Паук прядет мою смерть

Под ржавым карнизом ночи.

На мне ли плесень и шерсть

Чужих ужасных пророчеств?..

Шесть лет не спала я сном,

О коем каждый мечтает.

Тревога и ночью и днем

Сосуды мои разрывает…

Разодрана в клочья душа,

Из светлого лишь паутинки.

Я ночью дышу не спеша,

В мыслях рисуя картинки…

Меня разрывает тоска,

Мне снится Адам и Ева.

Ползет паук у виска…

- Ах, мама и папа, где вы?!

Дышу колыбелькой своей,

Глаза родителей снятся…

Я плачу - рядом Вас нет…

Но так хочу вместе собраться!

- Заглохни, моя душа!

Давай помолчим немножко…

Писала о жизни я

Ночью в грустном окошке

Зачем жить?

Зачем существовать?

Зачем мучительно страдать?

Зачем любить и веселиться?

Ведь проще взять и утопиться.

В чем смысл жизни?

Вот очень важный для меня вопрос.

А ответ на него достаточно прост.

В конце жизни всегда смерть.

Тогда зачем вертеться и кружить?

Тогда зачем пытаться кому-то угодить,

Чтобы в жизни состояться и богатым человеком быть?

Зачем жить?

Зачем существовать?

Ведь проще Богу свою жизнь отдать

Мне покорен Дьявол,

Моё место в чистилище,

Чую я запах твой Тулуол,

Молю я о твоём язычище,



Тьма для меня рай,

Лишь для себя воссоздай,

То, что было не покоренным, покоряй,

Если отдать, душу надо, забирай,



Мой преданный Аид,

Убивая его за Экоцид,

Доверяю своему я Аресу,

Отвергая твоему я Зевсу,



Пусть знаю, моё место в Аду,

Пусть услышат меня в бреду,

Но всё же, мне покорен Дьявол,

Вздыхая верности его суционол.

Продлите мгновение,

Танец не закончен,

Жизнь сняла корону,

Смерть одела смокинг.

Мы любили так же,

Но ушли мы без следа,

Только память сохранила

Нас, танцующих в веках.

Вот последний звук,

Вальс доигран, все пропало,

Жизнь оставила корону,

Смерть теперь же движет балом...

Ослеп навсегда глаз заката,

И силой таинственных слов

Добыла колдунья Геката

Свободу для тёмных богов.



Их злобные, грубые лица

Похожи на морды зверей,

И бездна была им гробницей,

И храмом закрытых дверей.



Открылись дверные засовы,

Взлетела отпавшая треть,

И ведьмы ожившее слово

Во тьме продолжало гореть.



А позже на Ближнем Востоке,

В одном из возвышенных мест,

Солдаты подняли высокий

Распятия жертвенный крест.



И бесы его проклинали,

Того, кто безгрешен и свят.

Наполнилась чаша Грааля,

И свет был грехами распят

Смотрю, не отрываясь, на огонь,

Гудящий в зеве старого камина:

Играет, ворожит своей игрой,

Изображает странные картины –

Мир эфемерный, сказочный, иной,

Сверкающий оттенками рубина.



Таинственные образы огня,

Как тесный строй живых изображений –

Размытых силуэтов толчея,

Бутон тюльпана в радужном свеченьи,

Грифоны, саламандры… Вкруг меня

Метаются причудливые тени.



Поленья жарким пламенем горят,

Швыряя искры огненным пунктиром.

Как на экране – виртуальный ряд.



Вот кто-то в облачении факира

Глядит печально, не отводит взгляд -

Немой намёк на иллюзорность мира.



И будущее сквозь огонь узреть

Не избежать коварного соблазна:

Багряная клубится круговерть,

День завтрашний рассыпался на пазлы,

Разбито небо о земную твердь,

А всё живое поглощает плазма.



Но дух добра сценарий сей отверг,

Сквозняк внезапный ощутил затылком –

Взметнулось пламя с новой силой вверх,

Предстали взору свежие картинки:

Весёлый праздник, яркий фейерверк,

Порхают в дивном танце балеринки.



Цветут розаны огненные – в дом

Обиды, зло, уныние не впустим.

