Мы понимаем о счастье только тогда, когда оно прошло. Дом не сзади, мы к нему возвращаемся, двигаясь в будущее. Счастье не существует в прошедшем времени: если вы испытали счастье и выдаете как то, которое было вчера, соответственно тогда оно не может повториться. Тогда утверждаете смерть счастья. Тогда вы всегда будете жить в мире, где этого счастья нет, нечеловеческое состояние. Счастье - то, что мы переживаем, перманентный процесс. Счастье - это точка для восстановления человека в человеке. Если человек пережил счастье, на самом деле он пережил несчастье. У счастливого человека нет возможности выхода за пределы счастья. Мы не можем понять счастье, испытывая его. Пребывание в счастье всегда опережает тот разговор, что ты счастлив. Это связано с нашей конечностью. Чтобы помыслить о счастье, надо потратить на него счастливый момент
Люди избегают темной стороны вещей. Делают вид, что зло не существует, что зла нет. Но зло есть, а добра нет. Зло беспредельно, не умеет ограничивать. Все, что умеет делать - сносить ограничения. Не может в себя взять добро. Но единственным способом зла есть поглощение, подчинение добра. Зло должно постоянно жрать добро. Роль зла - эмпирична, добро трансцендентально. Роль человека - контролировать и упорядочивать зло. И ни в коем случае не черпать поступки из эмпирии, из зла, а вытягивать из добра, даже если это ерунда
Инструкция по выживанию
Инструкция по выживанию
Впереди вокруг декабрь, и коль тебе нужен свет, значит надо носить его с собой
Человек алчит два предела - естественный и сверхъестественный. Его отвлекают от сохранения себя в постоянстве, в том, чтобы оставаться человеком. Опыт безусловности открывается тогда, когда человек выскакивает за пределы, но останавливается перед сверхчеловеческим. Трансцендировать - не выскакивать из мира, но выхватывать уникальное проявление его действий через нас
Борьба со смертью имеет смысл только в том случае, если смерть реальна. В раннем христианстве не было концепции бессмертия души. Все это пошло от народников, прошедших через элевсинские мистерии. Путешествие Одиссея - путешествие по кругу. Путешествие Синдбада- вечное, возобновляемое путешествие. Есть безусловная истина, не связанная с опытом
Завтрашний день не способен оправдать наше сегодняшнее поведение так, чтоб оно сегодня имело бы смысл. Не бывает справедливости потом. Она или есть, или ее нет. Это миг- то, что не можем продлить или искусственно составить. Человек - воображенный миг, человекосимвол
Ты идешь либо путем риска, либо подкладыванием существующих оснований. Риск - выказывание своего отношения к происходящему. Рискующее существо всегда ошибается и всегда живет в каком-то провале. Безусловность сама задает сингулярную множественность предположений о себе. Человек существует, когда предполагает безусловность. Повторить можно осуществление безусловности заново, но только на основании ее безусловности. В зависимости от того, к какой цели ты идешь, то ты и значишь. Граница освобождает, рамки принуждают. Жизнь не заканчивается, потому что происходят новые пределы. Граница - последний предел. Рамка - какое-то ограничение, граница - все. Последний предел не может сам себя освободить, потому что не сможет освобождать, будет инаковеть: чем-то освобожден от самого себя. Абсолютное никогда не поддается инаковению. Бог всемогущ, потому что слаб создать что-то неподъемное для себя. Он может что-то невыносимое не мочь. Предельно человеческое не мочь. Не имеет силы умереть, не может ошибаться, не может обидеться, не может выбирать, количественно изменяться. Бог всемогущ, потому что он бессилен. Он утратит свою силу, если проявит бессилие. Бог создает смерть, будучи бессмертным - против себя. Граница и рамка. Бессмертное существо бессильно умереть
Метафизик смотрит на идею Бога как на некую объективную ошибку, которой нужно верить. Метафизик относится к Богу таким образом, что полагает, что Бог есть в действительности, и для него неважно, так ли оно на самом деле, потому что метафизик понимает, что это никому не известно, это невозможно проверить. Поэтому метафизически верующий человек просто берет на себя смелость допущения, проявляет метафизическое допущение существования Бога как чего-то непроверяемого, зная, что вокруг него потом после этого допущения уже будут возникать разные критики. И метафизически верующий человек в своем отношении к Богу больше опирается не столько на способность допускать Бога, сколько на возможность возникновения критики вокруг Бога. Потому что здесь главное то, что Бог, как метафизически допущенное существо, не предается забвению, а есть как таковым, что зацепило, не прошло мимо, попало в точку
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Этой планете я поставила бы ноль
