Митохондриальную ДНК ученые секвенировали из всех образцов. Эти люди оказались носителями 11 гаплогрупп, среди которых: C (C4a1a4 и C5d1), D4 (D4, D4a1, D4c2b, D4e1, D4e5a, D4j + 16288 и D4m), М32’56 и N9a1. Полученные результаты говорят о том, что большинство проанализированных людей были носителями материнских линий, которые были распространены среди популяций Северо-Восточной Азии. При этом гаплогруппу N9a1 ранее определили у одного человека позднего неолита из бассейна Силяохэ (северо-восток Китая) и индивида железного века из верховий Хуанхэ, а M32’56 встречалась у людей из Таиланда и других стран Юго-Восточной Азии. Это свидетельствует о том, что некоторые материнские линии попали к сяньби от восточных и юго-восточных популяций Азии.

Переход к кочевому скотоводству мог произойти у протомонголов поздно. Появление кочевых скотоводов и культуры
всадничества у северных границ Китая датируется периодом не ранее VI в. до н. э. и не позже IV–III вв. до н. э., причём первыми номадами там были, видимо, пришельцы с запада – создатели «скифоидных» культур северо-западных степей сарматоязычные индо-арийцы

Сведений по военному делу ухуаней крайне мало. Из оружия в письменных источниках упоминаются луки и стрелы, которые взрослые ухуани делали сами. Кроме этого говорится, что ухуани умели делать оружие из железа. Сообщается, что ухуани искусны в верховой езде и стрельбе из лука. Судя по всему, ухуаньские военные отряды состояли из конных лучников, ведших преимущественно дистанционный бой. Под 187 г. у ухуаней Цяо-вана, поддерживавших мятежных пограничных сановников, упомянуто войско из конных и пеших воинов; это может быть вызвано тяжёлым положением ухуаней в этот период, или подразумевались люди мятежных сановников, или же это вовсе стандартный литературный оборот с упоминанием пеших и конных воинов.

В начале IV в. у ухуаней отмечено использование фортификации: под 307 г. в источнике упомянут ухуаньской военный лагерь, окружённый валами.

В калмыцком языке много тюркизмов
В бурятском много эвинкизмов, в монгольском китаизмов

Тунгусы и монголы это как балты и славяне, много тысяч лет назад разделились из общей группы, но все равно имеют ту или иную близость

«Хоу Хань шу» описывает ухуаней как грубых варваров, не знакомых с китайскими законами приличия и сложными моральными системами. Они уважают молодых и с пренебрежением относятся к старым, высоко ценят смерть в бою. «По характеру смелы и грубы. В гневе убивают отцов и старших братьев, но никогда не причиняют вреда матерям, поскольку у них есть сородичи и они стараются, чтобы между отцами и старшими братьями не было взаимной мести».

Ухуани были анимистами и почитали души умерших людей и духов (хозяев природных объектов и стихий?), приносили жертвы Небу, Земле, Солнцу, Луне и звёздам, созвездиям, горам, рекам, умершим прославленным старейшинам. В жертву приносили коров и овец, чьи туши сжигали. Л. Н. Гумилёв подчёркивал, что религиозные представления ухуаней отличаются от хуннских отсутствием человеческих жертвоприношений. В историографии отмечалась близость ухуаньских верований к хуннским.

Ухуани, хунну, сяньбэй и шивей сильнее китайцев ненавидели друг друга, в основном протомонголы ухуани, сяньбэй и шивей ненавидели тюркоязычных (или сароматоязычных) хунну. От чего были множества перманентных войн меж кочевыми племенами (и не кочевыми).

Почувствовав себя достаточно сильными и, видимо, разжившись продовольствием и оружием из китайских уездов, ухуани решились отомстить ослабевшим хуннам за себя и своих предков. Сделали они это в манере, свойственной социумам с мифологическим мышлением: раскопав и разорив могилу хуннского шаньюя. «Хоу Хань шу» относит это событие к годам правления императора Чжао-ди (личное имя – Лю Фулин, правил в 86–74 или 73 гг. до н. э.), а в «Хань шу» сообщение о нём помещено после событий 73 г. до н. э. В тот год (или чуть позже) в империи Хань от хуннских перебежчиков узнали об осквернении могилы и о том, что разгневанный шаньюй Хуяньти послал на ухуаней своё войско.

Плешивые усы и бакенбарды - признак сяньбэй

В состав шаманских покровителей эвенков и нанайцев входили изображения космического божества в виде яйцевидной головы. Его называли небесным духом-предком Бугады Шанаун мугдоннэ, небесным хозяином Ундзи Тенги, божественным духом Совоко Шоломо. Эти имена табуировали словом Дэрэ, то есть, лицо, подразумевая космического богатыря Дэрэгды.
Изображения подобного типа восходят к находкам эпохи неолита. Прибайкалья и энеолита в Монголии. (Окладников 1976).

Яркий приверженец миграционной теории С.М. Широкогоров прародиной эвенков (тунгусов) считал реку Хуанхэ, тем самым отождествляя тунгусов с древними дунху. Более того он утверждал, что якуты – саха узнали в тунгусах Севера своих старинных врагов – дунху и окрестили их тунгусами (Shirokogoroff, 1929). Автор XVIII в. И. Георги считал, что самоназванием эвенков является слово донки (Георги, 2005). Из этого следует, что слово тунгус скорее является переводом их самоназвания на другие языки и не воспроизводится от татарского слова «донгуз» – свинья и якутского «тон уус» – мерзлые люди

За 4-й год Цзяньу 建武 (15 февраля 28 г. – 2 февраля 29 г.) отмечаются неоднократные вторжения за укреплённую линию ухуаней и их северных соседей – сяньби.

Дальнейшие набеги не
записаны в сохранившихся источниках, хотя и были частыми.
Под конец войны за объединение Китая (ок. 37/38 г. н. э.) восстал ранее подчинившийся Гуанъу-ди (Лю Сю) конкурент – Лу Фан, утверждавший о своём родстве с императорской фамилией и опиравшийся на хунну и ухуаней. Базируясь в степях между хуннами и ухуанями, он вместе с этими кочевниками многократно вторгался в пограничные земли и грабил их.

Разрыв ухуаней с империей произошёл в 109 г., когда они
вместе с южными хуннами атаковали пограничные уезды. К нападению хуннов будто бы подтолкнуло заявление некоего ханьца Хань Цзана о постигшем империю сильном наводнении и тяжёлом положении, которым можно воспользоваться для нападения. Причин выступления кочевников, скорее всего, было больше, чем одно спонтанное желание пограбить: притеснение со стороны китайских чиновников, недовольство политическими и
экономическими ограничениями. Мирные ухуани могли страдать не только он чиновничьего произвола, но и от расквартированных на
границах войск, которые иной раз не получали жалования, что вынуждало их грабить кочевников. Например, в «Хоу Хань шу» говорится об обеднении пограничного населения, когда «часто случались грабежи, растягивали средства по дням. Валяющихся в канавах мертвецов было очень много... К концу же периода Хань войска разложились в морально-этическом отношении, что ещё больше усиливало конфликтность.