Вашингтон — Агенты секретной группы ФБР по расследованию НЛО в спешке прячут досье на летающие тарелки и спускают в шредер контракт на дружбу с Альфа Центаврой. Причина? Над их головами нависла угроза страшнее, чем инопланетное вторжение — Дональд Трамп может их уволить!

Существование этой суперсекретной группы никогда не раскрывалось. Даже в ФБР о ней никто толком не знал — возможно, включая и самих агентов. Но теперь они уверены: пришельцам можно не бояться землян, потому что их худший враг — бюджетные сокращения.

«Мы только-только расшифровали послание с Глизе-581g!» — жалуется анонимный агент. «Оно гласило: "Мы летим. Готовьте барбекю." А теперь что? Никто не узнает, любят ли инопланетяне кетчуп!»

Поговаривают, что в панике агенты уже связались с представителями внеземных цивилизаций с просьбой о трудоустройстве. Возможно, скоро в открытом космосе появится первый межгалактический отдел кадров.

Источник

В пыльном кабинете с деревянными ставнями Густаво Петро налил себе стакан чёрного кофе — такого же густого, как ночи над Андами. За окном шумела Богота, город, где правда всегда ходила босиком, а ложь пряталась в дорогих костюмах.
Президент поднял взгляд на репортёров, их глаза поблёскивали. Он усмехнулся и сказал, как будто между прочим, но с тенью упрямства:
— Кокаин запрещён не потому, что он хуже виски. А потому, что его делают в Латинской Америке.

Слова упали на пол, как оброненная монета, и мир услышал звон. За океаном кто-то приподнял бровь, кто-то сжал зубы. В кабинетах, где воздух пах чиновничьей скукой, снова заговорили о санкциях, о соглашениях, о том, что хорошо, а что плохо.
Но над Боготой вставало солнце. Оно грело Андскую землю, и правда продолжала ходить босиком, не спрашивая разрешения.

Источник

Когда Дональд Трамп услышал, что Международный уголовный суд в Гааге осмелился заняться расследованием действий США и их хороших приятелей из Израиля, он, вероятно, уронил свою чашку с кофе, разлил её на важные документы (которые всё равно никто не читал) и тут же решил ввести санкции.

— Какой ещё суд? — возмутился Трамп, по привычке глядя в зеркало. — Почему кто-то в Гааге считает, что у него есть власть надо мной? Это просто незаконно и необоснованно!

Об этом он сообщил всему миру, используя самые серьёзные слова из своего словаря. Суд, по его мнению, не просто осмелился вести расследования против граждан США и их друзей, но и вообще слишком много на себя взял, выписав ордера на арест Нетаньяху и бывшего министра обороны Йоава Галанта. Это уже совсем возмутительно — ведь если кто и должен раздавать ордера на арест, так это... ну, точно не какая-то организация с «международный» в названии!

В качестве сурового наказания судьи, прокуроры и прочие таинственные люди из Гааги получили санкции — теперь они не смогут пользоваться американскими банками, а их родственники — летать в Диснейленд. Судьи пока молчат, но есть подозрение, что кто-то из них прямо сейчас разрыдался, узнав, что его двоюродного брата больше не пустят в Лас-Вегас.

Нетаньяху тут же поблагодарил Трампа, возможно, даже послал ему воздушный поцелуй.

Стоит отметить, что в 2019 году Трамп уже вводил санкции против этого самого суда, но потом пришёл Байден, посмотрел на всё это и подумал: «Ну нет, так дела не делаются», — после чего санкции отменил. Теперь Трамп снова у власти, и вот опять.

Источник

Сцена: заседание Британского Музея науки
(Большой зал, длинный стол. Несколько учёных в белых халатах. Один из них, особенно взволнованный, держит в руках коробку с "Лего")
Профессор Уотсон: Господа, у нас ЧП! Мы только что выяснили, что "Лего" пропагандирует гомофобию!
(Все ахают, один падает в обморок. Кто-то начинает плакать в уголке.)
Профессор Хиггинс: О Боже… Но как?
Профессор Уотсон: Всё просто! Посмотрите на эти детали! Одна сторона с выпуклостями, другая — с отверстиями. И что люди делают? Вставляют их друг в друга!
(Все кричат от ужаса.)
Профессор Хиггинс: Но ведь это же просто конструктор…
Профессор Уотсон: Ах, профессор, вы так наивны! Дети смотрят на это и думают: «Хм, эти штуки должны соединяться». А значит — два пола!
(Все снова вскрикивают.)
Профессор Хиггинс: Но ведь это просто… как работают вещи?
Профессор Уотсон: О, профессор, профессор… Так мы и думали про розетки и вилки! А теперь взгляните на этот удлинитель! Что это, как не безжалостное принуждение к традиционным отношениям?!
(Все начинают метаться по комнате.)
Голос из угла: Мы должны что-то сделать!
Профессор Уотсон: Именно! Мы создадим новое, прогрессивное "Лего"! Где все детали будут абсолютно одинаковыми!
Профессор Хиггинс: Но как они будут соединяться?
(Пауза. Все задумываются.)
Профессор Уотсон: НИКАК!
(Гром аплодисментов.)
ФИНАЛЬНАЯ СЦЕНА:
Кадр, где дети плачут, потому что их "Лего" теперь не держится вместе. В углу кадра улыбается довольный профессор Уотсон.
ЗАСТАВКА: "А теперь к другим новостям: в Великобритании арестован мужчина, собравший стул, у которого есть четыре ножки, но нет небинарного выбора!"

Источник

(Звучит торжественная музыка. Камера панорамирует по карте Украины, но внезапно карта сворачивается в бумажный самолетик и улетает за кулисы. Появляется Владимир Зеленский в средневековых доспехах, держа в руках мешочек с золотыми монетами, на котором написано «Полезные ископаемые».)

Зеленский (торжественно): Это очень богатая земля! Но это не значит, что мы её кому-то отдадим! Даже если вы стратегический партнёр с очень хорошими манерами и присылаете подарочные корзины с сыром.

