виду, нам приходится в неё поверить. Теперь люди умирают по-настоящему, и не единицы, а во множестве, подчас десятки тысяч в день. К тому же теперь это уже не случайность. Правда, может показаться, будто пуле случайно поражает одного и минует другого, но нагромождение смертей быстро кладет конец этому ощущению случайности. Зато жизнь, разумеется, снова становится интереснее, к ней возвращается полностью всё её содержание.
(Из лекции 1915, в которой Фрейд утверждает, что в обычном состоянии люди не верят в собственную смерть - "умирают всегда другие".)

Вы поражены, что людей столь легко инфицировать военной лихорадкой, и полагаете, что за этим должно стоять нечто реальное — инстинкт ненависти и уничтожения, заложенный в самом человеке, которым манипулируют подстрекатели войны. Я полностью согласен с Вами. Я верю в существование этого инстинкта и совсем недавно с болью наблюдал его оголтелые проявления.
(Из переписки с Эйнштейном 1939г).

Сегодня, 6 мая - день рождения  основателя психоанализа Зигмунда Фрейда, чьё влияние на современный мир переоценить невозможно. Его открытия (сложного устройства человеческой психики, бессознательного, влечений к жизни и смерти, сублимации, защитных механизмов, психологии масс, психологии творчества, нашего всеобщего нарцизма и т.д)  отразились на медицине, психологии, педагогике, антропологии, философии, культуре, искусстве (литературе в частности).

При этом ни одному учёному или философу так не "повезло" в смысле обесценивания, упрощения, вульгаризации идей...

Письма с фронта в большинстве своем похожи на сочинения ЕГЭ: написаны как будто по общему плану, с использованием одинаковых средств художественной выразительности, даже цитаты встречаются все время одни и те же («Жди меня, и я вернусь» Симонова и что-то про ценность жизни из Джека Лондона).
Различались, и то несильно, последние абзацы, где передавали приветы родным и спрашивали что-то про жизнь близких в тылу.
Может быть, это потому что все учитывали военную цензуру (а вы знали? я, признаюсь, нет, а, оказывается. военная цензура была всегда, с начала 19 века точно, т.е. при войне с Наполеоном еще) и, видимо, изначально понимали, что все письма будут читаться чужими людьми. А может, рядом были грамотные товарищи, которые задавали тон, на чьи письма ориентировались как на образцы… Почерки у всех красивые, это правда, что значит чистописание преподавалось в школах, а грамотность - разная.
В общем, чтобы за героическим пафосом и литературными штампами найти что-то живое, трепетное (или интересные факты, например, про бытовые условия и т.п.), надо читать внимательно и между строк.

Воспоминания участников – тоже ненадежны, в основном писались уже в 50-60е годы, когда многое забылось (вытеснилось как невыносимое или стало табуированным;  мои бабушки и дедушки, например, наотрез отказывались говорить о войне или блокаде). Плюс цензура и самоцензура, плюс наверняка наслаиваются ложные воспоминания, которые хорошо встраиваются в нужный нарратив. (Психолог Элизабет Лофкус провела множество исследований в 1970е годы по ложным воспоминаниям, доказав тотальную ненадежность нашей памяти, и как ею легко манипулировать). Ну и, конечно, нельзя не учитывать, что воспоминания о героях писались по агиографическому канону – как жития святых, многие неуместные детали убирались.
Дневниковые записи на фронте вести запрещалось. Но некоторые, якобы, вели (например, Юрий Нагибин – его «Дневник» читать очень страшно).

Последнюю неделю апреля я провела в исторических архивах и музеях  Омска, читая документы, газеты, письма, воспоминания участников ВОВ – в рамках театральной лаборатории подростковой драматургии «Своя территория». Обычно я в лаборатории работаю методистом-куратором, но в этот раз не смог приехать один драматург, так что я вместо него пишу пьесу для подростков…
Очень сложная задача – написать хорошо, понятно, правдиво и при этом интересно для современных детей - про Великую Отечественную войну.