Зло я могу по-настоящему видеть только в себе, в другом я разбираюсь гораздо меньше. «Все нехорошее - чужое». «Все чужое - хорошее». Одинаковые заблуждения? Нет, первое хуже, оно не оставляет мне шанса найти себя. Чужому тогда не будет конца, он вопьется в мою плоть и мне придется его отрывать от себя в убийственном самораздирании, пока от последнего истощения сил не притупится ум. Чужой не ТАМ; чужой человеку всегда сначала он сам, пока себя не нашел
«Наше место в мире»
«Наше место в мире»
Родина личности - неизвестная родина, именно там находится реальность. Мы поместили себя в стороне неизвестного. Ведь мы что-то называем реальностью в отличие от того, что мы видим. Что-то есть реальность. И вот то, что мы называем реальностью, мы теперь поместили в стороне Неизвестного. И договорились, что всякий художник, всякий философ и всякая личность - она не обязательно должна быть философом или художником, - личность устроена так, что в саму ее конституцию всегда вплетен какой-то акт, который постфактум - после того, как он свершился, и мы ищем какие-то слова для описания, - называется философским актом, художественным актом, так вот, человеческая личность помещена нами в неизвестную родину. Всякая личность в той мере, в какой она выполняет акт, называемый философствованием, конечно, имеет черты шпиона. Всякий философ есть шпион. Он по клочьям - записки, впечатления - должен восстанавливать правду. И антенны его должны быть все время настроены на улавливание того, что отличается от сказанного. И у такого занятия есть еще такое качество: шпион должен быть похож на нормального гражданина. У художника и у философа, принадлежащих к неизвестной родине, есть всегда искушение носить колпак той родины, к которой они принадлежат. Но хороший шпион должен быть в жизни таким же, как и все остальные. Так вот, в этом взгляде (шпионском) есть то, что должно остановить наше внимание
Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним - умиранием и смертью
Федон
Федон
Идея - это особый эффект творения человека в человеке. Образ бытия, какая-то граничная структура вещи. (То предельное, что есть в вещи - это она). Что является возможностью им воплотиться, войти в мир существования? Идея. Некое особое свидетельство отношения вещи к внешнему миру. Идея, которая освещает все вокруг, не может осветить себя. Идея всегда сохраняет постоянство и равна себе. При этом вещи, копии этих идей, никогда не тождественны себе и всегда изменяются, образовывая мир становления. Идею изменить нельзя. Мир, который образует нечто самотождественное себе, подлинное. Человек самостоятельно может их вытаскивать своим умом из царства идей, и можно уничтожить все вещи, но человек все равно вспомнит о ней, об идее, и втянет в этот мир на основании ее неуязвимости. Без этого не можем жить как люди. Благодаря идее мы узнаем то, что без идеи узнать не можем. Все предметное зависимо - ждет толчка извне. В идеальном мире из-за самопричинности и самотождественности мы не можем сравнивать, так как идея не позволяет. Если начинаем сравнивать - находимся в предметном мире. Идея самозащищена от рождения - никогда не рождается и не проходит мир становления, соответственно, не может погибнуть. Момент вечности говорит о том, что идея близка к божественности. Момент виденья идеи предполагает особенный взгляд. Главная их функциональная способность - обуславливать существование. То, что причиняет вещь, наносит ей видимость. Идея нам нужна, так как своим присутствием выдвигает нечто сокрытое в облик. Заставляет непостижимое выглянуть. Они обеспечивают условие порядочного мира и его внутреннюю устойчивость.
Непостижимое всегда вне нас, всегда цельней и бесконечнее нас самих. Свидетельствует о существовании совершенства. Как только мы его видим, организовываемся как бесконечный человек. Это и есть идея. Независимый от человека мир, формирующий его совершенным несовершенством
Непостижимое всегда вне нас, всегда цельней и бесконечнее нас самих. Свидетельствует о существовании совершенства. Как только мы его видим, организовываемся как бесконечный человек. Это и есть идея. Независимый от человека мир, формирующий его совершенным несовершенством
Філософія існує не так легко. Вона тягнеться, перестрибує, вона завжди невчасно. Вона йде звивистими шляхами, коли повсякденні істоти крокують прямо. Вона несе нестерпний тягар: імʼя для кожного дня, дієслово для кожної дії. Але з цим духом збентеження, з цією темрявою, яку вона збирає, перш ніж запалити свій ліхтар, раптово виявляться, що життя змінює своє обличчя, і таки щось відбувається.
Роже Німʼє
Очікуйте
Роже Німʼє
Очікуйте
Forwarded from Гелікон 𝔖яйво
Кінець року як смерть світу для його повторного народження
Новий рік для нашого сучасника є побутовою традицією, проявом побутової «віри». Фундаментальна відмінність між ним та людиною «консервативною», або ж архаїчною, як писав Мірча Еліаде у своїй роботі «Міф про вічне повернення», це те, що архаїчна людина вірила — світ з часом «зношується», наповнюється гріхами, помилками та «нечистотою» історії. Тому, аби життя могло тривати, світ потрібно не просто підлатати, а створити заново в акті космогонії.
