Маргарет сидела на кровати с дочкой и рассказывала ей сказку. Таким образом и самой легче становилось. Тревога словно заглушалась, утихала. Всё-таки сказки придуманы не только для детей.
В комнату вбежал запыхавшийся Финн. Весь в слезах, губы чуть припухли, нос слегка покраснел, как и щёки. Маргарет испугалась, но не успела спросить, что произошло. Мальчик сам начал говорить.

– Мама! Там... Отец...

Женщина не отводила взгляд от сына, терпеливо ожидая продолжения фразы, а внутри уже начала нарастать тревога. Что-то с Эмероном. Тот неизвестный решил начать с него? Сердце «вздрогнуло» от ужаса, но молчала. Ждала, что Финн скажет дальше. Элоди смотрела на того с непонимаем. Хлопала длинными ресницами.

– Это всё он! Он убийца!

Маргарет подскочила, смотря на Финна то ли с возмущением, то ли строго. Не ожидала таких слов от сына.

– Ты что такое говоришь?! Он твой отец, Финн!

Мальчик подошёл к матери и обнял её, беспомощно прижавшись к ней. Решил позволить себе побыть ребёнком. Но после сразу мужчиной. Настоящим, сильным.

– Мама, он сам признался.. Он сказал, что так лучше... Он был с другой женщиной. С той, которую признали ведьмой. Помнишь?

Подняв голову, Финн посмотрел на мать. Та смотрела в одну точку, не осознавая происходящее. Плакать не могла. Уже все слёзы выплакала. Сейчас есть лишь страх, тревога, отчаяние. Да, грешно испытывать такие чувства, но Маргарет по-другому не умела. Тем не менее, старалась не показывать этих чувств детям. Погладила сына по голове. Элоди подошла к ним, обняла обоих, улыбаясь так искренне, невинно. Она понимала, что происходит. Уже все знают об этих ужасных событиях в городе.

Послышались шаги. Не быстрые и не медленные. Не тихие и не громкие. На пороге комнаты появился Эмерон, глава семьи. На лице его появилась улыбка.

– О, вы все тут! Как я рад вас видеть!

Подойдя ближе, оставил на щеке жены лёгкий поцелуй. Та вытерла щёку тыльной стороной ладони и посмотрела прямо в глаза. Она поверила Финну, ведь он никогда не врёт. А муж соврал, и не один раз. Он был с другой женщиной, а сам говорил ей, Маргарет, тёплые слова. Дарил улыбку, нежно целовал. Теперь она не считала это романтичным. Наоборот – противным, грязным. Вспомнила, как Эмерон рассказывал про Алис. Чуть ли не плакал, виня себя. А она то думала, что ему просто жалко невинную женщину. Оказывается, дело не только в этом. Только сейчас она всё осознала. Смотрела в глаза мужа, такие родные и чужие одновременно. Поджала губы в тонкую линию, не отводя взгляд.

– Милая, что такое? Ты обижена, что я не принёс цветы? Сейчас исправлюсь.

Эмерон уже собирался уйти, но Финн окликнул его и сказал остановиться.

– Отец.. Расскажи всю правду. То, о чём говорил мне.

Мужчина обернулся к ним и замер, понимая, что именно надо рассказать.

– Кхм... Финн, поиграй с Элоди на улице.

Мать хотела возразить, сказав, что это опасно, но вдруг вспомнила слова сына. Убийца – Эмерон. Почувствовала ком в горле и опустила взгляд. Финн взял сестрёнку за руку и посмотрел на маму глазами, которые словно говорили: "я рядом".

Когда дети ушли, Эмерон вздохнул, осторожно взял жену за руку. Смотрел на неё виновато.

– Я ходил к Алис. Каждый вечер. Да, я знаю, это.. это ужасно, неправильно. Но я не любил её. Мне нужно было только её тело. Инстинкты, понимаешь?

Маргарет не стала сдерживаться и звонку ударила мужчину по щеке. Даже красный след остался. Тот был удивлён. Явно не ожидал такого от своей ласковой, заботливой жены.

– Я тебе верила. Я встречала тебя вечерами, думая, что ты платья заказчицам относишь. Даже не считала глупым, что это происходит настолько часто. А ты.. ты был с ней. Твой разум забит лишь пошлой грязью.

Эмерон молчал, не смея произнести не единого слова, потому что признавал свою вину.

– И убийца – ты! Мне Финн рассказал, а врать он не станет. Он не такой. Не перенял твоих качеств.

Маргарет замолчала, но ненадолго.

– Мой муж убивал...

Тихим, слегка хриплым от усталости голосом сказала женщина. Наконец-то Эмерон нарушил своё молчание.

– Прости... Прости меня... Мне правда жаль, что так вышло. Я думал, станет легче...

– Легче?.. Ты думал, тебе станет легче? После убийств? Эмерон, я не узнаю тебя.

Мужчина достал из-под плаща пузырёк с жидкостью. Покрутил его в руках и тихо вздохнул.