(Из-за кулис выскакивает Дональд Трамп в ковбойской шляпе, жуя огромный кусок стейка.)

Трамп: А если я просто подержу? Так, чисто символически?

Зеленский (строго): Никаких отдач! Только совместное освоение в «тесном партнёрстве»!

Трамп (подмигивает): А что если я сделаю вид, что вкладываю деньги, но на самом деле ничего не дам, а потом скажу, что это был самый лучший контракт в истории?

(Появляется мистер Джонсон в парике XVIII века.)

Борис Джонсон: Ах, джентльмены, не стоит ссориться! Давайте сделаем по-британски – заберём всё, скажем, что это цивилизация, и напишем мемуары!

(Из-под стола выползает человек в темных очках с бейджиком «МВФ».)

Человек в очках: Вы обсуждали инвестиционные модели? У нас есть варианты! Один из них называется «Всё ваше – наше, а всё наше – это, конечно, тоже наше».

Зеленский (вздыхая): Ладно, давайте разрабатывать это вместе.

Трамп: Отлично, тогда я объявляю себя самым великим инвестором в истории!

Джонсон: А я объявляю себя самым опытным дипломатом!

Человек в очках: А я объявляю дефолт!

(Все замолкают. Долгая пауза.)

Зеленский (глядя в камеру): Ну что ж, друзья, это называется «геополитика».

(Звучит торжественная музыка, но вдруг превращается в цирковой марш. На сцену врывается человек в костюме огромного мешка с деньгами и начинает танцевать чечётку. Занавес.)

Источник

Юный Анвар аль-Авлаки шагал по кампусу, ловя тёплый ветер перемен. Он был умен, амбициозен и полон сил. Добрые люди из USAID вложили деньги в его образование, веря, что знания сделают его ценным союзником. Возможно, даже оружием в их руках.

И инвестиция окупилась. Авлаки действительно стал мощным инструментом. Только не в тех руках.

Годы спустя его имя гремело на весь мир. Он проповедовал, вдохновлял, собирал армию. В газетах его называли лицом терроризма. Где-то в Вашингтоне человек в дорогом костюме задумчиво листал старые отчёты: *«Образование Анвара аль-Авлаки: проект успешно завершён».*

Правда, в них не уточнялось, для кого именно он теперь работает.

Источник

Лондонский туман, серый, как старая овсянка, застилал улицы. В крохотной квартирке, где чай всегда был разбавлен водой, а счета росли, как бурьян на пустыре, миссис Эвелин задумалась: «Неужели так и доживать свой век — на холоде и без достойного ужина?»

Но судьба, как заправский шулер, тасовала карты. Один вечер, одна встреча — и вот она, в объятиях молодого регбиста, смеётся, будто снова двадцатилетняя. «А что если?» — мелькнуло в голове.

Сайты знакомств стали её полем охоты, а джентльмены с толстыми кошельками — добычей. Сперва — любопытство, потом азарт, а дальше и ипотека испарилась, будто её никогда и не было.

Теперь миссис Эвелин пьёт свой чай с молоком и усмешкой — кто сказал, что старость означает бедность?

Источник

Сцена: Гостиная в доме Симпсонов. Гомер сидит на диване, смотрит новости по телевизору. Барт и Лиза рядом. На экране Кент Брокман.

Кент Брокман: В новостях! Украина заявила о желании стать штатом США! Депутат Верховной Рады предложила этот шаг после заявления Дональда Трампа о возможном присоединении Канады к Америке. Что это? Геополитическая стратегия или просто очередной способ бесплатно получить гамбургеры?

Гомер (вскакивает): Украина хочет стать штатом?! Вау! Это значит, ещё один штат, который я не смогу найти на карте!

Лиза: Пап, это серьёзный вопрос международных отношений. Украина — независимая страна с богатой историей.

Гомер: Ну, если у них есть история, значит, им пора войти в будущее — в Америку!

Барт: Да, круто! Ещё один штат, который будет ненавидеть нас за то, что мы их присоединили!

Мардж (выходит из кухни): Гомер, не говори детям такую ерунду!

Гомер: Почему нет? Вспомни Аляску! Её купили за копейки, и теперь там бесплатные медведи и нефть!

Лиза: Это было сто лет назад, и это было немного по-другому…

Гомер: Главное — результат, Лиза! Украина станет штатом, и мы получим… эм… а что у них есть?

Барт: Водка?

Гомер (радостно): Дааа! Я ЗА!

Лиза: О боже…

На экране снова Кент Брокман.

Кент Брокман: А пока американцы обсуждают возможное присоединение Украины, у нас срочные новости! Спрингфилд подал заявку на выход из состава США и создание независимой республики! Подробнее после рекламы.

Гомер (в панике): ЧТО?! Но я только что привык к американскому флагу!

*Занавес.*

Источник

Великая ламентация о союзе между Лугалем великого Вашингтона и Лугалем земли Украинской

Горе! Горе великое да снизойдёт на доску клинописную,
да восплачут писцы в Экуре, да возрыдают жрицы в Эанне!
Лугаль великого Вашингтона простёр руку над Востоком,
и лугаль земли Украинской ответил ему — но не с радостью.

Заключён был союз не ради Мардука, не ради Ашшура,
ни ради мира, ни ради победы,
но ради ресурсов,
что лежат в чреве земли: золота, черного камня и подземного пламени.

Сосуд великий сотворён был — именуется он фондом восстановления,
и запечатлён печатями, и вложены в него клятвы,
но нет в нём оружия Энлиля,
нет там ни колесниц, ни воинов, ни обетов защиты.

Десять лет будет он скрыт,
и Ануннаки не разделят доходов,
но только будут вкладывать, не вкушая плодов,
и богатства останутся в земле Украинской,
но ключей к ним нет у лугалей — ни западного, ни восточного.

