Как же любит Российская Федерация стрелять себе в колено! Как же любит запрещать, даже не разобравшись! Как же любит сажать тех, кто добро России делает.

Просто новости последних дней:

1. Призывы к запрету празднования Хэллоуина

2. Призывы разобраться из-за крутейшего события: рейва в Ленинке

3. ПРИЗЫВ К ЗАПРЕТУ ПИЦЦЫ

4. Возбуждение уголовного дела на Несоевую

5. Останина, обещающая законы, в которых разъясняется «что такое хорошо и что такое плохо»

Нет, я, безусловно, рад, что эта Система настраивает против себя всё большее и большее количество простых людей, обывателя, который не имел никакого отношения к политике, но ведь в этой стране нам ещё и жить! А обыватель не очень умеет различать начальство и Родину, перенося и экстраполируя ненависть к запрещалкиным на отношения к самой России.

А ведь в действительности, что плохого в том, чтобы провести рейв в Ленинке? Мероприятие, на которое я, например, не смог попасть, потому что не имею читательского билета, которое, собственно, и привело к тому, что какое-то количество народу (и думаю, значимое) этот читательский билет получило? Да нет и не может быть ничего плохого!

Или в чём вина той же Несоевой? Девушки, которая дискредитировала мерзкие грантоедские либеральные СМИ, которые разжигали русофобию и позорили профессию журналиста.

Да даже кринжовый праздник Хэллоуин. Да, не национальный, да, меллиниальский, но это повод организовать свои некринжовые и национальные праздники. Популяризировать масленицу или пятое апреля. Да хоть то же 4 ноября (тут правда нужен радикальный ребрендинг).

Я не хочу жить в России, в которой депутатша Останина, отбеливающая анус, будет объяснять мне, что такое хорошо и что такое плохо. Я хочу жить в Другой России, где запрещать будет запрещено!

Странно, что это вообще надо проговаривать.

Интересно, как замену 7 Ноября назвали Днём Народного Единства — мол, примирение красных и белых (идеи многонационалии тогда не были ещё популярны). Хотя историческое событие, к которому он приурочен (изгнание польских интервентов), — это настоящая национальная революция и этап становления Нации, когда люди впервые ощутили себя Русскими, а не просто подданными, подняли мятеж и победили.

Жаль только, что в современной системной повестке этот день превратили в символ абстрактного «единства всех 148 и ещё 8 народов», к которому Минину и Пожарскому явно неловко иметь отношение.

Впрочем главная практическая польза от 4 ноября исторически заключалась вовсе не в официальных праздниках, а в Русских маршах — точке притяжения для националистов и всех неравнодушных людей, собиравшихся некогда десятками тысяч в Люблино.
Уличные шествия в праздничный день ушли в прошлое, последний Русский марш прошёл в 2021, но это не имеет значения, потому что настоящие Русские марши — это вовсе не дата в календаре, ведь Манежка — больший Русский марш, чем Русский марш,Русские восстания в Кондопоге, Бирюлёво или Коркино — больший Русский марш, чем Русский марш, Русская Весна — больший Русский марш, чем Русский марш!

А самый главный Русский марш будет после нашей Победы.

С праздником всех причастных!
Слава героям русского мятежа!

В очередной раз напоминаю, что Фиуме — не только наша внутренняя Родина, не только пространство Фиумарских чтений, но и, музыкальная группа.

А потому смотрите новое студийное видео Республики Фиуме. А 27-го числа всем фиумарцам положено быть на концерте.

Не только DI6: даркфолк, как гимн национал-большевизма

Даркфолк — в принципе самый национал-большевистский музыкальный жанр, сколько бы с этим не спорили отдельные партийцы. Точнее, музыка тут на самом деле на вторых ролях, ведь музыка в даркфолке играет глубоко второстепенное значение. В первую очередь это эстетика. Это атмосфера стояния одному среди руин, нахождения в вертикальном положении, когда вокруг все лежат.