Зима и холод стылый за окном,

Сверкают звёзды ледяною люстрой…



Согретая живительным теплом

Душа поёт – нет повода для грусти

Если год минувший подытожить,

Можно заявить без оговорок:

Очень был на странный сон похожий,

Шоу с элементами хоррора.



В замкнутом вдруг оказались круге,

Сузился формат, поблекли краски…

На тропинке жизни две гадюки

Вытянулись внаглую – крест-накрест.



Тяжело смотреть на мир, как прежде,

И живём, прекрасно понимая –

Даже робкий огонёк надежды

Превратиться может в злое пламя.



Изнывая от суровой прозы,

В Новый год, при нынешнем раскладе,

Впору будет к Дедушке Морозу

Обратиться с просьбой о пощаде.

Зажгутся в полночь адские костры
Сегодня продала теням ты душу
И разольется море тьмы
Когда Антихрист вырвется наружу

Рыдают нищие в молитве
На куполах горят кресты
Сегодня ведь, в последней битве
Сойдутся ангелы, и ты

Прольется кровь на алтарь смерти
Падут на землю небеса
И демоны несут нам вести:
Пришла последняя война

Забыв про всех, иду в последний путь,
Забыв себя и то, что не вернуть,
Забыв, что жизнь одна дана,
И не вернуться больше никогда.

Но я иду дорогой смерти,
Забыв на миг саму себя,
Забыв, что на том свете,
Я буду жить, но без тебя.

Ты был как сон и лишь мгновеньем,
Ты был влюблен… но не в меня.
А я, с забытым упоеньем,
Любила лишь всего тебя.

Отверг меня, ты сделал больно,
И сердце в прах мое разбил,
И щедро сыпал раны солью,
И душу ты мою убил…

А я, лишь мучаясь, страдая,
Хотела одного: тебя.
В любви своей я, вся сгорая,
Губила лишь саму себя.

И вот, вся в муках погибая,
Душа моя все рвется вверх,
Покинув тело, улетает,
Любя и ненавидя всех.

Я улетаю от тебя,
На тот край света, где легко,
Я улетаю от себя,
Я улетаю далеко…

В тот день, когда меня не станет,
Ты приходи со мной проститься,
И небо тучами затянет.
Мне не дано с тобой проститься.

И в будний день той смерти мнимой,
Тебе оставлю в память поцелуй.
Увы, не быть твоей любимой.
Ты помни, слышишь, не горюй!

Мы попрощавшись, не свидались,
На счастье каждому свой срок.
В иных краях, к другим вязались,
Приняв ошибки за урок.

Я не клялась тебе быть верной,
Не мне ты клялся верным быть.
Влюбилась я, и это скверно,
Но что мне может запретить любить.

Настанет день, когда меня не станет.
Настанет ночь, когда жить буду вновь.
Тогда мой друг передо мной предстанет,
Тогда расскажет мне мою любовь.

Не бойся: я — простая кость;
Не думай о душе угасшей.
Живых голов ни дурь, ни злость
Не изойдут из этой чаши.

Я жил, как ты, любил и пил.
Теперь я мертв — налей полнее!
Не гадок мне твой пьяный пыл,
Уста червя куда сквернее.

Быть винной чашей веселей,
Чем пестовать клубок червивый.
Питье богов, не корм червей,
Несу по кругу горделиво.

Где ум светился, ныне там,
Умы будя, сверкает пена.
Иссохшим в черепе мозгам
Вино — не высшая ль замена?

Так пей до дна! Быть может, внук
Твой череп дряхлый откопает -
И новый пиршественный круг
Над костью мертвой заиграет.

Что нам при жизни голова?
В ней толку — жалкая крупица.
Зато когда она мертва,
Как раз для дела пригодится.

О, если правда, что в ночи,
Когда покоятся живые,
И с неба лунные лучи
Скользят на камни гробовые,
О, если правда, что тогда
Пустеют тихие могилы –
Я тень зову, я жду Леилы:
Ко мне, мой друг, сюда, сюда!

Явись, возлюбленная тень,
Как ты была перед разлукой,
Бледна, хладна, как зимний день,
Искажена последней мукой.
Приди, как дальная звезда,
Как легкой звук иль дуновенье,
Иль как ужасное виденье,
Мне всё равно, сюда! сюда!..