У момент переходу від старого до нового року час на мить «зупиняється» — це сакральна пауза, коли старий світ руйнується, повертаючись у стан первісного Хаосу, щоб через мить знову стати Космосом (порядком).
Еліаде зазначає, що в період «міжчасся» (останні дні старого року та перші дні нового) бар’єр між світами зникає. Сім’ї готують їжу для померлих родичів, які «приходять у гості». Це символізує злиття всіх часів і істот в одне ціле в момент Творення. Після закінчення свята мерців ритуально «виганяли» з поселення, щоб живі могли почати новий цикл без тягаря минулого.
Для того, щоб настав новий рік, потрібно «вбити» рік старий. Саме тому в традиційних культурах святкуванню передували ритуали вигнання демонів, хвороб та гріхів. Зокрема, існувала традиція колективної сповіді перед Новим роком. Це було не просто моральне очищення, а спосіб «анулювати» минуле. Якщо гріхи спокутані, а минуле — стерте, людина знову стає чистою, як у перший день Творення.
У первісних суспільствах Новий рік часто був нерозривно повʼязаний із циклом врожаю та збігався зі зняттям табу на вживання нового врожаю зерна чи фруктів. Зняття табу з їжі у народу йоруба або індіанців зуні наставало на Новий рік, оскільки поки не принесено жертву богам, новий врожай вважається «сакрально отруйним».
Перша церемонія з’їдання нового зерна чи фруктів офіційним представником громади (жерцем чи вождем) робила цей продукт безпечним для всіх інших. Тільки після того, як богам приносили перші плоди, їжа ставала безпечною для громади. Це означало, що світ знову став «справжнім» і життєдайним.
У месопотамському святі Акіту Новий рік супроводжувався ритуальною битвою між двома групами людей, що уособлював собою не звичайне змагання, а театралізацію битви бога-творця Мардука з морським чудовиськом, символом Хаосу, Тіамат. Поки битва триває, доля світу невизначена. Перемога в ритуалі гарантує, що Космос знову переможе темряву на наступний рік.
Майже в усіх традиційних культурах існував ритуал повного гасіння вогню в усіх оселях перед Новим роком. Старий вогонь – це «втомлений», «брудний», тобто вже профанний вогонь минулого року. Темрява, що настає, символізує смерть світу. Гасилися вогнища в будинках, свічки в храмах і навіть люльки курців. Новий вогонь добувався тертям (первісним способом) і розносився по домівках. Це був символ нового Сонця і нової життєвої енергії.
Оскільки Новий рік – це повернення до стану перед творенням, у громадах часто панував розгул. Раби ставали господарями, чоловіки одягалися в жіночий одяг, дозволялися сексуальні свободи, які були суворо заборонені в інший час. Це був спосіб розрядки, коли знищували всі соціальні відносини, щоб потім заново їх вибудувати на міцному фундаменті порядку, тобто соціально-побутовий катарсис.
Архаїчна людина боялася подій, які не мали божественного зразка (архетипу). Війни, хвороби та катастрофи сприймалися як накопичення «бруду» історії.
На відміну від нас, архаїчна людина не вірила у лінійний час, який невпинно біжить вперед. Для неї час був циклічним. Все, що відбувається (народження, смерть, врожай), повторюється знову і знову. Новий рік — це точка, де коло замикається.
Святкування Нового року — це акт віри у можливість почати все заново. Це бунт проти незворотності часу та надія на те, що жодне страждання не є остаточним, адже його можна анулювати й повернутися до первісної досконалості.
seshvt
Новий рік для нашого сучасника є побутовою традицією, проявом побутової «віри». Фундаментальна відмінність між ним та людиною «консервативною», або ж архаїчною, як писав Мірча Еліаде у своїй роботі «Міф про вічне повернення», це те, що архаїчна людина вірила — світ з часом «зношується», наповнюється гріхами, помилками та «нечистотою» історії. Тому, аби життя могло тривати, світ потрібно не просто підлатати, а створити заново в акті космогонії.
У момент переходу від старого до нового року час на мить «зупиняється» — це сакральна пауза, коли старий світ руйнується, повертаючись у стан первісного Хаосу, щоб через мить знову стати Космосом (порядком).
Еліаде зазначає, що в період «міжчасся» (останні дні старого року та перші дні нового) бар’єр між світами зникає. Сім’ї готують їжу для померлих родичів, які «приходять у гості». Це символізує злиття всіх часів і істот в одне ціле в момент Творення. Після закінчення свята мерців ритуально «виганяли» з поселення, щоб живі могли почати новий цикл без тягаря минулого.