Что читать с детьми о войне?
Конечно, лейтенантскую, или "окопную" прозу.
Лейтенантскую прозу критиковали за сниженный пафос, деромантизацию, дегероизацию солдат, сужение темы, натурализацию, избыточные бытовые детали.
Мне кажется, что это лучшее, что когда либо было написано про ВОВ (и про войну вообще). Интересно, что писатели, сами прошедшие через ужасы войны, творили вполне в рамках литературной традиции военной прозы 19 века (можно вспомнить "Севастопольские рассказы" Толстого).

Спустя годы и десятилетия писатели- фронтовики возвращались к своему травматическому опыту, как будто не могли или не хотели преодолеть его... С другой стороны, война в произведениях В. Некрасова, Б. Васильева, В. Быкова, Ю.Бондарева, В.Богомолова и др. - зачастую просто сеттинг, фон, который помогает проявить героев, обнажить,  раскрыть их характер. Экстремальная, пограничная ситуация (по Ясперсу), вырывающая из повседневности, сталкивающая человека с экзистенциальной трагедией, с реальностью смерти...
И практически во всех лучших произведениях лейтенантской прозы звучит мысль -
"жизнь - самое ценное, война не должна повториться"...

Мой любимый представитель этого поколения - Василь Быков.
Его стиль отличается более острым ощущением трагизма, безнадежности и предельной откровенностью, недаром его прозу называли "пораженческой".
Где-то читала, что Быков - единственный советский писатель-экзистенциалист (в его произведениях много отсылок к Камю). У него практически отсутствуют хэппи-энды и нет "расщепления", черно-белой оптики, однозначности в оценках происходящего. За это я его и люблю.

Война и культура - несовместимы, они существуют в различных сферах и разговаривают на разных языках.
Жизнь — вот единственная реальная ценность для всего сущего и для человека тоже

Лучшее в современной литературе - это драматургия, на мой взгляд.

На самом деле, признаюсь, я плохо разбираюсь в актуальном литературном процессе: слишком много имён (сейчас каждый второй писатель) , слишком большие тексты (которые мне часто кажутся избыточными и искусственными).
А вот в драматургии разбираюсь, так сложилось.

В современных пьесах больше драйва, трепета, боли, смеха, абсурда, нерва нашего времени (чем в прозе). Меньше воды. Выше концентрация смысла и действия. Живее и естественнее диалоги.

Сегодня сходила в родную театральную академию на Моховой на читки пьес студентов-драматургов. Чистое удовольствие (с нотками ностальгии).

Содержание книг может быть усвоено нами. Мы здесь понимаем это слово в самом прямом его смысле: оно действительно становится «своим». Мысли получены от других людей; но они наши в настоящем смысле слова, потому что стали как бы частью нашего «я», определяют наши выводы, наше миросозерцание, наши поступки. Обычно сами мы не можем создать великую мысль, но сделать ее «своей» мы можем, если она станет определяющей силой в нашей жизни и в нашем миросозерцании.
(Ю. Дрешер "Библиотерапия. Теория и практика").

Дорогие, приходите на встречу Читательского клуба в четверг 15 мая в 18 в библиотеку Азарт на Сампсониевском 77 (вход свободный)

Будем вместе читать, усваивать новые смыслы и разговаривать - что может быть лучше)

В споре не рождается истина, по крайней мере, на встрече Читательского клуба.
По крайней мере, я как ведущая так считаю (поэтому всегда начинаю с правил).
В споре в большой степени проявляется (нарциссическое) желание убедить других в своей правоте, предъявить себя через своё мнение (категоричное и единственно верное).

Читательский клуб - это (в идеале) место, где можно свободно и безопасно говорить, вербализовать свой эмоциональный отклик (который, чаще неосознанно, основывается на жизненном опыте участника, ценностях, индивидуальной картине мира). Где можно выражать своё понимание текста - с уверенностью, что оно не будет обесценено.
И слушать других участников, принимать другие мнения (пусть и с удивлением), соглашаясь, таким образом, признать сложность и многообразие этого мира..

(По мотивам вчерашней читательской встречи с пожилыми людьми в благотворительном центре «Забота – Хэсэд Авраам»).

