Forwarded from plants' curator
Очень рада рассказать, что сегодня мы открыли Open Call на участие в проекте «Природа в городе/ Нечеловеческие гетеротопии», который давно жил в моих мыслях и, наконец, ура, осуществится в августе-сентябре 2021.
Это исследовательский проект о растениях и животных, с которыми мы живём рядом в городе, и кому в экспериментальной и спекулятивной манере, пофантазировав, мы можем дать голос. Я пригласила (в качестве наставников и тьюторов) художников и учёных, которых сама очень ценю и люблю: исследователя и куратора Екатерину Никитину и драматурга Алину Шклярскую, художников и авторов Илью Долгова и Лизу Билецкую, саунд-художницу Марину Карпову и арт-группу Куда бегут собаки и многих других.
Кому подойдёт участие в лаборатории (подача заявки до 24 июля 2021): людям, увлечённым art&science, философией природы, натуралистическими наблюдениями, исследованием города, художникам, поэтам, драматургам, антропологам и мечтателям.
Создавая эту лабораторию, я думала о фразе Урсулы Ле Гуин: «наука описывает точно снаружи, поэзия описывает точно изнутри». Существует распространенная идея, что для описания жизни нечеловеческих агентов использование метафор, основанных на человеческом опыте мира, на наших сенсорных ощущениях - это неприемлемые антропоморфные искажения. И в этом противодействии очень легко переброситься к другой радикальной полярности - к холодному рационализму, склонному истолковывать опыт организма, как робота, через описание стимулов и ответов на эти стимулы. Но чтобы испытать малейшее сочувствие к другому организму – нам необходимо приблизиться к нему каким-то образом. Я убеждена, и я здесь совсем неоригинальна, что только через вымысел и художественные допущения, основанные в том числе на базовых знаниях об окружающем мире, человек может по-настоящему увидеть природные явления, растения, облака и животных.
Лаборатория и последующая выставка подойдут при поддержке Датского Культурного Института и «НЕДЕЛИ СЕВЕРНЫХ СТРАН» в Санкт-Петербурге. Огромное им спасибо!
Это исследовательский проект о растениях и животных, с которыми мы живём рядом в городе, и кому в экспериментальной и спекулятивной манере, пофантазировав, мы можем дать голос. Я пригласила (в качестве наставников и тьюторов) художников и учёных, которых сама очень ценю и люблю: исследователя и куратора Екатерину Никитину и драматурга Алину Шклярскую, художников и авторов Илью Долгова и Лизу Билецкую, саунд-художницу Марину Карпову и арт-группу Куда бегут собаки и многих других.
Кому подойдёт участие в лаборатории (подача заявки до 24 июля 2021): людям, увлечённым art&science, философией природы, натуралистическими наблюдениями, исследованием города, художникам, поэтам, драматургам, антропологам и мечтателям.
Создавая эту лабораторию, я думала о фразе Урсулы Ле Гуин: «наука описывает точно снаружи, поэзия описывает точно изнутри». Существует распространенная идея, что для описания жизни нечеловеческих агентов использование метафор, основанных на человеческом опыте мира, на наших сенсорных ощущениях - это неприемлемые антропоморфные искажения. И в этом противодействии очень легко переброситься к другой радикальной полярности - к холодному рационализму, склонному истолковывать опыт организма, как робота, через описание стимулов и ответов на эти стимулы. Но чтобы испытать малейшее сочувствие к другому организму – нам необходимо приблизиться к нему каким-то образом. Я убеждена, и я здесь совсем неоригинальна, что только через вымысел и художественные допущения, основанные в том числе на базовых знаниях об окружающем мире, человек может по-настоящему увидеть природные явления, растения, облака и животных.
Лаборатория и последующая выставка подойдут при поддержке Датского Культурного Института и «НЕДЕЛИ СЕВЕРНЫХ СТРАН» в Санкт-Петербурге. Огромное им спасибо!
cityscrepy.tilda.ws
ПРИРОДА В ГОРОДЕ/ НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ГЕТЕРОТОПИИ
образовательно-исследовательский проект
Только сейчас понял, что прилагательное от сциапоники будет не сципапонический, а сциапонный (по аналогии гидропонный, геопонный). Не зря наследная интеллигенция в фейсбуке над моим неологизмом потешалась: по-крестьянски замыслен и широкими стежками сконструирован.