И возгласил Дональд, лугаль США,
сын рыжебородый,
в собрании старейшин своих:
«Более трёхсот пятидесяти тысяч талантов
вернётся в дом мой,
ибо столько мы отдали в дни прошедшие,
когда правили иные цари,
а теперь воздастся в троекрат!»

Но в зале Верховной Рады,
где сидят мужи, что вручают таблички закона,
вспыхнул гнев и уныние:
«Хуже сего соглашения нет иного,
ибо тот, что был до него — был честнее.
Зеленскому, нашему лугалю,
предлагали большее,
а ныне — пепел, обёрнутый в шёлк».

О, Инанна, чей храм стоит в Уруке!
О, Эа, мудрый среди вод Абзу!
Куда катится колесо судеб?
Кому служат союзы без клятв воинских,
договоры без крови,
и фонд, что полон только пустоты?

Да восплачем же вместе,
да возгласим скорбь на глине обожжённой,
ибо в веках грядущих
будут говорить:
"Вот как заключаются союзы, что не охраняются мечом."

Источник

Глава I. Девочка и фонд с золотым дном
в которой подписывают загадочную сделку, а герои обнаруживают, что главный бенефициар — в тапочках с зайцами.

"В делах больших — всегда найдётся тот, кто положит копейку и получит трон."
— Из записной книжки уволенного юриста.

В тот день Вашингтон сиял, как отполированный бутоньеркой чемодан. Джентльмены из Минфина и украинские представители выглядели строго, серьёзно и немного подозрительно — как люди, знающие, что подписывают нечто, в чём никто не разберётся до 2035 года.

Суть сделки была проста, как и всё гениальное: создать фонд. Деньги — туда. Доступ — никакой. Польза — может быть. Прав решающего голоса — нет даже у тех, кто придумал эту шутку. Вложения — только в Украину. Желательно в инфраструктуру, желательно — без результата.

Вишенкой на этом политико-финансовом десерте стал Дональд Трамп, который, пройдясь по сделке взглядом бухгалтера с амбициями иллюзиониста, заявил: «Это принесёт нам 350 миллиардов». Причём, как по волшебству, ровно столько ушло на помощь Украине ранее. Симметрия — она и в бюджете симметрия.

Украина вздохнула. В Раде ворчали, что прежний вариант был бодрее — там хотя бы обещали гарантию от дыр в асфальте и одну батарею «Джавелинов» в придачу.

Прошло три недели. Львов. Кафе с хромающим вайфаем. За столиком — два ветерана дипломатических интриг и бюджетных откатов.
— Слышал, фонд зажил, — сказал украинец.
— Да ну?
— Солнечные панели поставили.
— Где?
— На крышу фонда. Чтобы фонду было тепло.

Американец достал письмо.

— Забавная деталь: если за 10 лет фонд никому не поможет — всё возвращается первому инвестору.
— И кто это?

Тот улыбнулся.

— Девочка. Из Черкасс. В 2014-м задонатила 20 гривен на волонтёров. Документально — она первая. По всем бумагам — владелец.

Они переглянулись. Молчание было многозначительным.

— Ну что, — сказал один. — Идём к ней?
— Конечно.
— План есть?
— Есть. Улыбаться и не врать. Хотя бы в первые пять минут.

И вышли. Потому что фонд, как известно, не ждёт. А девочки с волей и тапочками-зайцами — тем более.

Источник

Глава II. «Протоколы черкасского двора»,
в которой какао подаётся с маршмеллоу, а переговоры — с музыкальным сопровождением

"Человеку, которому по-настоящему нечего терять, не нужен адвокат. Он берёт инициативу."
— Заметка на обороте неизданных мемуаров игрока в покер

Есть города, в которых происходят революции, и есть города, в которых, как говорят бухгалтеры, "всё давно распределено". Черкассы были как раз между ними — город, в котором революции уже прошли, но бухгалтер всё ещё подсчитывает, кому сколько осталось.

На окраине этого философского места, среди домов с облупленной штукатуркой и антеннами, направленными в никуда, находился особнячок. Очень скромный, с видом «ещё советский, но уже с вайфаем», он, тем не менее, был обозначен в документах как юридический адрес Фонда стратегического восстановления.

То есть — эпицентр интриги.

— По логике, здесь нас либо прогонят, либо завербуют, — сказал мистер Джеймс, поправляя галстук и проверяя, нет ли пятен от поезда.
— Или и то, и другое, — вздохнул украинец, в прошлом чиновник, ныне — консультант по любой неразрешимой проблеме. Он знал, что если в игре появляется несовершеннолетний акционер — скучно не будет.

Дверь им открыли после трёх стуков и одной паузы.

В проёме стояла девочка. Лет шестнадцати, максимум. Волосы — в небрежный пучок, лицо — спокойное, будто это она приехала из Вашингтона, а не они. Где-то из глубины квартиры доносился басовитый голос Моргенштерна, рассказывавшего миру свою правду, а девочка казалась дирижёром этой какофонии.

— Здрасьте, — сказала она, без тени смущения. — Вы по делу?

— Да. По поводу фонда.
— Отлично. Какао будете?
— Что?
— Вы приехали договариваться, а значит, у вас сухо в горле. А я — не варвар.

Через пару минут они сидели в кухне, где было так чисто, что подозрение возникало само собой: кто-то убирался на случай допроса или неожиданного визита прокуратуры.

— Я вас изучила, — сказала она, расставляя перед ними кружки. — Один — представитель интересов, второй — представитель сомнений. И оба — без чёткой цели, но с напором.

— Послушайте… — начал Джеймс.
— Нет, это вы послушайте, — перебила она, отхлебнув какао. — Я не идиотка. И я не жертва бюрократического недоразумения. Фонд мой — потому что я первой туда вложилась. Пусть это были двадцать гривен и грамота «Юный волонтёр», но юридически — всё чисто.

— Мы понимаем. Просто…
— Вы не понимаете, — снова перебила она, и взгляд её стал на мгновение совсем взрослым. — Вы думали, что я скажу «да», когда вы предложите продать, передать, переписать. Но вы ошиблись. Я решила вас нанять.

