Участвую в таком обсуждении. Моменты взаимодействия художественного с другими процессами крайне сложны — и, кажется, наиболее интересны.

В эту пятницу, 9 апреля в 19.00, состоится дискуссия «Пустырь – не пустой. Как проявить смыслы заброшенной территории?»

🌱 Дискуссия будет посвящена возможностям коллективного освоения пустой и неухоженной территории на Кронверкской улице Петроградского района Петербурга, неожиданно ставш ей точкой, в которой сошлись интересы различных местных сообществ и социальных групп – неравнодушных жителей близлежащих домов, историков, художников, градозащитников и архитекторов.

🌱 Участники и участницы встречи вместе подумают о том, как превратить пустырь на Петроградской стороне в дружелюбное и открытое пространство взаимодействия, в котором смогут раскрываться и проявляться различные связи, смыслы и контексты – социальные, архитектурные и исторические.

В дискуссии примут участие представители инициативной группы «Общественный сад» и солидаризирующиеся с ними художники, социологи и архитекторы:
Оля Мнишко, Илья Долгов, Олег Паченков, Любовь Чернышева, Максим Евстропов, Данияр Юсупов, Марина Фурман

В завершении «Фреймворка для вспененного ничто» я посмел утверждать, что «Институции (в самом широком смысле) тоже имеют дело с ничто: но задействуют его как кибернетический двигатель итеративного регрессирующего отступления» (самоцитирование, хаха!).


Это очень простое и эскизное размышление: задачей институционализации %anything% является закрепление и сохранение этого %anything%. Институции говорят про динамику, адаптацию и творчество, конечно — и не врут, таков современный мир, чтобы сохранять позицию, надо очень-очень бежать. Тем не менее, сохранять и закреплять это определение институции. Далее я эту функцию рассматриваю из фрейдовского описания танатоса как кибернетической функции, также занятой сохранением — и неизбежно, чисто в следствие своего алгоритма (чтобы сохранить что-то, вернись в предыдущее состояние при его утрате), впадающей в регрессивную рекурентность: undo, ctrl-z вплоть до blank canvas. Фрейд описывает также и причины, почему это регрессивно-сохраняющее пике не всегда реализуется (на наше счастье) полностью. Много входящих помех.

«Вспененное ничто» как образ как раз и описывает результат одного с другим: алгоритм в сторону ничто и шум, который не даёт этому алгоритму отработать полностью. Ничто в результате становится не конечным продуктом, а множеством вторичных метаболитов, пеной, в каждом из компартментов которой отдельный вид ничто (заметить 20 видов ничто — художественная задача на мои следующие 20 лет).

Так вот. Всё это захотелось отметить после чтения очень интересного и уместного (нужнейшее качество) текста Леры Конончук в ХЖ.

Чувствую какую-то параллельность со своими заботами, но, в силу слабого теоретического мышления, не могу это чувство ясно выразить.

Поэтому просто горячо рекомендую:

Об акробатической субъективности и ее (возможных) средовых тренерах
Лера Конончук

http://moscowartmagazine.com/issue/103/article/2276

Сознание, мой милый — возразила Шарлотта, — оружие непригодное, порою даже опасное для того, кто им владеет.

Скоро, после второго листа, лопушки отправятся в теневодческую.

а молодые побеги дикого винограда все в смоле?

🌴 Обратил внимание, что неосознанно, но систематически использую эпитет «пальма» как обозначение чего-то неземного: для лотоса (болотная пальма), для сциапонической формы пижмы (пижма-пальма).

Понятно, откуда это, конечно — откуда и всё. Гёте окончательно сформулировал гипотезу метаморфоза растений именно под впечатлением от встреч с пальмами. Эстетическим впечатлением: оно произвело синтез всех прежних отдельных наработок и наблюдений. В пальме Гёте смог воспринять прарастение (эволюционно-морфогенерирующий паттерн).

Замечательный научный метод: завершать построение гипотезы вследствие решающего харизматического воздействия «объекта» исследования. Почаще бы!