– Сейчас важнее другое. Нас теперь проклятыми считают, потому что я был связан с ведьмой. Если слухи дойдут до короля, вас, и меня в том числе, будут долго мучить. Чтобы этого избежать, я кое-что придумал.

Поднял глаза, посмотрев на жену.

– Мы выпьем яд и умрём. Это не так мучительно. Боль в животе, тошнота, жар... А пытки короля хуже.

Маргарет стояла не жива не мертва. Смотрела на мужа широко раскрытыми глазами и ещё больше не узнавала его.

– Сумасшедший... Ей богу, сумасшедший...

Эмерон легко открыл пузырёк и протянул его женщине.

– Здесь всего на четыре глотка. Сделай один.

Эмерон искренне не понимал, что не так. Что плохого он сделал для своей семьи? Почему жена и сын так странно отреагировали? Смотрел на жену, не имея понятия, что творит. Он ведь помогает!

Женщина так же пристально смотрела на него. Всё эти годы, что они провели вместе, все их радости и печали упёрлись в этот пузырёк. А была ли любовь? Было ли что-то, что их связывало по-настоящему крепко? Сейчас Маргарет почему-то казалось, что нет. Были чужими – такими и останутся.

– Изменял мне, а теперь хочешь убить. Это ты называешь любовью?

Голос её дрожал. В глазах защипало от накативших слёз. Плакать нельзя. Не при нём. Он не достоин увидеть её слёзы, никогда и ни за что.
Но Эмерон заметил и сделал шаг ближе. Положил ладонь на щёку жены.

– Милая, ты не понимаешь, что говоришь. Ты сейчас.. не в себе.

– Это я то?!

Вскрикнула Маргарет и быстро отдёрнула от себя его руку. Схватила за шею, слегка сжав её в пальцах. В глазах злость: на него – за всё то, что он натворил и собирается натворить; на себя – за то, что раньше не заметила, какой он на самом деле.
Эмерон смотрел на женщину уже испуганными глазами. Неужели у неё есть желание задушить его? Столько лет вместе, а она ненавидит?

– Маргарет, что ты делаешь? Хочешь убить меня – сделай это незаме..

– Как ты?! Как ты убивал невинных людей каждую ночь?!! Эмерон, ты – моя большая ошибка. Я жалею, что вышла за тебя замуж. А мне мать говорила, что ты какой-то странный... Не верила.

Маргарет едва заметно покачала головой, не отрывая взгляд от мужа. Что это перед ней?

– Настолько полюбила тебя, что не считала странным, как ты тычешь пальцы иглами... Нет, Эмерон, это не смешно!

Сил говорить и думать нормально не было. Хотелось прибить этого психа на месте. Ему ещё смешно... Он смеётся. Будто бы всё шутки. Если бы.

– Я же объяснял тебе – примета у меня такая. Если не буду этого делать – что-то случится. А я делал и всё хорошо. Сейчас этой приметы нет. Истёк её срок.

Мужчина вновь посмеялся. Считал себя вполне здоровым человеком. Разве больные люди будут ходить на свободе? Конечно же нет. А он свободен. Значит здоров.

– А сегодня и твой срок истечёт.

– Нет, у нас всех, дорогая. Но ты не бойся. Говорят, после смерти становится лучше. Там спокойно...

– А ты, бедный, устрадался, да? Тяжело тебе людей убивать да семью уговаривать умереть вместе.

– Маргарет, это ради вашего блага. И моего тоже, конечно... Сделай один глоток, пожалуйста. Там останется ещё три. Для меня и детей.

Эмерон говорил об этом так спокойно, с такой заботой, словно добыл где-то кусочек торта и сейчас предлагает его любимой семье.
Женщина глянула на пузырёк, потом вновь посмотрела на мужа.

– Этому не бывать, дорогой.

Последнее слово она специально выделила. Взгляд её был пустой, но вдруг в нём вспыхнула ярость. Схватилась за шею Эмерона и второй рукой. Крепко сжала, начав душить. Мужчина побледнел от нехватки воздуха, ноги подкосились. Упал на пол, а Маргарет уже не остановить. Села на него, вновь схватив за шею.

– Не дам я тебе жить, тварь. Не дам... Прощения проси, умоляй – всё равно не дам.

Муж говорить не мог, поэтому ничего не отвечал. Закрыл глаза, совершенно не сопротивляясь. Лишь два слова сорвались с его губ. Голос слабый, хриплый.

– Люб..лю... вас...

Губы стали цвета кожи. Нет и того живого румянца на щеках. Бледный. Маргарет резко встала с мужа и отошла от него, закрыв рот ладонью. В глазах настоящий страх.

– Нет.. Нет, это не я...

Качала головой из стороны в сторону, отрицая свои действия. Стало по-настоящему страшно. Снова бросилась к мужу. Взяла его за руку, покрывая её поцелуями.

– Господи, холодный какой... Согревайся, давай...

Приложила его руку к своему рту, дуя на неё горячий воздух. В комнату зашла Элоди.

– Мама, почему папа спит на полу?

