Раньше Арс не посещал озера: от Южно-Сахалинска далековато, и дорога плоховатая, и не до того было. Да и смысл какой ехать к искусственным, хотя и чрезвычайно красивым, ярким озёрам, в которых поплавать нельзя? Радиоактивные или ядовитые вроде, вредные. Хотя, теперь, наверное, можно. Что упырю радиация?
Неправильная форма, острые и гладкие камни у берега, чистый бирюзовый цвет неподвижной глади вод, таящая в себе опасность яда.
Арсений почувствовал что-то родственное с этими объектами: творение не природы, человека и для людей же опасно.
В тоннеле хлюпала вода. Кроссовки снова намокли, вместе с носками, чавкающими объятиями хватая кожу.

– Поиск предметов проще происходит в знакомом месте. А Лим Ён Хи тут первый раз. И, вообще, что вы с нашим парком сделали? Красивое же место, тут почти триста видов животных есть. Пруды, ботанические коллекции. А сколько видов обезьян, лемуры. Я знаю, как пройти от места, где живут тигры и пума, а пуму не так давно завели здесь, его Нилахас зовут, это слово «Сахалин», но наоборот, к медведям, а оттуда к экзотариуму. И березы рядом с лестницей в экзотариум помню, и голубые с белым цвета здания, – на одном дыхании выпалил он.
В парк он убегал иногда после уроков, чтобы поменьше бывать дома. Там был кафетерий, а сидеть у пруда спокойнее.
– А как молчать ты помнишь? – со смешком поинтересовался противник.
Что поделать, тишина его пугала. Отец не говорил ни слова во время наказания, только после.
Когда он нервничал, он пытался говорить и говорить, сам не замечая того. И сейчас толком не мог умолкнуть, не замечал ладонь Ён Хи на своем запястье.
– А как молчать ты помнишь? – со смешком поинтересовался противник.
– Помню, – вздохнул Арсений. – Просто это мой парк, понимаете? Тут Колян.
Лим Ён Хи тихо прыснула, сильнее сжимая его руку.
На лице противника проступило выражение чистого оскорбленного недоумения.
Оно им про смертельные вопросы, уничтожение, сделки с совестью и горящие стрелы.
А Арсений – про какого-то Коляна?
– Он мне меня напоминал, – потупился Арсений, сжимая кулаки. – Его тоже – жизнь переехала. Только буквально. Его машина сбила, он получил травмы, но выжил. Его выходили, мне нравилось за ним наблюдать.
– Николай – это же вроде твой старший брат? – тихо уточнила Лим Ён Хи.
– Николай – да. А то Колян, Колокольчик. Он так мило пищал в детстве. Это выдра, – совсем раздавленным голосом добавил Арсений.

Сердце ёкнуло. Глупое, неуместное ощущение – словно под кожей щек разливается огонь, в котором плавится её рациональность.
«Защити». Звучало, как вера в её способности. Её никогда не просили о защите. Считали слабой из-за хрупкого тела. А сколько времени она уговаривала оппу дать согласие на авантюру.
«Я не могу потерять тебя, На Ра. Это опасно, На Ра. Не ты, а я должен предоставлять защиту».
Странный резковатый и холодный, как речная вода в феврале, юноша не походил на того, кого бы одобрил оппа. Тем более, он слабее Юн На Ры, а значит не годится на роль защитника. Сев на корточки, она поправила его тёмные волосы, уронив несколько прядей на щеки и нос. Немного хаоса в его порядке не помешает.

Юн На Ра, с потемневшими от чернил темных тварей когтями, выглядела хрупкой, как фарфоровая статуэтка. И сильной. Николай никогда раньше не любовался девушкой, а сейчас ему показалось, что что-то шевельнулось в груди, на месте сердца, вызывая теплую дрожь в мёртвых жилах. Он бросился к ней, как только очнулся, рефлексы сработали быстрее мозга, а теперь её голова лежала на его коленях, дыхание опаляло запястье.