Forwarded from Ассамблея
⚡️⚡️⚡️молния! ⚡️⚡️⚡️
В это воскресенье, 27 июня в 14:00 состоится второе мероприятие художника Ильи Долгова из серии «сциапонических упражнений», посвященных растительным сообществам и их взаимодействию с людьми на острове Котлин, на территории технического биоценоза вдоль дамбы, за которым закрепилось название «Патагония». Наблюдение и изучение «Патагонии» стало основой многих работ художника.
🌱 Для участия в событии необходимо зарегистрироваться. Количество мест ограничено вместимостью транспорта. Бесплатный автобус до места проведения прогулки будет ждать зарегистрировавшихся в воскресенье 27 июня в 14:00 на остановке общественного транспорта у метро Беговая, по улице Савушкина в направлении из города (дом 143 к. 1). Пожалуйста, не опаздывайте! Будет полезно не забыть воду и простые снэки, а также учесть присутствие клещей в месте нашей активности. Обратно в город можно будет добраться своим ходом на общественном траспорте от расположенной поблизости остановки.
В это воскресенье, 27 июня в 14:00 состоится второе мероприятие художника Ильи Долгова из серии «сциапонических упражнений», посвященных растительным сообществам и их взаимодействию с людьми на острове Котлин, на территории технического биоценоза вдоль дамбы, за которым закрепилось название «Патагония». Наблюдение и изучение «Патагонии» стало основой многих работ художника.
🌱 Для участия в событии необходимо зарегистрироваться. Количество мест ограничено вместимостью транспорта. Бесплатный автобус до места проведения прогулки будет ждать зарегистрировавшихся в воскресенье 27 июня в 14:00 на остановке общественного транспорта у метро Беговая, по улице Савушкина в направлении из города (дом 143 к. 1). Пожалуйста, не опаздывайте! Будет полезно не забыть воду и простые снэки, а также учесть присутствие клещей в месте нашей активности. Обратно в город можно будет добраться своим ходом на общественном траспорте от расположенной поблизости остановки.
A possible experience does not equal real experience minus the value of real —– что-то технически важное
То есть вот такое наивное ветвление надвое это очень древняя черта, цветковым растениям в целом несвойственная, они все-таки делятся натрое, даже если снаружи это выглядит как надвое (третье, почка, либо заархивирована, либо вообще группа клеток).
Если же Линнея так делает — то это как-будто эстетическое сообщение, которое ни в какой морфологический урфеномен не влезает. (Ну, вы понимаете, что мои представления о морфологии растений относятся к рубежу 17/18 вв)
Если же Линнея так делает — то это как-будто эстетическое сообщение, которое ни в какой морфологический урфеномен не влезает. (Ну, вы понимаете, что мои представления о морфологии растений относятся к рубежу 17/18 вв)
И это связано с тем, что у Гёте 90% научных работ были сделаны в жанре «эскизов черновиков» (буквальный авторский термин). В силу личных особенностей, плавно переходящих в методологическую позицию непризнания системного знания, эти эскизы черновиков так и остались набросками заметок. Единственный же детально разработанный проект — Теория цвета — печально-иронично как раз и угробил окончательно репутацию Гёте как ученого (изначально крайне шаткую — у него не было официальной академической должности, настоящие phD из настоящих кампусов его презирали).
И если с анти-системностью просто — раз вам удалось систематизировать знание в предметой или концептуальной области, то вы автоматически отказались от научной достоверности — то сложнее с этосом Гёте, который и хаос контингентных бессвязных прозрений и наблюдений тоже не допускал. Не допускал, потому что Гёте, испугавшись последствий «Страданий...», посвятил себя разработке "ответственного романтизма" — через прививки классицизма. А классицизм все-таки подразумевает некое согласование контингентностей, причем "некое безупречное" согласование.