Для того, щоб настав новий рік, потрібно «вбити» рік старий. Саме тому в традиційних культурах святкуванню передували ритуали вигнання демонів, хвороб та гріхів. Зокрема, існувала традиція колективної сповіді перед Новим роком. Це було не просто моральне очищення, а спосіб «анулювати» минуле. Якщо гріхи спокутані, а минуле — стерте, людина знову стає чистою, як у перший день Творення.
У первісних суспільствах Новий рік часто був нерозривно повʼязаний із циклом врожаю та збігався зі зняттям табу на вживання нового врожаю зерна чи фруктів. Зняття табу з їжі у народу йоруба або індіанців зуні наставало на Новий рік, оскільки поки не принесено жертву богам, новий врожай вважається «сакрально отруйним».
Перша церемонія з’їдання нового зерна чи фруктів офіційним представником громади (жерцем чи вождем) робила цей продукт безпечним для всіх інших. Тільки після того, як богам приносили перші плоди, їжа ставала безпечною для громади. Це означало, що світ знову став «справжнім» і життєдайним.
У месопотамському святі Акіту Новий рік супроводжувався ритуальною битвою між двома групами людей, що уособлював собою не звичайне змагання, а театралізацію битви бога-творця Мардука з морським чудовиськом, символом Хаосу, Тіамат. Поки битва триває, доля світу невизначена. Перемога в ритуалі гарантує, що Космос знову переможе темряву на наступний рік.
Майже в усіх традиційних культурах існував ритуал повного гасіння вогню в усіх оселях перед Новим роком. Старий вогонь – це «втомлений», «брудний», тобто вже профанний вогонь минулого року. Темрява, що настає, символізує смерть світу. Гасилися вогнища в будинках, свічки в храмах і навіть люльки курців. Новий вогонь добувався тертям (первісним способом) і розносився по домівках. Це був символ нового Сонця і нової життєвої енергії.
Оскільки Новий рік – це повернення до стану перед творенням, у громадах часто панував розгул. Раби ставали господарями, чоловіки одягалися в жіночий одяг, дозволялися сексуальні свободи, які були суворо заборонені в інший час. Це був спосіб розрядки, коли знищували всі соціальні відносини, щоб потім заново їх вибудувати на міцному фундаменті порядку, тобто соціально-побутовий катарсис.
Архаїчна людина боялася подій, які не мали божественного зразка (архетипу). Війни, хвороби та катастрофи сприймалися як накопичення «бруду» історії.
На відміну від нас, архаїчна людина не вірила у лінійний час, який невпинно біжить вперед. Для неї час був циклічним. Все, що відбувається (народження, смерть, врожай), повторюється знову і знову. Новий рік — це точка, де коло замикається.
Святкування Нового року — це акт віри у можливість почати все заново. Це бунт проти незворотності часу та надія на те, що жодне страждання не є остаточним, адже його можна анулювати й повернутися до первісної досконалості.
seshvt
Пифагор считал, что вселенная имеет начало в хлебе, который вместе с вином превращает дикого человека в цивилизованного, как мы о том читаем в Эпосе о Гильгамеше. Выбор в пользу христианской традиции знаменовал собой, с одной стороны, разрыв с иудейской традицией, где в священнослужении не могли использоваться ни хлеб (продукт ферментированный, а значит, в какой-то мере нечистый), ни вино (напиток вообще хмельной), с другой стороны, он способствовал включению новой веры в систему ценностей римского мира. Но подлинным хлебом является сам Христос, посеянный в лоне Девы, заквашенный на плоти, замешенный на Страстях, испеченный в печи Гробницы, подаваемый в церквях, которые ежедневно раздают верующим небесную пищу
Человечество - масса грехов, а человек - наблюдатель этой груды. Человек, отдельно взятый субъект - носитель этих грехов. Человек - наблюдатель мира совокупности идей. Идея - то, что обладает чертами бытия и существования. Она просто есть. Больше никаких способностей. Она реальна и действительна. Идея всегда работает сама безотносительно к человеку, которому нужно обязательно воспроизвести гносеологическую операцию. Производит порядок в том, кто за ней наблюдает. Всегда свидетельствует человеку о том, что существует она реальная, что есть нечто живое, есть существо свободное, и всегда говорит о существовании лучшего мира, чем тот, что ему видится. Независимая реальность, реальная реальность и всегда что-то духовное, творящее. Идея - такая структура, которая вносит в тебя порядок, иначе она не может действовать. Если во всей суете и спешке способны увидеть что-то вневременное, то это говорит о том, что мы смотрим взглядом вот этого вневременного на самого себя (бог, свободна, бессмертие, душа). Тогда, когда Бог проявляется в человеке - смотрит сам на себе в человеке. Человек, что видит вневременное, и сам взгляд вневременного через человека. Так идея конструктивна через того, кто в нее входит. Идея указывает на реальность человеческого способа быть. Если бы человек не допустил существования мира идей, он бы остался животным