Зову тебя не для того,
Чтоб укорять людей, чья злоба
Убила друга моего,
Иль чтоб изведать тайны гроба,
Не для того, что иногда
Сомненьем мучусь… но тоскуя
Хочу сказать, что всё люблю я,
Что всё я твой: сюда, сюда!

О темный ангел одиночества,
Ты веешь вновь,
И шепчешь вновь свои пророчества:
‘Не верь в любовь.

Узнал ли голос мой таинственный?
О, милый мой,
Я – ангел детства, друг единственный,
Всегда – с тобой.

Мой взор глубок, хотя не радостен,
Но не горюй:
Он будет холоден и сладостен,
Мой поцелуй.

Он веет вечною разлукою, –
И в тишине
Тебя, как мать, я убаюкаю:
Ко мне, ко мне!’

И совершаются пророчества:
Темно вокруг.
О, страшный ангел одиночества,
Последний друг,

Полны могильной безмятежностью
Твои шаги.
Кого люблю с бессмертной нежностью,
И те – враги!

Не верь глазам: их васильковый идол
скрывает гнёзда змей под синевой.
Безумен уверяющий, что видел
умершую любимую живой.

Исписываем мы страницы яви
шагами, что заучены давно,
и врут глаза ушедшему от правил,
от горя на страницах чьих темно...

Ты позавидовал его безумью,
когда закрылись веки темнотой
у той, кто озаряла и в безлунье
твои страницы светлою душой.

И в сгустке мрака, как в гнезде змеином,
казалась белой точка из чернил -
ты был готов поставить...Лик любимой
явлением тебя остановил.

Поверь глазам, хоть отступленье страшно
от правил в написаньи новых дней...
Ты видел василёк средь змей шипящих,
а остальные видят только змей...

Огонь глядит на мир людей
из очагов и с фитилей.

Он был ей покровитель с детства,
когда в лесу от волка спас.
И красотой её гордясь,
он осветил её для смертных.

Глазам был пир весны, любви,
а сердцу яд звериной жажды –
и графы в лести состязались.
Всех яростней был друг семьи.

Он обвинил её во всём,
в чём сам был страшно искушён:

«смерть мужа – дело её рук, –
и чары, и в крови купанье»...
Страх именем её был назван –
«колдунья» – слух прошёл вокруг.

К ней крался хищник, мял цветы
и скалился голодным зверем –
и отделяли только двери
от несговорчивой вдовы...

Но кто бы удивил огонь,
что знает мир с былых времён?

Он насмотрелся на людей,
пытающих, грозивших, льстивших, –
и вырвался листнуть страницу
судьбы, вмешавшись в хаос дней.

Её от зверя защитив,
он на ладонях вынес в вечность,
со стен сорвал все гобелены,
хранившие её черты, –

когда пустила с фитилей
его на белую постель...

И опять снега

И опять, опять снега
Замели следы…

Над пустыней снежных мест
Дремлют две звезды.

И поют, поют рога.
Над парами злой воды
Вьюга строит белый крест,
Рассыпает снежный крест,
Одинокий смерч.

И вдали, вдали, вдали,
Между небом и землей
Веселится смерть.

И за тучей снеговой
Задремали корабли –
Опрокинутые в твердь
Станы снежных мачт.

И в полях гуляет смерть –
Снеговой трубач…

И вздымает вьюга смерч,
Строит белый, снежный крест,
Заметает твердь…

Разрушает снежный крест
И бежит от снежных мест…
И опять глядится смерть
С беззакатных звезд…

В тени мрачных замков, где шепчет ночь,
Там призраки бродят, и свет не зовёт.
Луна, как слеза, сквозь облака плывёт,
И ветер несёт весть о древней заботе.

Скрипучие двери, заброшенный зал,
Тени на стенах — забытый финал.
Сердца, что стучат, в ритме страха живут,
И эхо утрат в тишине не умрёт.

Вздохи забытой любви в полутьме,
Где мрак и печаль переплелись в судьбе.
Здесь каждый шаг — это вызов темноте,
В готическом мире, где нет тепла в душе.