Меч Лилиан, цепи Фенрира

У Ёрма много друзей. Ради спокойствия, например, Инари, он готов и себя на кусочки порезать, и невозможное сотворить, и звезду с небосвода притащить, если его маленькой лисице захочется. С Гвином они были скорее приятелями, им обоим травмы Один когда-то нанёс. Общая боль, общая цель.

Черты лица Ярилы заострились, он сжал кулаки. Ёрм помнил эту троицу, конечно, не так хорошо, как компанию Фенрира, но шрам на ладони солнечного бога красноречивее воспоминаний. Гвин с Ярило – странная пара, но обряд побратимства – не пустые слова.

Ёрм с хрустом разгрыз сладкое шоколадное печенье, запил большим глотком чая. Лилиан подумала, что перегрелась, потому что их мир выглядел до боли нормальным. Если забыть, что помочь со школьными уроками предлагает Мировой Змей, чье истинное тело покоится под толщами вод.
– Не стоит, у меня всё прекрасно получается, – помотал головой Такао.
Они болтали ни о чём, как и следует говорить девчонке, которой не существует, мальчику, который ни во что не верит и морскому змею.

Два сердца тигрицы

«Почему рядом с тобой я всегда ощущаю себя всего лишь плохим мальчишкой?» – Хёнир хотел, чтобы его мысленный голос зазвучал в голове Мимира со всех сторон, но добился лишь снисходительной улыбки дяди.
Дышать было тяжело, грудь Хёнира тяжело вздымалась.
Все такие чистенькие, хорошие, благородные. Чем он хуже их? За каждым грешки таятся. Хёнир всего лишь не скрывает себя за белым плащом, не притворяется ни благородным предводителем, ни мудрецом, ни революционером. Их ошибки ещё не вылезли – вот в чём их прелесть для них самих.
Перед глазами всё ещё стояло лицо Мимира, дурацкие очки, дурацкий объемный свитер. В нос бил запах химикатов и крови. Ради того, чтобы не слышать смешки за спиной он действительно готов похоронить все миры подо льдом и огнем. Немой красавец! Повелитель грязи!

Меч Лилиан, цепи Фенрира

Фенрир пришёл в себя глубоко ночью, когда Альдис начал ковать новую Глейпнир. Альдис полностью погрузился в работу, не смотрел на друга, с губ которого стекали капли крови. Удар – он вспоминал Фенрира, спасшего его от тюрьмы. Альдис вливает магию, и видит, как Фенрир спасает его от родичей, решивших, что в полукровке может таиться угроза. Фенрир вливал в него силу, исцелял, тряс за рубашку, а его голубые глаза светились. Альдис выжил лишь благодаря ему – тысячи и тысячи раз. Фенрир готовил для них – лучший вкус на свете, помогал, когда они с Рагной болели – мириады заботливых жестов, его тревога за них и его защита, тренировал их – нескончаемое волнение за них, нескончаемые синяки.

Лилиан до боли закусила губу. Она не хотела верить. Однако Лилиан узнала подготовленную для меча рукоять. Она помнила, как перерубала им цепи. Но она не могла убить, просто потому что так нужно. Не-Лилиан комкала в пальцах маленькую бумажку. Фото. Лилиан подошла ближе, всмотрелась в лицо, и с ужасом узнала его. С фотографии широко улыбался парень с взлохмаченными черными волосами, юный японец, стоящий на фоне обычного американского дома. Может, Флорида, судя по яркому солнцу и растущим рядом с домом деревьям. Может, ещё где. От фотографии веяло будничностью. В руке у парня – обычные солнцезащитные очки. Лилиан помнила его другим. Вежливым, в строгом костюме. Мёртвым. Призраком. Здесь Такао прямо-таки лучился жизнью.
Какую часть своей жизни она позабыла? Как изменилась за то время?
Лилиан выбежала из помещения, оставила позади прежнюю себя. Лилиан не хотела верить в правдивость показанных ей видений.

Сон Су Джин билась в оковах её разума. Его руки, знакомые, пахнущие домом и дымом, закрывшие её глаза – он подошёл со спины, прикоснулся и дал вдохнуть жизнь.
– Оппа, – тихо выдохнула Сон Су Джин. Теперь уже Сон Су Джин. – Су Хо.
Призрак брата взывал к её душе.
Мысли бились в истерике. Она не успевала уклониться, ей в лицо летела пуля.
Сон Су Джин вскочила. Другое помещение. Чучела птиц за стеклом смотрели на неё из-под потолка пустыми глазами. Мёртвые волки сбились в стаю, опирались на серые камни. Медведи на задних лапах. Полки с хорьками и лисами, жуткие морды. Хотелось кричать, разбить руки в кровь. Но принадлежала ли её ярость ей? Или она тоже той, другой? Сон Су Джин могла сражаться. Наносить удары, уклоняться, ускоряться и вновь. Но что делать с той, кто запустила когти ей в сознание? Как бороться с самой собой?! Сон Су Джин хотелось выть – она потеряла то, что составляло её стержень, сердце её существования – контроль. Контроль над собой, контроль над ситуацией, возможность принимать решения и знать – они твои. Белая плитка пола, обычный кафель, нечто нормальное – Су Джин попыталась сконцентрироваться на нём.
Вдохи давались тяжело. Сон Су Джин оперлась на стену, воздуха не хватало, и каждая секунда отдавалась хрипом. Перед глазами плясали цветные мушки, болели и замерзали руки, кололо сердце. Дышать нечем, дышать никак невозможно. Сон Су Джин пытается вдохнуть. Минута – шестьдесят секунд. Сон Су Джин бьёт по стенду трижды, пять раз, шесть – пока левая рука не окрашивается в алый, а несколько крошек стекла не застревают в ладони. Боль отрезвляет – на это она потеряла семнадцать секунд. Сон Су Джин вдыхает со свистом, быстрым жестом – открыть замочек сумки, сжать пистолет в дрожащей руке. Подождать, пока зрение нормализуется – ещё несколько драгоценных мгновений. Сон Су Джин смотрит на руку, изображение двоится, троится.
Сон Су Джин не имеет права умереть или сгореть. Сон Су Джин отмахивается от голоса в голове, ставшего мягким, почти нежным, легко. Сон Су Джин пообещала помочь ему вернуться или хотя бы вернуть доброе имя. Сон Су Джин отвечает за Сон Су Хо и корпорацию.