Гёте выкрутился просто: в реальностноориентированных науке и философии системы строить нельзя, а вот в тотально искусственной эстетике — можно. И эти эстетические (в очень широком смысле, например, теория урфеноменов эстетическая на самом деле) системы уже выстраивают науки и философии к изящные, взаимосвязанные ансамбли.
Если операция невозможна в одной плоскости — переходи в другую.
Сейчас эта рекомендация, кстати, невыполнима: мы разучились быть монистами.
Гёте выкрутился просто: в реальностноориентированных науке и философии системы строить нельзя, а вот в тотально искусственной эстетике — можно. И эти эстетические (в очень широком смысле, например, теория урфеноменов эстетическая на самом деле) системы уже выстраивают науки и философии к изящные, взаимосвязанные ансамбли.
Если операция невозможна в одной плоскости — переходи в другую.
Сейчас эта рекомендация, кстати, невыполнима: мы разучились быть монистами.
... когда-нибудь мы обязательно арендуем большую деревянную дачу в Комарово и проведем семинар по гётеанской науке...
📜Недавно всплыл вопрос о «списке чтения», и я все-таки свой решился составить. Он не несет системы, то есть основан на личных случаях, в нем почти нет современных книжек (и по этой причине не соблюдены все современные балансы, к сожалению — он западный и мужской). Одна из мотиваций этого списка — противопоставить хоть что-то нынешней тотальной дискурсивной схлопнутости на "моменте". А заодно напомнить (и себе особенно) что мысль о природе, должна быть, во-первых, все-таки мыслью, а не глюкозной спекуляцией, а во-вторых, должна быть о природе, а не о полугодовом ресерче. Будут отдельные посты про разные книжки с перерывами.
#Книжки 1
История животных, Части животных, Возникновение животных: Зоология Аристотеля в трёх частях.
Довольно нудно изложенные тексты, по стилю больше всего напоминающие советские "пособия по общей биологии для поступающих в вузы". Собственно, структура этих пособий во многом до сих пор следует структуре работы Аристотеля. Общий интерес в этих работах — различные гибридные конструкции из концептуального и эмпирического, которые возводит Аристотель для решения своих научных и филосовских задач. Эти конструкции очень продуманы и изящны, и при этом гораздо более разнообразны, чем ныне. Второй интерес — ну, очевидный, как всегда с эллинами, в этой работе предложен ряд концепций, который и до сих пор составляет основу наук о природе.
Итак, сперва, в "Истории" автор дает обзор имеющейся литературы — разные античные байки про смелость раков, вражду орлов и каракатиц и т.д. К сожалению, из всего троекнижия чаще всего читают только эту чушь (оценка самого Аристотеля). Не обращаем внимания. В первой же части строится классификация живого мира. Примечательная сама постановка задачи, и очень интересна система классификации. Она не естественная, не искусственная, не древовидная и не групповая одновременно. Скорее, она комбинирует разные типы признаков в слоисто-скользящую древовидно-кластерную структуру. Интересно следить за мыслью и дальнейшим применением.
Во второй части описывается анатомия и физиология животных (включая, очевиднейше, человеческих животных). Вводятся понятия "ткань" и "орган" — совершенно "естественные" сейчас, но на самом деле имеющие очень сложную концептуально-эмпирическую разработанность. За тем, как происходит эта разработка, интересно наблюдать. Часть же про физиологию полностью перипатетическая по духу: Аристотель берет теорию начал и дедуктивно из неё выводит органогенез, связь органов и их функционирование. Любопытно как интеллектуальное упражнение, но не более.
Третья книга, "Возникновение животных", самая насыщенная. Её основная задача — опровержение гипотезы гомункула как теории воспроизводства организмов (согласно этой теории мужские особи через семя помещают внутрь женских особей крошечные копии себя, женские выполняют роль пустых вынашивающих сосудов). У Аристотеля другая теория: для возникновения нового организма необходимо слияние и мужского, и женского семени, и никакого прямого "подражания" в процессе не происходит, речь идет о со-становлении информации и субстрата.
