Образ Ажарая-бухэ довольно сложен и представляет собой контаминацию образов реального персонажа – бурятского воина, воевавшего с врагами на Лене – с древними божествами якутов Адьяраем и монголов Ажарайтэнгри. Согласно бурятским преданиям воин Ажарай-бухэ родился и вырос на берегу р. Лены в XVII в. и был вождем племени эхиритов. Представляет особый интерес, в контексте образа темной/черной реки Зулхэ, тот факт, что Ажарай родился очень смуглым и потому его звали Хара Ажарай. Ажарай-бухэ вошел в число восточных божеств тринадцати тэнгриев – покровителей черных кузнецов и черных шаманов, стал одним из основных помощников Эрлен-хана, главы загробного мира, и возглавил сонм «черных всадников» – слуг Эрлен-хана. С Ажараем-бухэ связан эзотерический военный культ черных всадников хара моритон.

В контексте представлений, формирующих мистический образ р. Лены как края земли, границы освоенного мира в представлениях некоторых этнических групп бурят, показательной является интерпретация сна одного из информаторов, проживающего на левом берегу этой реки. Сюжет сна глубоко символичен: женщина (информатор) и ее сын рано утром перебрались на противоположный берег Лены, сын – чтобы поохотиться на уток, а мать собиралась искать лекарственные травы. Наступил вечер, солнце уже закатывалось за горизонт, но сын не возвращался, и женщина, не дождавшись его, села в лодку и вернулась домой. Сын же остался за рекой – в «ином» мире. По прошествии некоторого времени сын информатора умер. В данном сюжете на традиционный образ реки как границы между мирами накладывается специфический образ Лены как края бурятской земли, овеянный древними преданиями и легендами.

Древо, лес, роща, символ культуры и поклонения.

Древо в монгольской мифологии является универсальным образом сакрального центра освоенного пространства, соединяющего слои мироздания. Оно является доминантной, определяющей формальную и содержательную организацию вселенского пространства. В бурятской мифологии древо - одно из центральных компонентов, существующих изначально со времён возникновения мира. Развивается мир, вместе с ним растет и древо.

Иллюстрация из Властелина колец "Старая ива". Кому как не Толкиену было знать о сакральных образах присущих в каждом народе. Хоть и по сюжету Старая Ива и пыталась поглотить неосторожных хоббитов.

Самоназвание сяньби нам не известно. Не исключено, что одним из имен могло быть имя хори. Об этом говорит сохранение его у монголов Куку-нора (хори-тогоны или туюхуни), которые откочевали в предгорья Тибета как раз в это бурное время. Имя также сохранилось до сего дня в названии одного из бурятских племен – хори-буряты. До недавнего времени оно было известно и у якутов. Одним из составных элементов якутов являлись хоро, хоролоры; по якут ским преданиям, они имели родину на далеком теплом юге и связаны были с киданями. А кидании, как известно, входят в круг народов дунху.

По словам Доржи Банзарова, в Центральной Азии, «когда умирал у кого-нибудь любимый человек, то его сыновья, дочери, старшие и младшие братья, сделав фигуру наподобие покойного, хранили её в своих домах». «И когда… болен какой-нибудь отрок, то они делают идола… и привязывают его над ложем». И при этом, по замечанию Плано Карпини, «когда они (монголы) хотят делать этих идолов, то собираются вместе все пожилые хозяйки, которые находятся в тех ставках, и с благоговением делают их, а когда сделают, то убивают овцу, едят её и сжигают огнем её кости». «Вожди, тысячники и сотники всегда имеют идола в середине ставки. Вышеупомянутым идолам они приносят прежде всего молоко всякого скота, и обыкновенного, и вьючного. И всякий раз, как они приступают к еде или питью, они прежде всего приносят им часть от кушаний или питья. И всякий раз, как они убивают какого-нибудь зверя, они приносят на каком-нибудь блюде сердце идолу, который находится на повозке, и оставляют до утра, а также уносят сердце с его вида варят и едят».

Автор Самбу Заясайхан

В период образования Еке Монгол улуса самыми могущественными онгонами признавались святыни обока (рода) самого Чингисхана и его потомков: «Прежде всего …они делают идол для императора и с почётом ставят его на повозке перед ставкой, как мы видели при дворе настоящего императора (то есть Гуюка – Г. Г.), и приносят ему много даров». Идолу «посвящают… также лошадей, – говорит Плано Карпини, на которых никто не дерзает садиться до самой их смерти. Посвящают ему также и иных животных, и если убивают их для еды, то не сокрушают у них не единой кости, а сожигают огнём». В примечаниях к данному тексту Н. П. Шастина отметила, что посвящённая онгону лошадь носила особое название (онгонморин), в гриву её вплетались длинные полоски материи, ездить на ней запрещалось. Авторы средневековых хроник и путевых отчётов уточняют, лошади какой масти предназначались скотоводами для обрядовых мистерий: «В девятый день мая месяца они собирают всех белых кобылиц стада и освящают их…»

Чингисхан пере смертью: не делайте из меня кумира или идола. Не поклоняйтесь мне как богу, поклоняйтесь тому, что я делал при жизни и продолжайте мои начинания
Потомки Чингисхана через секунду, после его смерти: разделяют империю, режут друг другу головы, делают из Чингисхана божество