В ушах мелодично пела человеческая певица из огромных красных наушников. За каждым шагом Гарма тянулся след инея. Холодный металл узкого ошейника, холод зимы. Иногда Гарму казалось, что лёд поселился в самом его сердце.

Наушники упали на землю, хрустнули под его кроссовками. Гарм не хочет, чтобы она почувствовала боль из-за потери друга. Да Гарм вообще не может позволить увидеть, как тревожно поджимаются губы, подкрашенные розовым блеском. Макарию он знал очень давно. Только богиня блаженной смерти однажды смогла помочь ему не сойти с ума от мириадов воспоминаний мертвых душ.

Гарм часто убеждал себя, что ему плевать, что мертвецы – лишь его работа, цветной хоровод размытых лиц, пустота, никто. Врать самому себе он умел.

Гарму всегда казалось подобное глупым. Приговор вынесен не им, а самим Вали. Он просто исполнит его волю. Гарм ощерил клыки, когда у его лап показался силуэт Вали. Тех, в чьем сердце нет раскаяния в момент смерти, ожидает не простое наказание. А он сам, Пожиратель грешных душ.

Запах озона и блеск снега на бесконечных пустошах, высокие шапки гор и неоновый блеск небоскрёбов. Острые углы, острая необходимость доверять, болезненная жажда неодиночества. Преданные и предатели, взгляд из прошлого – с надеждой, но без веры в себя. Выжженные нервы, осколки воспоминаний, режущие вены их общего мироздания. Солнце, украденное в июне, снег в начале лета. Объятия, касания, глупое прозвище, рука помощи. Падение в бесконечность. Собачья шерсть на чёрных брюках, сладкая вата, шоколадное печенье, кольцо с рунами и мост с замочками влюблённых. Любовь – колкая, нужная, на том свете и этом, ради себя и другого. Слова о близких сильнее магии разума, фиолетовая зараза, разъедающая волю, отступает перед ними. Её ладонь на мече, его рука обхватывает ту же рукоять. Тени, монстры, мертвецы. Слива, растущая над концом света. Злодеи, спасающие мир и тот, кто себя праведником называет, его уничтожает. Алое пламя, сердце из огня в старой шкатулке, всполохи молний и туман, разъедащий мир. Они держатся за руки, падают с крыши, прыгают выше и защищают друг друга, не себя. Выстрелы, серый блеск холодных наручников, алый бок скоростной машины и стук меча об кости живого скелета. Но однажды все-таки снова настанет яростное лето.

Расплавленное золото волчьего взгляда напоминало Лилиан о первом обороте. О жарком августе, о рано вставшей луне. Перед её глазами всплывает маленький магазинчик. Полки с продуктами. Острая боль. Смех подростков, шум и гам, чей-то испуганный вскрик. Её лапы, мелькнувшие перед глазами. Непонимание. Разбитая бутылка. Собственный скулёж. Побег из того города. Новый приют и вечные попытки держать себя в узде.

Глаза Лилиан внезапно вспыхнули звериным золотом, а голова резко запрокинулась. Мальчишка отскочил от неё, стряхнул кровь с костяшек рук: последним ударом он разбил девочке губу.
– Да она припадочная! – вскрикнул он. Раздался хруст костей. Одежда рвалась, девочка тихонько всхлипывала. Волчица сбросила со спины обрывки ткани, неуклюже покачнулась на дрожащих лапах. Болезненно худая, растерянная волчица с черной шерстью ткнулась мордой в пол магазина, теряя равновесие на неустойчивых конечностях, когда об её спину разбили стеклянную бутылку сладкой газировки. Волчица прыгнула.