Стрела в руке – сила.
Стрела в руке – браво!
Иду полями – сильный.
Иду полями - к славе!

А над страной – птицы.
Их гордый крик - годен.
Мне по пути с ними!
Мой Бог один – Один!

Моя мечта – победа,
Погиб в бою – слава!
Мне смерти страх – неведом!
Дорогу мне – в Валгаллу!

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик.

«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?»
«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
Он в темной короне, с густой бородой».
«О нет, то белеет туман над водой».

«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;
Веселого много в моей стороне;
Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
Из золота слиты чертоги мои».

«Родимый, лесной царь со мной говорит:
Он золото, перлы и радость сулит».
«О нет, мой младенец, ослышался ты:
То ветер, проснувшись, колыхнул листы».

«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей
Узнаешь прекрасных моих дочерей:
При месяце будут играть и летать,
Играя, летая, тебя усыплять».

«Родимый, лесной царь созвал дочерей:
Мне, вижу, кивают из темных ветвей».
«О нет, все спокойно в ночной глубине:
То ветлы седые стоят в стороне».

«Дитя, я пленился твоей красотой:
Неволей иль волей, а будешь ты мой».
«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
Уж вот он: мне душно, мне тяжко

Чернеет ночь.

Потухли свечи.

Исчезли тени прочь.

И не дрожат уж плечи.

Остыла боль.

И плачь сошел на нет.

Прошла любовь.

Меня ведь больше нет.

В камине лишь зола.

И музыка затихла.

Ни звука. Тишина.

НИ слезы. Ни всхлипа...

А вы подписаны на канал?

Как демон, проклятый веками,
Летучая металась мышь
Под грозовыми облаками,
Над ржавым морем старых крыш

Фигура в белом на балконе
Крылатую читала вязь
Там, высоко, искали связь
Слова на хмуром небосклоне

Стена воды упала вниз,
И молнии сверкнуло жало
Дрожал некрашеный карниз
И ты, промокшая, дрожала

Мои слова в плену у строк
Давно мертвы восторгов фразы
Зачем на кладбище алмазы?
Я, как и ты, насквозь промок

В незапечатанном конверте
Ты обнаружишь странный мир
Тебе пишу я после смерти,
Строк горьких вычурный ампир

Я тороплюсь. Уже пора
А ты лети свободной птицей
Я закрываю дверь темницы
Одним лишь росчерком пера

Тянусь к тебе я на балкон
Ветвями векового дуба
— Ты слышишь, как стекает он,
Мой стих по водосточным трубам?

Портреты юдиц в желти и серебре



Тридцать седьмой фрагмент



Чернь ланиты юдиц ссеребрит,

Шелк совьет гробовыми каймами,

Будут помнить веселье харит

Неб владыки, меняясь домами.



Это блеск неотмирных торжеств,

Это пиры царевен успенных,

Суе Иды чаруют божеств

Изваянья мглой амфор всепенных.



Слави, ночь, бледных рыцарей тьмы,

Их серебри чела грозовые

На балах у царицы Чумы,

Где оне лишь одесно живые.



Сорок третий фрагмент



Молодые вакханки пьяны

И царевны от пунша червонны,

Шелком веются юн ложесны,

Сколь и в хмеле оне благовонны.



Оведем червотечной канвой

Эти ломкие тени, их млечность,

Кто еще всеодесно живой,

Пей хотя бы за нашу калечность.



Хлебы вынесут Идам – блюсти

Нищету, ядом торты сочинят,

И востлится их шелк о желти,

Яко царственной мглою не принят.



Пятидесятый фрагмент



Оды к радости пойте, гонцы

Млечных царствий, владыки земные,

Колоннады легки и торцы,

Но парафии ждут нас иные.



Мы харитам сейчас отдарим

Неб цвета, сколь бессмертие знают,

Где шумят Византея и Рим,

Где одницы камор восстенают.



И спустимся в подвалы Чумы

С ледяными свечами за ядом,

Устрашая блюстителей тьмы

Гробовым червотусклым нарядом.



Портреты юдиц с черными розами и смирной



Двадцать первый фрагмент



Черных роз лепестки обовьют

Нощно рамена белых прелестниц,

Вновь алмазные донны снуют

Меж винтовия мраморных лестниц.



Несть келихи из темных обсид,

Аще юдиц к пирам огласили,

Мы любимцы были аонид,

Нас однех на щитах выносили.



Ах, Господе, за шумным столом,

Источая холодные смирны,

Согляди, как во цвете былом

Рдеют князи – тихи и надмирны.



Тридцатый фрагмент



Властелинам садов зазывать

К темным хорам лишь граций несмелых

И урочно, еще пировать

Хоть бы с тенями кукол всебелых.