— Простите? — украинец поперхнулся маршмеллоу.
— Вы мне пригодитесь. Один умеет говорить то, что хочется услышать. Второй умеет ничего не говорить, пока не заплатят. Оба — ценные активы.

Она вытащила из тетради два листка. Ручка была с пушистым помпоном. Почерк — уверенный. В конце — место для подписи.

— Контракты. Вы — временные операторы фонда. Полноправными не станете, но побегать можно. Контроль — у меня.
— А если мы откажемся? — осторожно спросил Джеймс.
— Такого предложения вам никогда не делали.

Наступила тишина, которую, как всегда, нарушил Моргенштерн, в этот раз заявивший, что «не беда, если ты не звезда».

Спорить с девушкой было сложно, потому что всё так и было. Крупнейший фонд на миллиарды долларов, и именно они могли стать его первыми сотрудниками, оказаться где-то у вершины пирамиды, минуя все ступени.

— Зачем вам всё это? — спросил украинец. — Деньги? Власть?

Она чуть улыбнулась.
— Мне нравится, когда приходят с планом — и уходят с моим.

На прощание она дала каждому по чёрной конфете.
— Горькие. Но полезные. Как опыт. Ешьте, привыкайте.

Они вышли, не подписав ничего — но уже понимая, что на следующий день подпишут всё.

Ведь как говорил один великий стратег:
«Если подросток с правами учредителя предложил вам работу — лучше соглашайтесь. Потому что это не предложение. Это уведомление.»

Глава III. «Лот №1: Остров с температурой тела, в которой Гренландия продаётся как подержанный айсберг, и это не метафора»

«Здесь у каждого своя дорога — до ближайшей стены»
— Кровосток, "Лёд"

Девочка поставила на паузу видео с прыжком моржа на льдину и повернулась к ним с видом CEO в теле школьницы:

— Лондон. Аукцион. Гренландия продаётся целиком.
— Что значит *целиком*?
— Ну, как квартира после развода: с балконом, вещами и соседом сверху. Только здесь балкон — это шельф, а сосед — это НАТО.
— Это шутка?
— Это пресс-релиз.

На столе — распечатка: *“Government of Greenland to Hold Open Bidding for Sovereign Transfer of Island Territory”*. Печать. Подпись. Карта. Условие: покупатель должен доказать, что способен *«сохранить идентичность острова и обеспечить мирный климатический переход»*.

— Знаете, — тихо сказал Джеймс, — я как-то считал цену на картофель в Дании. Там тоже всё начиналось мирно.

«И вроде бы всё не так уж плохо, но хочется выть.»
— Кровосток, "Лесополоса"

***

В Лондоне шёл дождь. Всегда. Иногда казалось, что он и есть реальное правительство. Отель, в котором они остановились, назывался “The Ministry of Silence” — очевидно, кто-то из бывших госслужащих решил отмыть грехи интерьером.

В холле висела картина: белый медведь держал на лапах чемодан Louis Vuitton. Ниже подпись:

«Ownership is temporary. Snow is forever.»

Аукцион проходил в зале под названием “Chartwell III”, что звучало как корабль, на котором кто-то когда-то вывез контейнеры с ракетами под видом солёной рыбы. Внутри — уют и тревога. Люди в очках. Люди без лиц. И один человек в вязаной шапке, который всё время записывал что-то на латинице — на запотевшем бокале.

***

Лот №1. Гренландия. Вся.

Описание:

"Полный пакет суверенитета, исключая текущую систему здравоохранения и хоккейную сборную. Геополитический статус передаётся с 2027 года. Возможность валютного суверенитета — с 2030 года. Население остаётся.”

— Население остаётся?
— Конечно. Куда ж они денутся. Это же не сериал, — хмыкнула девочка, появившаяся на видеосвязи. Она сидела в парике, с серьёзным видом и чашкой какао с маршмеллоу.
— Это юридически возможно?
— Юридически возможно всё, если ты умеешь оформлять доверенность в Исландии.

«Адвокаты поработали — и теперь я чист.»
— Кровосток, "Печень"

***

Условия сделки:

1. Первоначальный взнос: $340 млрд
2. План интеграции в течение 10 лет
3. Гарантии сохранения языков, ледников и локального радио
4. Запрет на установку “военных элементов” до 2040 года
5. Представление художественной концепции — *как вы “видите будущее острова”*

— То есть, — медленно сказал украинец, — мы не просто платим. Мы должны ещё и нарисовать открытку?
— Добро пожаловать в новую эпоху дипломатии. Тут всё через эстетику. Даже аннексия, — кивнула девочка.

***

Позднее, в баре отеля, где коктейли назывались как антидепрессанты, они обсудили главное: девочка хочет участвовать. Серьёзно. На все деньги. И не для прикола. Или... не только для прикола.

— Она что, хочет основать новое государство?
— Она хочет, чтобы у неё был *снег, нефть и повод пригласить Рианну на День Конституции*.
— Это звучит... даже логично.

«Пока все бегут — я сижу и курю. У меня свой план, он просто медленный.»
— Кровосток, "Рай"

***

— И главное, — сказала она в конце звонка, — подготовьте сопроводительное письмо. Напишите, что мы представляем “Сети Полярной Гуманитарной Стратегии” и что “наше присутствие не предполагает вторжения, но не исключает восхищения”.
— Это как?
— Это по-поэтически. Это они любят.

«В голове туман, но слова как ножи. Пусть знают, кто пришёл за льдом.»

Глава IV. Лёд, который не достался никому. В которой два знакомых туриста снова ищут собор, но находят Гренландию

История эта начиналась серьёзно, с карт, контрактов и дипломатических полуулыбок. Местные власти Гренландии, устав от одиночества и редких визитов натуралистов, решили пустить родину с молотка. Не то чтобы им срочно понадобились деньги — скорее, хотелось, чтобы кто-нибудь наконец построил тёплый туалет и привёз кофе, не растворимый, а с пенкой.