Такие группы, как Death in June, Sol Invictus, Current 93 и прочие классики европейского авангарда, создали мощный аудиовизуальный стиль противостояния разложению. Вся эта смежная сцена — и неофолк, и индастриал, и маршал-индастриал — это вообще не про музыку саму по себе. Это набор костюмов, визуальных оформлений кассет, пластинок, архивов фото и прочих артефактов, которые навевают тоску по ушедшей Европе. Европе, которой на самом деле никогда не было.

Это Европа декаданса, индивидуалистического бунта и, в хорошем смысле, даже Третьего Пути. Но не того тоталитаризма, который в итоге привёл к ужасам XX века, а того, что вырос из синдикализма, аристократического бунта, анархо-индивидуализма, философии Фридриха Ницше, книг Д’Аннунцио и Республики Фиуме.

В этом смысле мироощущение даркфолка идеально совпадает с мироощущением национал-большевика — а точнее, с самой правой частью нацбольской традиции. Ультраправым ведь национал-большевизм делает не национализм (который сам по себе вообще-то левая идеология), а вера в человека-воина, любовь к чёрным рубашкам, к предельному символизму и к безусловной победе идеалистического над материальным.

Как писал товарищ Абель в газете «Лимонка» в своей легендарной статье «Вспышка справа», самое ценное в правой идеологии — это, собственно, не идеология, а архетип. Тот, в который мы верим и что воспеваем: архетип Юлиуса Эволы, Эрнста Юнгера, Юкио Мисимы, Доминика Веннера и прочих героев прошлого и настоящего — тех, кто поднялся на своё собственное Восстание против современного мира.

Именно поэтому даркфолк становится настоящим гимном этой традиции, самой подходящей культурной традиции для авангарда Нации: одновременно предельно архаичной и сверхфутуристичной.

Культурный код, который я несу сквозь года. А Саша Рыбкин за него вообще отсидел.

Друзья! товарищи! Братья и сёстры!

Мы снова обращаемся к вам со сбором на Цех 77. Это прямая связь с теми, кто сейчас находится на линии огня.

Простая истина: без тыла нет фронта. Помощь Цеху 77 — это реальная возможность вернуться домой живыми для самой пассионарной и пробивной части русской нации, которая сегодня защищает наши интересы на передовой.

Поддержите наших ребят. Приближайте победу вместе с нами. Деньги — это топливо нашей борьбы.

Поддержать ЦЕХ 77 можно переводом на карту:

💳 4377 7278 0030 8707
Иван Хорхеевич Г., Т-Банк

Я целую свою Русскую Революцию
В ее потные мальчишечьи русые кудри
Выбивающиеся из-под матросской бескозырки
или солдатской папахи,

Я целую ее исцарапанные русские белые руки,
Я плачу и говорю:
«Белая моя белая! Красная моя красная!
Веселая моя и красивая – Прости меня!

Я принимал за тебя генеральскую фуражку грузина,
Всех этих военных и штатских,
Выросших на твоей могиле —
Всех этих толстых и мерзких могильных червей.
Тех – против кого я. И кто против меня
и моих стихов!
 
Я плачу о тебе в Нью-Йорке.
В городе атлантических сырых ветров.
Где бескрайне цветет зараза.
Где люди-рабы прислуживают людям-господам,
которые в то же время являются рабами.

А по ночам. Мне в моем грязном отеле.
Одинокому, русскому, глупому.
Все снишься ты, снишься ты, снишься.
Безвинно погибшая в юном возрасте –
красивая, улыбающаяся, еще живая.
С алыми губами – белошеее нежное существо.
Исцарапанные руки на ремне винтовки –
говорящая на русском языке –
Революция – любовь моя!»