Иль чудесны шкатулки менин,

Царств Парфянских арома в них тает,

Вновь июль славит дни именин,

Сколь над мглою одесность витает.



И кадильницы тьмой превиют

Ягомости о халах медовых,

И злаченые пудры собьют

Феи черные с брошенок вдовых.



Тридцать девятый фрагмент



Из подвалов лекифы с вином

И серебром внесут юродные,

Ах, Француз, мы пеем об ином,

Наши музы давно выходные.



Туне скорбные амфоры чтят

Одопевцы небес и алкеи,

Феи смерти за нами летят,

Мы сейчас в бледных кущах Никеи.



Иль юдицы богами рекут

Суе мертвых, иль суе пьянеют,

Где нагорные пиры текут

И амфоры меж яств пламенеют.



Сорок четвертый фрагмент



Бледно-розовой пудрой чела

Майских граций нимфеи оводят,

У юдиц толока весела,

Сколь беспечно оне хороводят.



Выльем мирру из веек пустых

На столы, яд владыкам нацедим,

Бойтесь денно убитых святых,

Мы лишь тусклою цветностью бредим.



Станет Господе лекэх макать

В куфры пышные с розною слотой,

И дадут нам хотя преалкать

Кровь цветов, сомраченных золотой.



Пятидесятый фрагмент



Цвет всемлечный граната пылать

Будет нощно, из царства Морфея

Нам жасмины внесут, исполать

Волнам снов, их двоит Идофея.



Ирод-царь, Ирод-царь, это мы

Вновь зашли к обвитым колоннадам,

Елеонские тусклы холмы,

Налиют яд цветочный менадам.



Очаруются вершники сном

Золотым, кисеею червонной –

И увидят лекифы с вином,

Чуть подернутым тьмой благовонной.

Если год минувший подытожить,

Можно заявить без оговорок:

Очень был на странный сон похожий,

Шоу с элементами хоррора.



В замкнутом вдруг оказались круге,

Сузился формат, поблекли краски…

На тропинке жизни две гадюки

Вытянулись внаглую – крест-накрест.



Тяжело смотреть на мир, как прежде,

И живём, прекрасно понимая –

Даже робкий огонёк надежды

Превратиться может в злое пламя.



Изнывая от суровой прозы,

В Новый год, при нынешнем раскладе,

Впору будет к Дедушке Морозу

Обратиться с просьбой о пощаде.

Шумишь о чем, летейская волна,

Поешь ли, плачешь, Сузские ворота

С печалью вспоминаешь, холодна

Печаль твоя, холодного и счета



Достойна слава, мир ей и хвала,

Блуждающие звезды вдохновенья

Сияют над юдолью, тяжела

Сиянность их, сколь нет и дуновенья



Теперь во тьме небесной ветерка,

Зачем тревожить времени тенета,

Есть вечность иль покой, лети, строка,

Синоним безнадежности поэта



Горение ночное, ах, обман,

Обман лишь есть, а истине служенье

Не более, чем призрачный туман,

Умов нестойких вечное броженье



Смешит и хор небесный, и толпы

Колпачников на ярусниках ада,

Смотри, печаль моя, горят столпы

Одне во мглах, еще мирского сада



Жасмин мы не избыли, нам и сны

Кошмарные лишь снятся, и чаруют

Нас демоны, сладкая песнь волны

Звучит в ушах, бессмертие даруют



Альфийские ли вершники, пустых

Теней эдемских темные миражи,

А в деле нет подвижников святых,

И вот летят всемимо экипажи,



Квадриги неб, каретницы богов,

Глорийные пустые колесницы,

Нельзя гореть, не минув четвергов,

Еще упоевают слух синицы,



Ложь иль обман и это, не смотри

На небы и на землю, туне виды

Сии певцов манили, спят цари

И видят ночь, больные аониды



Печалью завлекают нас туда,

Где волны по две мчат, бегут, вонзаясь

В гранит Невы ль, горит, горит Звезда,

Мы с ней летим, колпачники, лобзаясь



И плача, нам вверяют сны веков,

Над крышей мира черм аляповатых

Влекут в погибель Фриды без платков

Младенцев душат – прочь от бесноватых.