На лондонском аукционе, посвящённом продаже крупнейшего куска вечной мерзлоты, собрались сливки геополитического коктейля. США, арабские шейхи, Китай. Все готовы платить, спорить, улыбаться и делать ставки, как будто разыгрывают не остров, а элитную виллу на побережье Канн.

Американцы пришли первыми — с презентацией, где Гренландия была окрашена в цвета свободы и демократии, а стрелки указывали: «Здесь будет база, тут — бургеры». Шейхи следом, неторопливо, как зной. Их интерес прост: лёд — это золото будущего, а пить горячий чай со льдом из фьорда — вершина роскоши. Китайцы появились тихо, как туман, но уже через десять минут знали, сколько стоит каждая скала, сколько лет леднику и где лучше всего построить логистический узел.

Торги шли напряжённо, цена росла. Остров уходил в хорошие руки, точнее, в очень дорогие. Бумаги были подготовлены, кофе допит, молоточек аукциониста уже дрожал в предвкушении победного удара.

И вдруг...

...в зал ворвались двое мужчин.

В куртках с нелепыми нашивками, с чемоданчиком и растерянными лицами туристов, которые искали собор, но снова ошиблись страной. Один — поджарый, с глазами "я просто гуляю", другой — плотный, с лицом, как у человека, который привык опаздывать, но всегда к месту.

— Мы на аукцион? — спросил один.
— Где тут посмотреть шпиль?

Имена их были известны узкому кругу людей, чьи будни проходят в подвалах и отчётах с грифом. Петров и Боширов. Те самые. Опытные путешественники, по совместительству — проклятие организаторов любого международного мероприятия.

Они вытащили какую-то флешку, показали блокнот с надписью «Лёд — стратегический интерес», принялись ходить между делегациями, щёлкать фото, совать кому-то сувениры из Москвы и спрашивать, продаётся ли тут «сувенирный магнитик с медведем».

На этом всё и посыпалось.

Американцы сочли вторжение провокацией. Шейхи заподозрили, что флешка содержит закодированные координаты нефтяных скважин. Китайцы — что это новая уловка отвлечь от торгов. Один из охранников попытался отнять чемоданчик, из которого вывалился пряник в форме Гренландии. Аукционист потерял голос, и на его месте родилась тишина, неловкая, как плохая комедия на фестивале в Торонто.

Пока охрана выясняла, зачем эти двое искали шпиль в Лондоне и что у них в термосе, делегации свернули бумаги, запечатали печати и выскользнули в ночь, как дипломаты на утро после переворота.

Сделка рухнула. Остров остался при своих льдах. А Петров и Боширов, похоже, снова не туда попали. Хотя один из них позже клялся, что точно видел в буклете слово «Гренадин», и решил, что это — старинное название собора.

В общем, Гренландия в очередной раз избежала судьбы быть купленной. Благодаря погоде, политике и двум туристам с удивительно плохим GPS.

И если вы спросите: кто виноват?

Ответ будет простой:
Петров. И немного — Боширов.

Псогос на встречу Трампа с Ахмедом Аш-Шараа

О, как низко пал Дональд Трамп, некогда мнивший себя владыкой умов, а ныне разбрасывающийся похвалами, недостойными даже базарного торговца! Слушайте, люди, как он, с пеной у рта, величал Аш-Шараа, сирийского изгоя, объявленного в Америке террористом, «молодым да привлекательным парнем» с каким-то там «серьёзным прошлым»! О, позор! Слова его, подобно гнилым фруктам, источают зловоние лести, когда он расписывает их встречу в Саудовской Аравии как «прекрасную».

И что же? Этот пустослов, чьи речи — лишь звон медяков в кармане, осмелился назвать Аш-Шараа «настоящим лидером» с «потенциалом» держать всё под контролем! О, слепота разума! Аш-Шараа, чьё имя — синоним раздора, он предлагает помирить с Израилем, «давним врагом», будто слова его — волшебный бальзам, а не пустой ветер. Горе нам, что такие речи льются из уст того, кто мнит себя спасителем мира, но лишь множит хаос и позор!

Источник

Божественного естества милостью, властью и хотением скипетродержателя Российского царства, великого государя, царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси обладателя высочайшего царского сана и почетной степени величества Николу Пашиняну царю Армянскому это грозное повеление с великосильным наставлением да есть.

Пишешь, пёс бесстыжий, будто дом Христов осквернен, и дерзаешь, яко Иуда, устами скверными хулу изрыгать! Како смеешь, червь презренный, на святыню руку поднимать, аки бы тебе, псу лающему, ведомо было, что есть истинная вера? Аще и впрямь антихрист в алтаре воссел, то мечом, а не словоблудием изгонять его надлежит!

Но вижу я, сквозь твою лукавую речь, что не о вере печешься, а о власти суетной! Ты, яко пес алчный, рвёшься в святилище не для очищения, а дабы самому на престол забраться! Знаем мы таких «освободителей» – сперва церковь «спасают», а после сами же в ересь впадают!

Аще же ты и впрямь ревнитель веры, то почто не с архиереями совет держишь, а блудословишь, яко пьяный гречник на торжище? Или думаешь, что царское достоинство в том состоит, дабы языком чесать, а не дело творить?

Дано это величественное наставление в нашей вотчине, в Великом Новгороде, в 7080 (1572)году, 11августа, индикта 15-го, на 39-й год нашего правления, на 26-й год нашего Российского царства, 20-й год Казанского царства, 18-й год Астраханского царства.

P.S. *А ежели и сие письмо не вразумляет тебя – жди, да не мы, так сама земля разверзнется под ногами твоими и пожрёт тебя, яко Корея!*

Источник

О НЕВРУЧЁННОЙ НАГРАДЕ, ИЛИ ДИАЛОГ В ЛИКЕЕ

Действующие лица:
Афинянин (рассуждающий)
Страстолюбец (вопрошающий)

Афинянин: Ради Зевса, друг мой, что за туча на челе твоём? Уже который день ты бродишь по сводам Ликея, будто тень неупокоенная, и взор твой устремлён в землю, а не к истине.