В третьей части очень много дотошной эмпирики: "женское семя", например, это не следствие теоретической необходимости или какой-то античный мем, а продукт наблюдений и опытов (текст немного похож на сериал Masters of sex). В третьей книге также предостаточно изящных, спокойно изложенных и детально развитых аргументов. Много надежных склеек аргументов и эмпирики. В целом это увлекательнейшая естественнонаучная работа.
Есть одно "но" — и оно общее для всей зоологии Аристотеля. Начиная исследовать возникновение животных, проделывая обширнейшую эмпирическую и концептуальную работу, он на самом деле уже знает результат: учение о форме и материи, которое всесильно, потому что верно в философском смысле, ну а натурфилософская база неизбежно подтянется в силу этой верности, надо просто потратить компетентные человекочасы.
Научному предательству по отношению к этой установке, этой иерархии знания посвятит свою жизнь наследник Аристотеля, Тео, но это следующая книжка, а Аристотеля читать стоит: хотя бы для того, чтобы посмотреть, как делаются жизнеспособные концепты (например, "орган"), как в них сшивается опытное, мыслительное, надежное и рискованное. И для того, чтобы посмотреть, как совершенно чистый по методу метафизик годами анатомирует, опрашивает рыбаков, наблюдает болезни для проработки своей метафизики — и как это непохоже на современный тезис, основанный на ссылке на одну публикацию о симбиозе некой условной рыбки и условного моллюска.
История животных, Части животных, Возникновение животных: Зоология Аристотеля в трёх частях.
Довольно нудно изложенные тексты, по стилю больше всего напоминающие советские "пособия по общей биологии для поступающих в вузы". Собственно, структура этих пособий во многом до сих пор следует структуре работы Аристотеля. Общий интерес в этих работах — различные гибридные конструкции из концептуального и эмпирического, которые возводит Аристотель для решения своих научных и филосовских задач. Эти конструкции очень продуманы и изящны, и при этом гораздо более разнообразны, чем ныне. Второй интерес — ну, очевидный, как всегда с эллинами, в этой работе предложен ряд концепций, который и до сих пор составляет основу наук о природе.
Итак, сперва, в "Истории" автор дает обзор имеющейся литературы — разные античные байки про смелость раков, вражду орлов и каракатиц и т.д. К сожалению, из всего троекнижия чаще всего читают только эту чушь (оценка самого Аристотеля). Не обращаем внимания. В первой же части строится классификация живого мира. Примечательная сама постановка задачи, и очень интересна система классификации. Она не естественная, не искусственная, не древовидная и не групповая одновременно. Скорее, она комбинирует разные типы признаков в слоисто-скользящую древовидно-кластерную структуру. Интересно следить за мыслью и дальнейшим применением.
Во второй части описывается анатомия и физиология животных (включая, очевиднейше, человеческих животных). Вводятся понятия "ткань" и "орган" — совершенно "естественные" сейчас, но на самом деле имеющие очень сложную концептуально-эмпирическую разработанность. За тем, как происходит эта разработка, интересно наблюдать. Часть же про физиологию полностью перипатетическая по духу: Аристотель берет теорию начал и дедуктивно из неё выводит органогенез, связь органов и их функционирование. Любопытно как интеллектуальное упражнение, но не более.
Третья книга, "Возникновение животных", самая насыщенная. Её основная задача — опровержение гипотезы гомункула как теории воспроизводства организмов (согласно этой теории мужские особи через семя помещают внутрь женских особей крошечные копии себя, женские выполняют роль пустых вынашивающих сосудов). У Аристотеля другая теория: для возникновения нового организма необходимо слияние и мужского, и женского семени, и никакого прямого "подражания" в процессе не происходит, речь идет о со-становлении информации и субстрата.
В третьей части очень много дотошной эмпирики: "женское семя", например, это не следствие теоретической необходимости или какой-то античный мем, а продукт наблюдений и опытов (текст немного похож на сериал Masters of sex). В третьей книге также предостаточно изящных, спокойно изложенных и детально развитых аргументов. Много надежных склеек аргументов и эмпирики. В целом это увлекательнейшая естественнонаучная работа.