Эдуард Лимонов

Красное знамя против белого сепаратизма

Правая историография любит винить большевиков в «развале России», заявляя, будто красные использовали Родину как хворост для мировой революции и потому пошли на Брестский мир, тогда как белые воевали за единую и неделимую Родину. Но давайте судить по плодам. Большевики смогли заново сплотить страну, разваливавшуюся еще со времен Февральской революции, в то время как белые под ура-патриотическими лозунгами регулярно промышляли сепаратизмом.

После революционных событий империя начала рассыпаться: местные баи, князьки и вожди бросились делиться на самостоятельные уделы. Этому активно помогали интервенты. В тех же Прибалтике или БНР немецкие оккупанты буквально вручали готовые списки правительств местным созидателям «независимости». Брестский мир действительно привлек к белым многих патриотичных офицеров, но одновременно вывел на сцену персонажей вроде атамана Краснова, который при поддержке немцев пытался выкроить собственную казачью республику.

Настоящая сущность белых борцов за «неделимость» проявилась ближе к концу Гражданской войны. Пока поляки наступали на Белоруссию, а генерал Брусилов призывал офицерство встать на защиту Отечества, Деникин и Врангель согласовывали свои действия против Красной Армии с польским командованием, а Третья русская армия и вовсе воевала в составе вооруженных сил Польши. Помимо казачьих и сибирских проектов, белые запятнали себя сотрудничеством с УНР и БНР, поддержкой независимости прибалтов и даже провозглашением «Республики Северная Ингрия» под самым Петроградом. Лозунг о единой и неделимой России у них быстро сменился готовностью объединиться «хоть с чертом против большевиков» — идеей, с которой многие из них потом пошли на службу к Г*тлеру.

Когда в следующий раз очередной любитель похрустеть французской булкой под вальсы Шуберта будет рассказывать вам про «Украину имени Ленина», спросите у него, почему армия, созданная Врангелем после подписания советского-польского мирного договора вошла в состав ВС УНР.

Русское знамя — красное!

С Великим праздником, дорогие товарищи

Российская система обладает удивительной способностью: превращать в объект для ненависти всё, к чему прикасается

В этот раз поводом для того, чтобы вспомнить о том, что современное чиновничество РФ представляется хуевым коллективным воплощением Царя Мидаса, стал законопроект о штрафах за дискредитацию традиционных ценностей.

За распространение «дискредитирующих» их материалов гражданам грозит штраф от 5000 до 10000 рублей (при повторном нарушении — до 150 000 рублей), должностным лицам: от 50 000 до 100 000 рублей (при повторном — до 400 000 рублей), юридическим лицам и организациям: от 500 000 до 700 000 рублей (при повторном — до 3 млн рублей). За неудаление рушащих скрепы произведений также предусмотрены штрафы в двойном размере.

К чему это я? А я, читая эту новость и в очередной раз плюясь от их формулировок, вспомнил, что когда-то словосочетание «традиционные ценности» не звучало для меня тошнотворно. Некоторый консерватизм и поиск Традиции с большой буквы, напротив, казался для меня идеологически близким. Что логично, к нацболам я пришёл справа и имел некоторый набор правых идеологических заблуждений вроде гомофобии, сохранения статус-кво в сфере брака, желания особой роли Церкви и прочее.

Да больше того, ту же Церковь я до сих пор считаю важнейшим институтом, также как и придерживаюсь чёткой пролайф позиции. Но даже эти, в общем-то, «традиционные ценности» я пропагандирую совсем из других предпосылок.

С другой стороны, государственная политика парадоксальным образом сыграла и оздоравливающую роль, избавив от некоторых архаичных консервативных предрассудков, вроде мизогинии. Когда казенный консерватизм доводится до абсурда и сливается с агрессивным мракобесием, он работает как мощная прививка: глядя на этот одиозный карнавал запретов, начинаешь критически переосмыслять собственный багаж и отбрасывать навязанные стереотипы, которые раньше казались частью «правильной» идеологии.

Потому что исходить из одних этических предпосылок с Останиными и Бородиными — значит солидаризироваться с запретами всего: от независимых политических партий до Хэллоуина и пиццы. А это физически противно!