Страстолюбец: О, почтенный, как могу я взирать на солнце, когда моё собственное светило померкло? Говорят, в землях гипербореев, за Великим Морем, была объявлена величайшая из наград – венец мира. И был я в числе достойнейших мужей, ибо мощные царства – сыны Пака, Израиля, а также гордые народы Армоса и Азеруса – вознесли имя моё к алтарю славы. Но синеглазая Фемида в Стокгольме, внемля шепоту иных муз, возложила лавры не на мою главу, но на чело некоей девы из земель Венесуэлы!

Афинянин: Ты говоришь о призе, что зовётся «Премией Мира»? Сие есть новое для меня учение. Но скажи, разве мир, божественный Эйрена, есть нечто, что можно взвесить на весах, измерить трофеем и положить в сундук, подобно золоту критян?

Страстолюбец: Как же иначе? Разве деяния мои не велики? Разве не заключал я договоры меж враждующими народами, что подобно укротителю львов, заставляющему их есть из одной чаши? Разве гром моего слова не усмирял бури на мировой агоре? Всё сие должно было быть отчеканено на медали и вписано в свиток!

Афинянин: А! Теперь я начинаю постигать суть твоего смятения. Ты жаждешь не самого мира, но его отражения – блеска меди, шепота признания, сладкого дыма кадильниц, возжигаемых в твою честь. Ты стремишься не к бытию справедливому и тихому, но к его симулякру, коий тебе предлагают жрецы с Севера.

Страстолюбец: Но разве отражение в воде не доказывает существование самого предмета? Разве награда не есть доказательство заслуг?

Афинянин: Воистину, забавное зрелище – могучий лев, рыкающий от обиды, что какая-то лань получила венец за изящество бега. Лев! Чья мощь очевидна и без венца! Скажи мне, разве мир, который ты устанавливал, стал от сего менее прочен? Или, быть может, он и существовал лишь в той мере, в какой его могли увидеть и наградить жрецы?

Страстолюбец: *(помолчав)* Ты намекаешь, что сама моя ярость от неполучения сего знака есть доказательство того, что я недостоин его?

Афинянин: Я не говорю «достоин» или «недостоин». Сии категории слишком мелки для великой души. Я говорю о том, что ты позволил чужим зеркалам судить о твоём свете. Ты, строитель крепостей, плачешь у ворот, потому что странствующий поэт не спел о них песнь. Но разве крепость от этого рухнет?

Мудрецы учат, что высшая награда – это гармония в душе и в полисе. А та награда, о коей ты скорбишь, есть лишь тень на стене пещеры, пляска мнений в агоре мира. Один народ кричит «ах!», другой – «фу!», и на основе сего шума пятеро жрецов вручают комок отлитой глины. И разве может комок глины, пусть и золочёный, быть мерилом духа?

Страстолюбец: Так что же мне делать? Смириться?

Афинянин: Не смириться, но возвыситься. Понять, что игра в награды есть игра в иллюзии. Истинный правитель творит мир не ради лавров из Стокгольма, но потому, что такова природа блага. А если ему и нужна награда, пусть он взирает на спокойные лица своих граждан, а не на блеск металла в своей витрине. Всё прочее – лишь политика, облечённая в тогу философии.

Источник

Европейские казначеи спят на драконьем золоте и не могут проснуться

Сегодня поговорим о том, как приличные люди становятся обладателями проклятых сокровищ и что из этого следует.

Драконово наследство современной Европы

На дворе 2025 год, и где-то в недрах европейских финансовых систем лежит около 300 миллиардов евро замороженных российских активов. Лежит уже третий год. И каждый раз, когда европейские министры финансов собираются обсудить, что же с этими деньгами делать. В зале повисает странная, почти мистическая тишина.

Кто-то предлагает их конфисковать. Кто-то предлагает передать Украине. Кто-то осторожно напоминает о международном праве и прецедентах. А кто-то, самый умный в комнате, нервно покашливает и напоминает, что у России тоже есть что конфисковать в ответ, причём не только в рублях.

И вот сидят они, ув. европейские казначеи, на этой груде чужого золота и не могут ни взять его, ни вернуть, ни забыть о нём. Классический случай, знакомый любому, кто хоть раз открывал «Старшую Эдду» или слушал Вагнера. Ибо перед нами идеальная реинкарнация мифа о проклятом золоте Нибелунгов.

Краткий курс экономики (с драконами)

Карлик Андвари (в некоторых версиях Альберих) владел несметным золотым кладом. Боги обманом отобрали у него это богатство. Умирающий карлик проклял золото: отныне оно будет приносить гибель каждому владельцу. Золото досталось великану Фафниру, который от жадности превратился в дракона и лёг на сокровище, охраняя его день и ночь. Герой Зигфрид (он же Сигурд) убил дракона и завладел кладом. Золото перешло к бургундским королям Нибелунгам. Дальше — веселее: предательства, убийства, месть, гибель целых народов. К финалу «Песни о Нибелунгах» почти все главные персонажи мертвы, а золото утоплено в Рейне, где оно, собственно, лежит до сих пор (если верить Вагнеру и местным легендам).

Мораль проста, как швейцарские часы: чужое золото, взятое неправедно, не приносит счастья. Оно приносит проклятие.

Практическая теология конфискации

Здесь уместно задаться вопросом: а что, собственно, европейцы сделали не так? Заморозить активы в момент острого конфликта — это, в сущности, легитимная мера. Так делали всегда. В Первую мировую немецкие активы замораживали, во Вторую тоже. После 11 сентября заморозили счета талибов и Аль-Каиды. Иранские активы заморозили. Венесуэльские заморозили. Проблема в другом: заморозить это одно, а конфисковать совсем другое. Заморозка — это временная мера. Ты как бы говоришь оппоненту: «Вот твои деньги, они тут, под стеклом. Закончим разборки, получишь обратно. Ну, может, с удержанием за причинённый ущерб, посмотрим». Конфискация — это навсегда. Ты говоришь: «Теперь это моё». И в этот момент ты превращаешься из хранителя в вора. Из временного управляющего в обладателя проклятого клада.