Давно в сумраке призрачном и лес

Всенощный Циминийский, и чертоги,

Манили нас какими, легок вес

Земных иллюзий, суе, боги, боги,



Искать следы гармонии мирской,

О славе грезить, ложно уповая

На некое кровительство, покой

Мы честно заслужили, моровая



Нас язва не брала, но кончен путь

Героев, удостоившихся адской

Холодной мести, символы и суть

Растаяли во мраке леса, блядской



Мистерии возвышенный финал,

Благим уготованный черемами,

Уже далече, всякий столпник знал

Покой и свет, а ныне теремами



Иными очарован, сколь покой

Один сейчас предписан и по смерти

Мы свет уже не видели, такой

Пусть будет жизнь иная, опер черти



Барочных сокрушат ли потолки,

Мы это не узнаем, но горели

В миру мы очевидно, бредники

Лихие миновали, акварели



Свое на нет свели и течной мгле

Оставили, Гамлет, земле -- земное,

Сейчас еще копаются в угле

Искатели архивов, основное



Занятье их – надежды сокрушать

И юношей вести к пустому, целей

Достойных мало, истинно решать

Не может всяк живущий, азазелей



Колпаки и хламиды высоки,

А прочее сокрыто мглою, Лета

Несет корветы наши и в куски

Разбившиеся грезы, фиолета



Мы ране и не видели, от стен

Мраморных присно веяло армою

Чудесной, а итог земных картен

Всегда печален был, какой чумою



Упоевали этих палачей,

Сугатностью равенствующих аду,

Они вершили судьбы, мелочей

Одесным не прощают, яду, яду,



Смеясь, и подают хоть на пирах,

Не стоит вспоминать мирские требы,

Мы нынее во ангельских мирах,

Гостим легко, ночуем ли у Гебы,



Казалось бы, давно избыть пора

Хождения, оставить упованья

На промысел небесный, мишура

Вся эта речь, лишенная вниманья



Толпы, беги, летейская волна,

Неси в иные дали силуэты

Отравленных звездами, времена,

Реку опять, иные, днесь поэты



Забыли слово горнее и неб

Высокую порфирность, смысла мало

Дано им априори, виждь, Эреб,

Сколь все они смешны, им славы жало



И вовсе рты закрыло, немость их

Печальнее иного, но внушает

Пустое снова глория, мирских

Они достойны замков, искушает



Всегда пустым небесность, низких сфер

Капканы есть ко небам дополненье,

Где истина и слава, Агасфер

Ответит вопрошавшим, но гоненье



Свое имеет прочие, среда

Мирская златоустов не приемлет,

Кто истинно мог речь, беги, сюда

Нет входа говорящим, небо внемлет



Пророкам и не может вынесть сех

Молчащих тяжело речеголосцев,

Звездами их чарует о власех,

А после убивает, знаменосцев



Порфирных всех позвездно извели

Еще до нашей эры, спи, Геката,

Мы кровь свою засим и пролили,

Чтоб видеть мглу эдемского заката,



Урочно ль угол зрения смещен,

А видима одна лишь крыша мира

Иллюзий, Вертер плачущий смешон,

Гремят пиры и несть иного пира,



Какой нам был явлен, во очесах

Горит, горит истленный сад, юдоли

Жасмины мы всезрим, на небесах

Подобных нет цветов, молчи, глаголи,



Нет счастия и там, нет ничего

Страшнее вечных странствий и хождений,

И сумрак леса дарит волшебство

Скитающимся пленникам видений.

Судьба привела тебя ко мне,

Я ждал этого в кромешной мгле.

Не найти тебе славы в этих стенах,

Пока на нас смотрит жажды битвы кровавый глаз.



Этот бой не закончится пока я дышу,

Если понадобится с собой в Ад тебя заберу.

Дух нашей битвы не знает конца,

Сражаться вечно давно уж пора.



Море крови прольется и только тогда,

История запомнит нас навека.

Сегодня ночь зверья. Сегодня ночь убийства.
Сегодня – перевоплощенья ночь.

И тот, кто до сего дня мнился чистым

В зверином облике сбежит из дома прочь.

Он сам не знает, что с ним происходит.

Он сам не знает, что он на деле есть.

Его только звериный голод гложет.

Все остальное – за непониманье месть.

Огромный волк, изящный и могучий

Стрелой несется через темный лес.

И полная луна скрывается за тучей
Оставив оборотня нести свой тяжкий крест.
Вервольф. Днем – человек, а в полнолунье – волк.

Человечье обличье сменяется.
Он уже находил волчьей шерсти клок

Он замечал, что следы лап появляются.

На чудовище он обьявил охоту,
Награду за голову зверя суля.

А сейчас он бежит по болоту,

Возглавляя стаю зверья.

Он – их вожак. Он – их король.

Он – лидер их, их вождь, их благодетель.

Пока луна полна – он исполняет роль.

А этот лес – его любимый зритель.

Вот волчья стая видит впереди добычу.

Он направляет их. Они идут за ним.

Он – волчий бог. Он – человечий демон.

И в мире всем одной луною он любим.

Пусть волчий вой разносится по лесу.

Пусть вопль ужаса предсмертного ему вторит.

Он не узнает правды. Он навеки
Уверует лишь в то, что говорит.

Он говорит: «Я невиновен, люди!

Опомнитесь! Ведь я один из вас!»

Наполовину это правдой будет.

Но не услышат люди его глас.