Есть одно "но" — и оно общее для всей зоологии Аристотеля. Начиная исследовать возникновение животных, проделывая обширнейшую эмпирическую и концептуальную работу, он на самом деле уже знает результат: учение о форме и материи, которое всесильно, потому что верно в философском смысле, ну а натурфилософская база неизбежно подтянется в силу этой верности, надо просто потратить компетентные человекочасы.
Научному предательству по отношению к этой установке, этой иерархии знания посвятит свою жизнь наследник Аристотеля, Тео, но это следующая книжка, а Аристотеля читать стоит: хотя бы для того, чтобы посмотреть, как делаются жизнеспособные концепты (например, "орган"), как в них сшивается опытное, мыслительное, надежное и рискованное. И для того, чтобы посмотреть, как совершенно чистый по методу метафизик годами анатомирует, опрашивает рыбаков, наблюдает болезни для проработки своей метафизики — и как это непохоже на современный тезис, основанный на ссылке на одну публикацию о симбиозе некой условной рыбки и условного моллюска.
#Книжки 2
Теофраст (Феофраст) — Исследование о растениях.
В сети можете найти скан старого советского издания с хорошим переводом и отличным комментарием. Более современные бумажные издания — его репринты.
Текст, ставший для меня важным отнюдь не сразу. Первый раз прочел лет 7 назад, ничего принципиального для себя не вынес. У меня тогда был настрой скорее на чудеса. Перечитал прошлым летом и получил величайшее удовольствие. Причины для величайшего удовольствия:
1 - Теофраст предает научный метод наставника, Аристотеля. Если в ранних работах он еще пытается истолковывать растения через начала, причины и другие перипатетические концепции, то в зрелой работе (о которой идет речь) ненавязчиво от них избавляется. Вместо дедукции он переходит к индукции — в своем исследовании опирается только на сами растения, а не на метафизическую систему. В этот момент он перестает быть философом и становится ботаником и садоводом.
2 - Почему так? Если посмотреть на библиографический лист Теофраста, сразу видно, что его план на жизнь был полностью продиктован Академией (тут нужен артикль) — продолжать составлять коллективный свод перипатетического знания обо всем на свете. "О растениях" должны были быть копией Зоологии (в работе над которой Теофраст, скорее всего, участвовал), но просто о растениях.
3 - Моя гипотеза — методологическая позиция Теофраста уступает место его увлеченности. Годами он собирает гербарии, отправляет учеников за образцами и сведениями, внимательно общается с фермерами, лесорубами, знахарями, и — в конце концов — ухаживает за собственным садом, в том числе ставит столь знакомые нам экспериментики: как температура влияет на скорость прорастания семян? Может ли дикая пшеница стать домашней? Эта практическая увлеченность хорошо заметна в тексте, который представляет собой, как сказали бы сегодня, сборник эссе и лекций.
4 - И эта увлеченность в сочетании с высочайшей требовательностью к собственному языку и мысли производит попросту прекрасного качества текст. Место, в котором Теофраст, не имея разработанной ботанической терминологии и изобретая её на ходу, описывает лист рябины обладает особенной, сдержанной и тончайшей поэтикой, в которой сочетается подлинный материальный интерес к именно листу именно рябины и стремление переложить его в слова максимально ярко, экономно и точно... эх, хочется перечитать в третий раз. (Переводчик утверждает, что в подлиннике текст на порядок более поэтичен — верю)
5 - у Теофраста очень средовое, насыщенное мышление. Растения он описывает в связи с местом, где они растут, его климатом и рельефом, в связи с практиками людей: если какие-то части съедобны — он обязательно укажет, включая способ сбора и приготовления; если из каких-то делают венки для украшения — всегда отметит, коротко описав и саму профессию плетения венков. Описание и исследовательский подход Теофраста очень объемны, многомерны — в отличие от методологической узости и линейности зоологии Аристотеля.
6 - при этом у Теофраста много и концептуально ярких моментов, от цепкости мышления учителя от отнюдь не отказался. Он приводит критерий отличия растений от животных Аристотеля (живут, но не чувствуют), а затем предлагает свой — намного более точный, изящный и материальный, ненадуманный. Гётевская гипотеза о том, что растительный организм это колония морфомодулей, у Тео тоже есть.