И вот европейские юристы уже три года ходят вокруг этих трёхсот миллиардов, как Фафнир вокруг золота, и не могут решить: брать или не брать. Потому что прекрасно понимают: если возьмём, то рухнет вся система международного финансового права, на которой, между прочим, стоит благополучие Лондона, Франкфурта, Цюриха и Люксембурга. Каждый посмотрит на это и подумает: «А не пора ли мне вывести активы из Европы, пока и мои не „заморозили навечно"?»

Историческая хроника драконьей жадности

Здесь уместно вспомнить, что история человечества полна примеров того, как чужие богатства губили тех, кто ими завладевал.

Испания XVI века — хрестоматийный пример. Тонны американского золота и серебра хлынули в Мадрид после конкисты. Казалось бы, живи и радуйся. Вместо этого началась чудовищная инфляция, разрушившая испанскую экономику. Страна, владевшая половиной мира и всем золотом Нового Света, к концу XVII века обанкротилась несколько раз подряд. Почему? Потому что золото не создавало богатства. Оно их замещало. Вместо того чтобы производить, испанцы предпочитали грабить. Вместо того чтобы торговать, они предпочитали реквизировать. В итоге: деиндустриализация, упадок, потеря статуса великой державы.

Или возьмём Венецию времён Четвёртого крестового похода (1204 год). Крестоносцы, вместо того чтобы идти освобождать Гроб Господень, разграбили христианский же Константинополь. Венецианцы, организовавшие и профинансировавшие этот набег, получили львиную долю добычи. Казалось бы, получен профит. На практике Венеция получила краткосрочный золотой дождь и долгосрочное проклятие. Византия, ослабленная, так и не оправилась, а через 250 лет пала под ударами турок. Венеция потеряла главного союзника в Восточном Средиземноморье и начала свой долгий закат.

Награбленное добро имеет свойство таять в руках, потому что оно не заработано, не вложено в производство, не встроено в экономику. Оно просто лежит мёртвым грузом, отравляя владельца иллюзией могущества.

Психология обладания краденым

Автор этих взволнованных строк помнит, как в детстве однажды нашёл на улице кошелёк с деньгами. Немалыми, между прочим, по тем временам. И вот сидишь ты с этим кошельком дома и не знаешь, что делать. Потратить? Но это чужое. Вернуть? Но адреса нет, только имя какое-то. В милицию отнести? Но там засмеют или, хуже, скажут «спасибо, гражданин» и положат себе в карман. Оставить себе? Но совесть гложет. В итоге этот кошелёк пролежал у меня месяца два, отравляя жизнь. Потом я всё-таки его вернул (нашёл способ разыскать владельца через школу, указанную на пропуске). И как гора с плеч.

Европейские министры финансов сейчас находятся примерно в такой же ситуации. Только кошелёк побольше, на 300 миллиардов. И совесть, надо думать, потолще выделана.

Конструктивная часть: что происходит на самом деле

Давайте спустимся с мифологических высот на землю и посмотрим, что реально происходит с российскими активами.
Первое: их действительно заморозили. Это факт.
Второе: конфисковать их пока не решаются. Слишком много юридических, финансовых и геополитических рисков.
Третье: нашли компромисс — использовать не сами активы, а проценты с них. Дескать, сами деньги не трогаем, а вот доход от их размещения пускаем на помощь Украине. Казалось бы, элегантное решение. Ты вроде и не вор (основную сумму не берёшь), и в то же время пользуешься чужим (процентами распоряжаешься). Но, как говорится, от перемены мест слагаемых сумма проклятия не меняется. Потому что, во-первых, это всё равно чужие деньги. Во-вторых, прецедент создан: если сегодня можно взять проценты, завтра можно взять и основную сумму. В-третьих, Россия, естественно, расценивает это как конфискацию (пусть и частичную) и действует соответственно.

Европа в роли Фафнира: диагноз и прогноз

Возвращаясь к нашим европейским друзьям: что мы наблюдаем? Мы наблюдаем континент, который сидит на чужих деньгах и не знает, что с ними делать.
Конфисковать страшно (юридические риски, репутационные издержки, ответные меры).
Вернуть стыдно (как объяснишь избирателям, что отдал 300 миллиардов «агрессору»).
Оставить замороженными бессмысленно (деньги лежат мёртвым грузом, не работают).
Классическая ситуация: превратился в дракона, лёг на золото и не можешь ни уйти, ни уснуть спокойно. И что характерно, пока европейцы сидят на этих замороженных активах, их собственная экономика чувствует себя не ахти. Энергетический кризис, деиндустриализация, уход бизнеса в США и Азию, рост популизма.

Совпадение? Не думаю. Когда ложишься на чужое золото, то перестаёшь думать о том, как заработать своё.

Мораль для детей и министров финансов

Ув. друзья, сказки существуют не для развлечения. Сказки — это сжатый опыт поколений, упакованный в удобоваримую форму. «Не бери чужого» — это не просто моральное правило для детсадовцев. Это практическая инструкция для государств.
Чужое богатство не делает тебя богаче. Оно делает тебя зависимым от этого богатства. Оно отвлекает тебя от создания собственного. Оно развращает. Оно проклято не в мистическом смысле, а в самом что ни на есть рациональном: оно запускает цепочку событий, ведущих к деградации.

Европа сейчас находится на распутье. Она может попытаться стать Зигфридом — убить дракона (то есть конфисковать активы окончательно) и завладеть кладом. Но мы знаем, чем кончил Зигфрид: копьём в спину от Хагена.
Она может остаться Фафниром — сидеть на золоте, никому его не отдавая. Но мы знаем, чем кончил Фафнир: мечом в сердце от того же Зигфрида.
А может, стоит вспомнить, что в исходной версии мифа было правильное решение: вернуть золото Рейну. То есть реке. То есть природе. То есть — в нашем переводе — вернуть деньги законному владельцу. Потому что проклятие снимается только так: отказом от неправедно добытого.