На всякий случай напоминаю, что сегодня встреча в библиотеке на Сампсониевском 77 в 18.00

В мире происходит непонятно что, а мы читаем Булгакова)

Рассказ "Ханский огонь" не был запланирован для Читательского клуба (хотела читать Чехова)
Но внезапно я увидела, что у М.А. Булгакова сегодня день рождения и решила отметить его таким образом - на встрече в библиотеке Азарт.
Мы читали "Ханский огонь" - странный (и как будто очень концентрированный) рассказ о памяти, о ценностях и их утрате, о страшном времени и человеческих судьбах.
В этом небольшом и несложном произведении много намеков и образов, которые повторяются, развиваются потом в "Белой гвардии" и "Мастере и Маргарите".
Мы также успели поговорить о жизни писателя, любимых романах и разных экранизациях.
Спасибо всем, кто пришёл сегодня - с вами было очень интересно!❤️

А что вы любите из произведений Булгакова?
(Я - "Белую гвардию" и "Бег")

Про нарциссов и абьюзеров😁

Вчера с огромным удовольствием сходила на фестиваль пьес-одноактовок современных драматургов в театральное пространство "Узел". (Очень рекомендую всем посещать подобные мероприятия!)
Были представлены в виде эскизов очень разные драматургические тексты: биографический триллер про Николая Рубцова, ироничная sci-fi комедия (с элементами soft porn), страшная сказка для взрослых. Пьесы крутые, эскизы профессиональные, актёры вообще невероятные.
Но -
после каждого эскиза было обсуждение. И это был ужас. Потому что зрители часто обсуждали не сам текст (тему, структуру, конфликт) или его режиссерскую трактовку, не замечательную игру актеров или сценографию...
Вместо этого они настойчиво ставили диагнозы героям пьес, говоря про нарциссов, абьюзеров, токсиков, созависимые отношения, нарушенные личные границы, птср, детские травмы и т.п.
Понятно, откуда это берется - люди читают или смотрят поппсихологов на ютубе. Профессионалы давно уже говорят об опасности навешивания подобных ярлыков (это примерно как диагностировать рак по статьям в интернете).

Какое же счастье, подумала я, что на наших встречах подобное случается крайне редко.
И тут же поняла, как взлетела бы популярность Читательского клуба, если бы встречи назывались "Поставим диагнозы героям русской классики", "Нарциссическое расстройство личности у Печорина", "Как нас травмирует репрессивная классическая литература" и т.д.😂

Чтение – сложный психический процесс. Художественное произведение не столько доносит смыслы до читателя, сколько пробуждает их, помогает им проявиться. (Николай Рубакин «Библиопсихология»).
Но, мне представляется, также важно и найти слова для этих новых пробужденных смыслов, символизировать свой эмоциональный отклик, поделиться этим откликом с другими и услышать их впечатления от текста.
Читательский клуб – это возможность диалога с автором, с другими читателями и с самим собой.

Ближайшая встреча Читательского клуба онлайн состоится в воскресенье 25 мая в 19.00.
Записывайтесь, пожалуйста, в л/с. @evgenia_bibliotherapist
Оплата - донейшн по желанию.
Строго 18+
(Читать заранее ничего не надо)

Меня спрашивают, что будем читать онлайн в воскресенье.
Честно скажу, пока не решила. Выбираю между Чеховым, Буниным и Булгаковым.
Посмотрю по погоде, по настроению, по новостям...
В любом случае, предлагаю довериться - выберу что-нибудь интересное.
Продолжительность - примерно полтора часа или чуть больше.

Подруга-филолог посоветовала для читательских встреч рассказы Кэтрин Мэнсфилд, замечательной английской писательницы первой четверти 20 века, которую я, как оказалось, читала с удовольствием в далёкой юности, но совершенно забыла.

Проза Кэтрин Мэнсфилд напоминает Чехова, Моэма, и даже О.Генри (только без внезапного счастливого поворота в конце), но больше всего, конечно, похожа на Чехова - лёгкостью, изяществом, тонким психологизмом и иронией.
Очень рекомендую - для светлого созерцательного настроения.

А сегодня день филолога - поздравляю всех причастных! (И себя тоже)

Большинство знает Набокова как автора романов ("Дар", Лолита", "Защита Лужина" и др.).
Но не менее прекрасна и малая проза Набокова с ее психологической утончённостью и технической виртуозностью, сложной структурой, бесчисленными разветвлениями отсылок и сюжетных ходов.
Вчера на встрече онлайн с огромным удовольствием и в хорошей компании прочитали-обсудили два рассказа. Спасибо участникам и спасибо Светлане за отзыв!