Девочка подошла ближе и села на корточки, смотря на отца. Не понимала, что этот сон – навечно. Маргарет подняла взгляд на дочку. И в этом взгляде было всё: вина, обида на мужа и любовь к нему, которую она так глубоко спрятала. В укромный уголок своей души и сердца.

– Элоди, папа..

Она не могла сказать это слово. Слишком трудно. Тихо вздохнув, снова посмотрела на мужа. Может быть, её поступок даже к лучшему? Он ведь сам хотел убить их и себя. Он мучился в последнее время. Он не здоров. Он... Нет, не имела права забирать чужую жизнь, несмотря ни на что.

– Папа очень устал, Элоди. Так устал, что будет.. спать долго.

Сказал вошедший в комнату Финн. Ему жалко отца, но обида сильнее. Их отец опасен не только для общества, но и для них. Сглотнул ком в горле.

– Долго? А когда проснётся? Он обещал показать мне, как соединить два куска ткани. Я тоже шить хочу..

Элоди посмотрела на брата и мать и кажется, начала всё понимать. Прикрыла рот ладошкой.

– У..умер?..

Маргарет опустила голову, а Финн почти незаметно кивнул. Девочка тут же расплакалась, прижавшись к телу отца.

– Папа.. папочка, не уходи... Ты обещал научить меня шить! Я ведь.. я ведь тебя люблю! Знаю, что ты делал, но люблю!

Брат и мать взглянули на Элоди. Оказывается, она всё знала. А они так старались скрывать, чтобы не тревожить. Неужели она совсем не боялась?

– Элоди, его нельзя любить! Он.. он убийца!

Финн не выдержал. Ему было обидно и очень больно. Хотя понимал, что всё же любовь к отцу у него есть, и у мамы тоже. Просто она скрыта за страхом и обидой. Их отец – сложный человек.
Девочка всхлипнула, отрываясь от тела.

– Я и вас люблю. А папа.. Наверное, ему правда так лучше. Я чувствовала, как он страдал.

Поцеловала отца в щёку и осторожно положила в его карман маленькую иконку, на которой изображена Святая Мария с маленьким Иисусом. Мать поднялась на ноги, которые, кажется, ещё ощущала.
Все трое смотрели на Эмерона. Любимого отца и мужа, и как оказалось, – убийцу.

– Храни Господь...

Прошептала Элоди и перекрестила отца.

– Пойдёмте пить чай?

С улыбкой предложила девочка и четыре раза ударила по стене. Тихо хихикнула.

Я полюбила человека,
Пошла за ним в далёкий край.
Мне показалось в то мгновенье,
Что я нашла прекрасный рай.
Ошиблась сильно, протрезвела,
Увидев в пламени лицо.
Сгорела грусть, сгорят и тени.
Не буду счастлива с тобой.

Я ненавижу слово спать.
Поставлю две монеты в очи.
Их не закрою в эти ночи
И буду душу изливать.
Не страшно думать,
Страшно мне устать.
Закрыть глаза не попытаюсь,
Я буду с Богом говорить.
О том, что было и что стало.
Не дай мне душу отравить.
В себе сомнений я не чаю,
Ручаюсь только за себя.
Я не усну, не нужно плакать.
Я не усну, пока жива.

Ах, помогите мне подняться.
Я не могу на ноги встать.
Пыталась сделать шаг – и облажалась.
Упала на земь, ватная она.
Четыре миллиона глаз –
Все смотрят.
Всем интересно, поднимусь ли.
Всем интересно, как пойду.
А мне ведь сложно приподняться,
Я падаю и не встаю.
Прошу, подайте мне скорее руки
И подарите новую ходьбу.

Убей меня, прошу, морально.
Ты не жалей, я потерплю.
Я столько раз пыталась плакать
И больше вряд ли я смогу.
Зачем встаю?
Зачем же просыпаюсь?
Всё это хорошо, но не в бреду.
А бред затянет скоро так внезапно,
Что обо всём забуду
И многое потом неправильно пойму.

Один. Пожалуйста, прости.
Два. Не буду больше, обещаю.
Три. Я душу яростно свою терзаю.
Четыре. Плачу от тоски.
Пять. Стало легче, я не умираю!
Шести не будет, я живей живых.
Пришёл конец всем стадиям тревоги.
Их много, но остановлюсь я на пяти.
Мне надоело думать об одном и том же.
Устала ранить я вниманием людей,
Меня бывает слишком много.
Поэтому потише надо быть.
Одна теперь моя дорога.

В убытке грусть –
Я не печальна.
Но радости какой-то нет.
Обычный серый лист.
Он совершенно пуст,
На нём я не найду ответ.
Я не в тревоге, не грущу совсем.
Но почему тогда других эмоций нет?
Хочу я радость испытать,
Хочу цветами подышать.
Хочу почувствовать себя живой и настоящей.
Я знаю, внешне не ужасна.
Душа моя почти чиста.
Так отчего же всё так странно?
Почему веселье стало безучастно?
Я не узнаю никогда.