У сяньби выдвинулся харизматичный лидер Цичжицзянь, под чьим предводительством в 121–133 гг. они удачно вели активные военные действия против империи, её федератов (ухуаней) и вассалов (хуннов). Сообщения о сяньбийско-ухуаньских столкновениях начинаются с 127 г.
После того как в первые месяцы 127 г. 6 тыс. ляодунских сяньби совершили набеги на китайские уезды в Ляодуне и Сюаньту, ухуань сяовэй Гэн Е организовал против них поход с привлечением китайских пограничных войск и ухуаней под командованием некоего шуайчжун-вана. Поход оказался удачным: были убиты несколько сот человек, захвачены скот и имущество, после чего старейшины нескольких десятков тысяч сяньби пришли к китайским властям Ляодуна просить о мире.
После того как в первые месяцы 127 г. 6 тыс. ляодунских сяньби совершили набеги на китайские уезды в Ляодуне и Сюаньту, ухуань сяовэй Гэн Е организовал против них поход с привлечением китайских пограничных войск и ухуаней под командованием некоего шуайчжун-вана. Поход оказался удачным: были убиты несколько сот человек, захвачены скот и имущество, после чего старейшины нескольких десятков тысяч сяньби пришли к китайским властям Ляодуна просить о мире.
🍌4
Образ Ажарая-бухэ довольно сложен и представляет собой контаминацию образов реального персонажа – бурятского воина, воевавшего с врагами на Лене – с древними божествами якутов Адьяраем и монголов Ажарайтэнгри. Согласно бурятским преданиям воин Ажарай-бухэ родился и вырос на берегу р. Лены в XVII в. и был вождем племени эхиритов. Представляет особый интерес, в контексте образа темной/черной реки Зулхэ, тот факт, что Ажарай родился очень смуглым и потому его звали Хара Ажарай. Ажарай-бухэ вошел в число восточных божеств тринадцати тэнгриев – покровителей черных кузнецов и черных шаманов, стал одним из основных помощников Эрлен-хана, главы загробного мира, и возглавил сонм «черных всадников» – слуг Эрлен-хана. С Ажараем-бухэ связан эзотерический военный культ черных всадников хара моритон.
❤4
В контексте представлений, формирующих мистический образ р. Лены как края земли, границы освоенного мира в представлениях некоторых этнических групп бурят, показательной является интерпретация сна одного из информаторов, проживающего на левом берегу этой реки. Сюжет сна глубоко символичен: женщина (информатор) и ее сын рано утром перебрались на противоположный берег Лены, сын – чтобы поохотиться на уток, а мать собиралась искать лекарственные травы. Наступил вечер, солнце уже закатывалось за горизонт, но сын не возвращался, и женщина, не дождавшись его, села в лодку и вернулась домой. Сын же остался за рекой – в «ином» мире. По прошествии некоторого времени сын информатора умер. В данном сюжете на традиционный образ реки как границы между мирами накладывается специфический образ Лены как края бурятской земли, овеянный древними преданиями и легендами.
❤4
Древо в монгольской мифологии является универсальным образом сакрального центра освоенного пространства, соединяющего слои мироздания. Оно является доминантной, определяющей формальную и содержательную организацию вселенского пространства. В бурятской мифологии древо - одно из центральных компонентов, существующих изначально со времён возникновения мира. Развивается мир, вместе с ним растет и древо.
Иллюстрация из Властелина колец "Старая ива". Кому как не Толкиену было знать о сакральных образах присущих в каждом народе. Хоть и по сюжету Старая Ива и пыталась поглотить неосторожных хоббитов.
Иллюстрация из Властелина колец "Старая ива". Кому как не Толкиену было знать о сакральных образах присущих в каждом народе. Хоть и по сюжету Старая Ива и пыталась поглотить неосторожных хоббитов.
❤4👍2✍1
Наряду с кочевыми племенами дунху некоторые подразделения древних монголоязычных дунху в эпоху позднего бронзового и раннего железного веков проживали в южной Маньчжурии в долинах рек, впадающих в Желтое море (провинции Хэбэй, Ляонин и прилегающие районы Внутренней Монголии). Причем они были оседлыми земледельцами и разводили свиней и собак. Следовательно, образ жизни протомонголов особо не отличался от образа жизни живущих рядом тунгусо-маньчжуров. Общность культуры и быта протомонголов и тунгусо-маньчжуров, а также их ближайшее соседство порождали тесные связи, нередко переходящие в более близкие отношения. С. А. Комиссаров говорит о единстве монгольского, тунгусо-маньчжурского и корейского языков в рамках алтайской языковой общности. Исследователь пишет: «сам факт сохранения существенных элементов общности в эпоху бронзы — раннего железа может стать одним из оснований для локализации центра формирования алтайской языковой семьи на территории Маньчжурии и прилегающих областей»
🔥4