В продолжение вчерашнего поста☝️
Самые известные и самые лучшие рассказы Набокова, на мой взгляд: "Весна в Фиалте", "Рождество ", "Облако, озеро, башня". Мне значительно меньше нравятся его поздние рассказы, написанные уже на английском - может, просто попадался неудачный перевод.
(Лет 7 назад я написала на заказ сценарий по мотивам "Облако, озеро, башня" - про конфликт отдельного рефлексирующего человека и счастливой бодро марширующей людской массы, но что-то не срослось, фильм так и не сняли)

Это невероятное везение, счастье и привилегия - жить в Санкт-Петербурге, сказала я на днях пятнадцатилетней ученице, единственной петербурженке из моих учеников (все остальные в Москве или заграницей, так сложилось).

Большая часть сюжетов классической русской литературы разворачивается именно здесь. Притом Санкт-Петербург зачастую не просто фон, но и сам является важным действующим лицом.

Мы можем просто гулять по серым улицам и туманным набережным и мечтать, фантазировать, представлять себе всех этих страдающих бедолаг, обречённых на вечные поиски счастья, любви, смысла жизни, высоких идеалов, шинели, собственного носа...
И вдохновляться, сочинять собственные истории (мне нигде так легко не пишется, как в родном Питере).

Иногда, случается, приезжают ученики из Москвы - тогда встречаемся и я вожу их по "местам Гоголя и Достоевского" (в основном по Коломне).

Сегодня, 27 мая - день "самого отвлеченного и умышленного города на всём земном шаре".

Кто из писателей, по вашему, лучше описал атмосферу Санкт-Петербурга?
(Мне лично близка оптика Достоевского, Гоголя, Белого)

Если бы я была моложе, активнее, энергичнее, обязательно стала бы практиковать музейную арт-терапию.

Водила бы небольшие группы в музеи. Мы бы просто смотрели и разговаривали, ничего больше.

Я использовала бы те же принципы, что и в библиотерапии: идентификацию, проекции, символизацию. Вводила бы (минимально) в исторический и культурный контексты, рассказывала бы про конкретную картину, показывала бы важные детали, которые ускользают от внимания...
Потом давала бы слово участникам: поделиться своими ощущениями, ассоциациями, своим пониманием шедевра.

Встреча с прекрасным и вербализация своего отклика (осознавание импульсов, аффектов, бессознательных реакций на арт-объект), на мой взгляд, самое важное в этой работе.
(Поэтому я совершенно не понимаю арт-терапевтические группы людей, которые рисуют что-то своё перед картинами Рембрандта или Рафаэля. То есть я понимаю приём, но при чём здесь великие художники?).

(Сводила вчера друзей на экскурсию в Эрмитаж, где я много лет назад работала экскурсоводом, поэтому такие мысли😀)

«Даже умиляясь детством, даже воспринимая ребенка как. персонаж романа, литература XIX века на самом деле лишь воссоздает поэтический образ утраченного рая или поруганной невинности. Все это лишь представление взрослых о том, что принято называть «ребенком»
Романтизм предъявляет свои требования: авторы, сочувствующие жертвам существующего порядка, выводят ребенка на сцену в сентиментальном и туманном свете — Гаврош, Оливер Твист, Дэвид Копперфильд. Взрослые остаются в плену собственной субъективности, идеализируя собственную юность. …писатели опровергают Церковь, говоря: мы рождаемся безгрешными, нас развращает общество…
С неудержимым наступлением натурализма вновь появляется амбивалентность….
…Том Сойер и Гекльберри Финн Марка Твена - первые симптомы того, что произошло открытие ребенка как такового, ребенка как человека, пытающегося приобщиться к жизни посредством своего собственного опыта…»

(Франсуаза Дольто «На стороне ребенка» - лучшая книга о развитии и воспитании детей, которую я когда-либо читала: первая часть посвящена историко-культурному экскурсу, эволюции концепции «ребенок»)