6 - Ну и конечно да, это база и первоисточник для западного знания о растениях. Можно дополнить любой из классических геопоник и успокоиться, Плиния читать совсем не нужно.
7 - Недостаток? Ну, как бы, античность. Другой социальный и когнитивный мир, надо настраивать оптику. Хотя те же очень "сущностные" у Аристотеля концепции мужского и женского Теофраст использует ситуативно и описательно, например, структуралистским способом скорее.
Теофраст (Феофраст) — Исследование о растениях.
В сети можете найти скан старого советского издания с хорошим переводом и отличным комментарием. Более современные бумажные издания — его репринты.
Текст, ставший для меня важным отнюдь не сразу. Первый раз прочел лет 7 назад, ничего принципиального для себя не вынес. У меня тогда был настрой скорее на чудеса. Перечитал прошлым летом и получил величайшее удовольствие. Причины для величайшего удовольствия:
1 - Теофраст предает научный метод наставника, Аристотеля. Если в ранних работах он еще пытается истолковывать растения через начала, причины и другие перипатетические концепции, то в зрелой работе (о которой идет речь) ненавязчиво от них избавляется. Вместо дедукции он переходит к индукции — в своем исследовании опирается только на сами растения, а не на метафизическую систему. В этот момент он перестает быть философом и становится ботаником и садоводом.
2 - Почему так? Если посмотреть на библиографический лист Теофраста, сразу видно, что его план на жизнь был полностью продиктован Академией (тут нужен артикль) — продолжать составлять коллективный свод перипатетического знания обо всем на свете. "О растениях" должны были быть копией Зоологии (в работе над которой Теофраст, скорее всего, участвовал), но просто о растениях.
3 - Моя гипотеза — методологическая позиция Теофраста уступает место его увлеченности. Годами он собирает гербарии, отправляет учеников за образцами и сведениями, внимательно общается с фермерами, лесорубами, знахарями, и — в конце концов — ухаживает за собственным садом, в том числе ставит столь знакомые нам экспериментики: как температура влияет на скорость прорастания семян? Может ли дикая пшеница стать домашней? Эта практическая увлеченность хорошо заметна в тексте, который представляет собой, как сказали бы сегодня, сборник эссе и лекций.
4 - И эта увлеченность в сочетании с высочайшей требовательностью к собственному языку и мысли производит попросту прекрасного качества текст. Место, в котором Теофраст, не имея разработанной ботанической терминологии и изобретая её на ходу, описывает лист рябины обладает особенной, сдержанной и тончайшей поэтикой, в которой сочетается подлинный материальный интерес к именно листу именно рябины и стремление переложить его в слова максимально ярко, экономно и точно... эх, хочется перечитать в третий раз. (Переводчик утверждает, что в подлиннике текст на порядок более поэтичен — верю)
5 - у Теофраста очень средовое, насыщенное мышление. Растения он описывает в связи с местом, где они растут, его климатом и рельефом, в связи с практиками людей: если какие-то части съедобны — он обязательно укажет, включая способ сбора и приготовления; если из каких-то делают венки для украшения — всегда отметит, коротко описав и саму профессию плетения венков. Описание и исследовательский подход Теофраста очень объемны, многомерны — в отличие от методологической узости и линейности зоологии Аристотеля.
6 - при этом у Теофраста много и концептуально ярких моментов, от цепкости мышления учителя от отнюдь не отказался. Он приводит критерий отличия растений от животных Аристотеля (живут, но не чувствуют), а затем предлагает свой — намного более точный, изящный и материальный, ненадуманный. Гётевская гипотеза о том, что растительный организм это колония морфомодулей, у Тео тоже есть.
6 - Ну и конечно да, это база и первоисточник для западного знания о растениях. Можно дополнить любой из классических геопоник и успокоиться, Плиния читать совсем не нужно.
7 - Недостаток? Ну, как бы, античность. Другой социальный и когнитивный мир, надо настраивать оптику. Хотя те же очень "сущностные" у Аристотеля концепции мужского и женского Теофраст использует ситуативно и описательно, например, структуралистским способом скорее.