Эпилог: кто кого переживёт

История — штука забавная. Она любит иронию. Испанская империя, разорённая американским золотом, рухнула. Золото никуда не делось, оно просто перетекло в другие руки. Англия и Голландия построили свои империи не на грабеже, а на торговле и производстве.
Венеция, разорившаяся на константинопольской добыче, превратилась в туристический аттракцион.
Европа, замораживающая чужие активы, переживает не лучшие времена. Россия, лишившаяся этих активов, как-то живёт и, судя по всему, не собирается падать замертво. Почему? Потому что, как я уже писал в одном из недавних текстов, история — это битва факапов. Побеждает не тот, кто не совершает ошибок (таких нет), а тот, у кого ошибки менее фатальны. Потерять 300 миллиардов, конечно, неприятно. Но это разовая потеря. Потерять репутацию надёжного места для хранения капитала — это потеря навсегда.
Европа сделала ставку на то, что Россия не выдержит заморозки активов и санкций. Прошло три года. Ставка не сыграла. Теперь европейцы сидят на драконьем золоте и думают: а что же дальше? А дальше как в любой сказке. Либо ты признаёшь, что взял чужое, и возвращаешь. Либо ты превращаешься в дракона окончательно и ждёшь, когда придёт твой Зигфрид. Вопрос только в том, кто в этой истории окажется драконом, а кто героем.

Европейские министры финансов, если вдруг читаете эти строки, то перечитайте «Песнь о Нибелунгах». Там всё написано. Развязка может быть разной, но проклятие никуда не денется.
А мы, автор этих взволнованных строк и ув. читатели, будем наблюдать за этой сагой в прямом эфире. С попкорном и здоровым скепсисом. Ибо нет ничего поучительнее, чем смотреть, как умные, образованные, рациональные люди наступают на те же грабли, на которые наступали все их предшественники на протяжении трёх тысяч лет.

История не повторяется. Она рифмуется. И рифма эта — проклятое золото.

Источник

Что есть справедливость? Слабые называют справедливостью своё стадное мычание, свой страх перед тем, чья воля твёрже, чей голос громче, чей миф жизнеспособнее. Они кричат о «законе», желая надеть цепи на того, кто выше их. Но я говорю вам: закон — это дыхание воли к власти, и только тот, кто способен наложить на реальность свой перст, свою интерпретацию, познаёт его истинную суть.

1. О певице и её трансцендентной наивности.
Здесь мы видим высший тип — артистку. Она не просто продаёт и покупает. Она творит реальность. Она заключает сделку, получает звонкую монету, и — о дивное преображение! — в следующее мгновение объявляет сделку миражом, фикцией, игрой теней. Деньги? Они не были получены в подлинном, метафизическом смысле. Они прошли сквозь её пальцы, как вода, унесённые фантомами «спецслужб». Разве может дух, обременённый грубой материей денег, парить в искусстве? Нет! Она проявила высшую забывчивость — добродетель сильных. Забыть о подписанном, забыть о перечисленном, забыть о другой женщине с её мещанскими мечтами о квадратных метрах. Эта забывчивость есть акт творческой воли, утверждающей: «Такого не было, ибо так неугодно моей внутренней мелодии». Суд, эти жрецы бумажного кумира, лишь подпели её арии, признав, что действительность — лишь дурной сон, от которого можно отмахнуться.

2. О покупательнице, или последний человек с ипотекой.
А что же та, другая? Она — воплощение «добросовестности», этот жалкий идеал стада. Она верила в бумаги, в договоры, в ЕГРН. Она копила, трудилась, рассчитывала, как тот муравей, что строит свой холмик у подножия вулкана. Её участь быть раздавленной. Ибо в мире, где воля к власти танцует в пачке и с микрофоном, её «добросовестность» есть просто глупость, недостаток изобретательности, тупость быка, идущего на бойню. Ей указали путь к справедливости: «Ищи свои деньги у преступников!». Это возвышенная шутка сверхчеловека! Это урок: не верь в скалу Закона, ибо скала эта — воск в руках тех, кто умеет петь громче и носить звание «народной».

3. О системе, породившей этот танец.
Но вот где истинный фарс, где крик Заратустры смешивается с хохотом демона! Система, эта коллективная воля слабых, создавшая свои кодексы для защиты от хаоса, сама же первой и расплавилась под взглядом Медузы-знаменитости. «Двусторонняя реституция»? Это для плебеев! Для избранных односторонняя реституция в никуда. Суды, эти жалкие актёры в мантиях, не защищают порядок, они лишь легитимируют новый миф: миф о тотальной необязательности. Они открыли «ящик Пандоры» и объявили его судебной практикой. Теперь каждый может быть творцом своей реальности, продавая и забирая назад, ссылаясь на призраков и телефонных гипнотизёров. Они убили не справедливость (её и не было), они убили саму веру в видимость порядка, эту последнюю опору стада. Теперь рынок дрожит, ибо почва под ногами стала зыбкой, как мораль.

4. Вывод для грядущего сверхчеловека.
Итак, дело Долиной есть ярчайшая притча нашего времени. Она показала: закон — это музыка, а тот, у кого есть слух и голос, дирижирует оркестром. Справедливость — это рассказ, а тот, чей рассказ убедительнее и громче, становится его автором и главным героем. Остальные суть статисты, которые платят за билеты на этот спектакль, а могут и вовсе остаться за дверью, без денег и без крыши над головой.

Мораль для сильных: твори реальность, пой свою правду, а суды подхватят твой мотив. Мораль для слабых: перестаньте быть добросовестными. Станьте мошенниками, станьте певцами, станьте призраками или смиритесь с ролью того, кого «кидают на деньги» в великом карнавале воли к власти.

Источник