Термином ху китайцы в рассматриваемое время обозначали сюнну, а возникновение термина дунху (букв. «восточные ху»), по мнению раннеханьского комментатора Фу Цяня, связано с тем, что дунху проживали к востоку от сюнну [39, гл. 110, л. 5а]. Вполне возможно, что под восточными ху имелись в виду не какое-то одно, а целый ряд этнически родственных племен, названия которых не сохранились в китайской истории.

Через длительное время дунху потерпели новое сокрушительное поражение от своего соседа, сюннуского правителя Маодуня, красочно описанного Сыма Цянем [39, гл. 110, л.8а—9а], в результате им пришлось покинуть монгольские степи. Одна часть бежавших дунху осела у горы Ухуань, а другая - у горы Сяньби, от которых и возникли племенные названия ухуань и сяньби.

Обе горы находились в верхнем течении Амура, и только через 250 лет сяньбийцы снова обосновались на территории современной Монголии и вблизи границ Китая.

Средневековое захоронение в Хэнтийском аймаке (Монголия). 13-й век.

Предки монголов сяньби (серби) в свое время для вождей использовали титул "Шаньюй", позаимствованный от гуннов.

Этимология титула шаньюй до сих пор окончательно не выяснена. Как отмечает Г. Сухбаатар, Г. Ж. Рамстед и Г. Утида объясняют его происхождение от монг. dengui («широкий»), Е. Пуллиблэнк — от монг. dargan («титул»), Г. Клосон — от тюркск. явгу, А. А. Панов сближает с тюркск. тамган.

В 307 г. вождь мужунов Мужун Гуй объявил себя великим шаньюйем сяньбийцев [42, гл. 108, л. 2а], а в 317 г. титул великого шаньюйя был официально пожалован ему цзиньским императором Юань-ди [42, гл. 108, л. 2б]. Сын Мужун Гуйя, Мужун Хуан, наследовавший престол, получил в 9-м году эры правления Сянь-хэ (334 г.) от цзиньского императора Чэн-ди титул великого шаньюйя.

Расселившиеся из лесов на территории современной Монголии, приблизительно в последнем столетии до нашей эры, монголоязычные племена в лице ухуаней и сяньбийцев вначале были еще слишком слабы и не могли вести успешную борьбу с могущественными сюнну. Они подчинялись им, и, естественно, их правители, в подражание сюнну, называли себя шаньюйями, хотя у сяньбийцев и имелся собственный титул каган. Постепенно господство перешло в руки монголоязычных племен, в связи с чем жуаньжуаньский правитель Шэлунь первый официально принял существовавший задолго до него монгольский титул каган вместо тюркского шаньюйя.

Сведения о собственном образе жизни сяньбийцев крайне скудны и представлены лишь незначительными деталями. К этим деталям относится, например, сообщение, что при переправах через реки кочевники использовали бычьи шкуры из которых по видимому, делали что-то вроде плотов, в то время как китайцы использовали для этой цели лодки. После смерти Мужун Дэ в ту же ночь было сделано свыше 10 гробов которые вынесли через четверо городских ворот и тайно зарыли в горных долинах, так что местонахождение его захоронения осталось неизвестным. Приведенное свидетельство можно рассматривать как существовавший среди сяньбийцев обычай скрывать место погребения, что отмечается также у монголов Этот чуждый китайцам обычай был связан как с желанием предохранить могилу от разграбления, так и со страхом перед душой умершего, с которым живые стремились порвать все связи.

Наиболее ранней зафиксированной в письменных источниках этнической группой, чьим языком был протомонгольский, являются дунху.

Точно установленным же является то, что с конца III в. до н. э. сведения о дунху как о самостоятельной этнической группе из китайских источников пропадают. После поражения, нанесённого Хунну, дунху оказались в подчинении у хуннов. Даже те из них, что бежали и позднее разделились на ухуань и сяньби, вынуждены были платить хуннам дань. Причём ухуани до последней четверти II в. до н. э. в китайских хрониках даже не упоминаются. О дунху же китайские хроники впредь сообщают только как о предках ухуаней и сяньби, в редких случаях этот этноним употребляется как условное обозначение северо-восточных «варваров».

Предки монголов Дунху предположительно кочевниками не были.
Оседлый образ жизни, земледельческо-скотоводческое хозяйство, обширные кладбища при постоянных. Нужно отметить, что ещё в бронзовом веке на территории, занимаемой позже дунху, люди употребляли рис, сваренный на пару, причём в монгольском языке имеется своё слово для обозначения риса – тутурга (а не китайское ханьдао). Исходя из этого Л. Л. Викторова предположила, что и земледелие сяньбийцев Южной Маньчжурии и Ляодуна III–IV вв. (Мужунов) восходило к собственным старинным традициям или могло быть заимствовано у протокорейцев, с которыми они тесно взаимодействовали.

Переход к кочевому скотоводству мог произойти у протомонголов поздно. Появление кочевых скотоводов и культуры всадничества у северных границ Китая датируется периодом не ранее VI в. до н. э. и не позже IV–III вв. до н. э., причём первыми номадами там были, видимо, пришельцы с запада – создатели «скифоидных» культур северо-западных степей.

Граница между кочевыми этносами, вероятно, была неустойчивой и менялась в зависимости от текущей военно-
политической ситуации. Северными соседями ухуаней были сяньби, кочевавшие в северной части степной Маньчжурии и, видимо, к западу от северных хребтов Большого Хингана. Географическое положение ухуаней позволяло получать выгоды от дистрибуции китайских товаров на более северных территориях, недоступных или труднодоступных для китайцев и хуннов.

Охота, вероятно, занимала значительное место в ухуаньском хозяйстве. Характерно, что добыча зверей и птиц в «Хоу Хань шу» стоит в начале раздела, только потом говорится о скотоводстве. Ещё одна деталь, говорящая о значении охоты – календарь: ухуани делили год на четыре сезона, начало которых определяли по срокам вывода птенцов и кормлению молодняка птиц и зверей. Именно это отмечено в хронике, хотя для скотоводческого народа важнейшее значение имеет вегетативный цикл пастбищ, а не размножения зверей.