Пальмы, безусловно, такое могут. В Балтике очень не хватает пальм. 🌴

Это изображение призвано напомнить о том, что если сциапоническое растениеводство и смежные художественно-человеческие процессы пробуждают в вас любопытство — можно прийти в Цветочную на чай, побыть рядом с морским овсом и балтийской горчицей, послушать песенку драйверов питания, поговорить о том и другом и третьем. Ничего особенного не обещаю! Повседневное событие средней степени увлекательности. Обычно это может происходить в среду утром и днем, в воскресенье утром и днем, но возможно и все другое. Район Московских ворот. Буду рад увидеть сообщения в личке! (тут или любых других сетях).

Поступила инфа о сложностях с отправкой сообщений через тг. Мне всегда можно писать на mail@forestjournal.org

У проекта с нестабильным названием довольно, на мой взгляд, неустойчивые 🚜 исходные посылки — и тем интереснее, что в итоге получится у коллег.

https://art.sredaobuchenia.ru/unstable-compounds

Ценная картинка. С начала зимы старался прорастить, захвачен фантазией об этом растении. Получилось с третьей попытки. Стратификация, суточные перепады температуры, регулярная промывка. Размышляю о стратегической увлеченности (+) и полупозициональном эскапизме (-).

​​Часто получается так, что один сюжет здесь ассоциативно вытягивает следующий. Я писала про то, как Документа показывала Абеля Родригеза и поняла, что не могу не рассказать про другого, разбудившего респектабельный Кассель во время Документы X в 1997 году. Лоис Вайнбергер – один из бионеров искусства, говорящего о природе, экологии, социуме и политике через паблик-арт, инсталляции, скульптуру, лэнд-арт с растениями, а конкретнее с рудеральной флорой. Лоис занимает позицию наблюдателя и медиатора, точнее даже человеческого агента, миссия которого вообще-то пассивная и при этом довольно сложная – ничего не делать, но обрамить то, что уже есть в городе, на заброшенных территориях, в трещинах асфальта, на пустырях и указательным пальцем направить наш взгляд на это. На то, что грозит нашей антропоцентрической фантазии о порядке и подчинении. На того, кто строптиво приходит и заселяет ненужные и потревоженные почвы сам по себе – на того, кого мы так высокомерно называем сорняком, имея в виду его свободолюбивое и расхристанное вторжение в наше культурное и «стабильное» пространство.

Вайнбергер с 70х годов перечёркивает своими работами представление о рудеральной флоре, как о низшей касте растительного мира, как об “underdog” садового искусства. Повстанческая и угрожающая жизненная сила, движущая ростом сорняка, приходит в прямое столкновение с традицией человеческого общества. И именно в этом заключается поэтическая концепция творчества Вайнбергера: он защитник мест, куда пришла энергия природы, чтобы заявить право на спонтанный хаос ботанического. Вайнбергер говорил, что «лучший садовник тот, кто оставил свой сад», где растения сами создают произведение искусства. Да, эти идеи перекликаются с практиками Жиля Клемана и Пита Удольфа, но никто и не отрицает перемещения идей в ноосфере.

В Касселе Лоис обнаружил неиспользуемую ветку ж/д у вокзала и засадил 100 метров между шпалами и рельсами чертополох, кипрей и не только, проведя очень непрозрачную параллель между этими ботаническими пришельцами, здорово адаптирующимися к любым условиям, и мигрантами.

За несколько лет до этого он раздробил кусок асфальта проезжей части в Зальцбурге, открыв взору почву и высадив там крапиву, звербой, одуванчики.
В разных городах он создавал переносные и передвижные сады в мешках из-под мусора, в вёдрах и в, хорошо нам известных, торговых баулах.

На крыше музея современного искусства в Токио Вайнбергер по тому же принципу высадил сад сорняков, и год его никто не поливал и не ухаживал за ним. Результатом были рудеральные «urban jungles».

Патагония (в 500-й раз), сложность, орхидеи, пёс и его собственное озеро, полигоны, белая роса, львиный зев, вы на острове, сплошная неудача.

Четвертая запись и в ней вся третья глава: получилось длинно и мутно (как это и заведено у нас в теневодстве).

https://soundcloud.com/forestjournal_org/tenedelie-04

В эту весну гимнокалициумы Бруха к розово-пионовому запаху добавили острый перечный

По следам публикации Анны Родионовой. Поэзия вообще очень сейчас помогает своим твердым и объективным языком/мышлением. Морское дно, на которое только и можно опереться.

Подмаренник белый весь в белой плесени, но в этот раз она пришла не за ним.

Таинственный мир контейнера "самла"