🍒 30 августа 56 года Торо в получасах от дома находит совершенно нетронутый бог c новой для него ягодой Gaylussacia dumosa (он относит её к широко понимаемой группе huckleberry), проводит там день и вносит в Журнал две очень интересные страницы. Это довольно необычно, кстати, ближе к 40 Генри очень мало фантазирует и размышляет в своем дневнике (тот стиль, который широко известен благодаря раннему Уолдену), гораздо больше просто наблюдает и описывает.
Надо перевести эту пару страниц, но тезисно так:
1) Мы ищем дикость, первозданность, внечеловечность где-то далеко от нас.
2) Но на самом деле гектар топи в получасе от нашего дома ничуть не менее "дик" чем гектар бога где-нибудь на полуострове Лабрадор.
3) Потому что "дикость" внутри нас — внутри нас болото мозга и топь кишечника. It is the bog in our brain and bowels
4) (тут надо отметить, что под дикостью Торо имеет ввиду экосистемную самостоятельность и способность очаровывать/очаровываться, в моем понимании).
5) И эту дикость мы "импортируем" (термин Торо) в окружающие заросли. (Люси Сачмен могла бы сказать — сонастраиваем ресурсы дикости внутри и снаружи)
6) То есть дело не в объективном качестве фитоценоза, а в режиме наших с ним отношений.
7) И поэтому "дикими" может быть и заросшая сорняками проселочная дорога (привет нам).
8) Путешествовать куда-либо ради мечты о "настоящей" природе — лень ума и напрасная трата ресурсов. В центре Бостона — всё то же самое что и на Огненной земле (именно с точки зрения дикости, а не сущности).
Ну еще бы!
Надо перевести эту пару страниц, но тезисно так:
1) Мы ищем дикость, первозданность, внечеловечность где-то далеко от нас.
2) Но на самом деле гектар топи в получасе от нашего дома ничуть не менее "дик" чем гектар бога где-нибудь на полуострове Лабрадор.
3) Потому что "дикость" внутри нас — внутри нас болото мозга и топь кишечника. It is the bog in our brain and bowels
4) (тут надо отметить, что под дикостью Торо имеет ввиду экосистемную самостоятельность и способность очаровывать/очаровываться, в моем понимании).
5) И эту дикость мы "импортируем" (термин Торо) в окружающие заросли. (Люси Сачмен могла бы сказать — сонастраиваем ресурсы дикости внутри и снаружи)
6) То есть дело не в объективном качестве фитоценоза, а в режиме наших с ним отношений.
7) И поэтому "дикими" может быть и заросшая сорняками проселочная дорога (привет нам).
8) Путешествовать куда-либо ради мечты о "настоящей" природе — лень ума и напрасная трата ресурсов. В центре Бостона — всё то же самое что и на Огненной земле (именно с точки зрения дикости, а не сущности).
Ну еще бы!
Тяжело далась эта книга. Мне не с чем спорить, я так или иначе со всем согласен. Но безотносительно конкретных текстов (это антология), более или менее привлекательных — общее ощущение от продукта как от коллаборации HBO (качественный продакшн для качественных людей), Netflix (что угодно со всего мира если это мир собран на одной платформе) и Хаяо Миядзаки («наш мир — это прекрасный монстр»). Нет желания и degree тут что-то критиковать, и не уверен, что нужно что-то критиковать, может, всё это к добру, просто отмечу: теперь это делается так.
Отдельно отмечу только выступление Урсулы Ле Гуин: это именно выступление, а не текст, и скорее проповедь, а не выступление, и скорее поэтический перформанс, чем проповедь. Мо_жет себе позволить!
Отдельно отмечу только выступление Урсулы Ле Гуин: это именно выступление, а не текст, и скорее проповедь, а не выступление, и скорее поэтический перформанс, чем проповедь. Мо_жет себе позволить!
Английское rib кроме привычного ребра, означает также и полоски на прибрежном песке, оставленные волнами.
Новогоднее обещание Эссекса: инициировать наконец-то фитохудожественный чат/семинар/кружок, невозможно дальше без этого жить
🙊 Последние дни думаю о сравнении публично-интеллектуальной речи и углеродного следа. Не в физиологическом ключе (передающие-хранящие машины горят), а скорее в экологическом.
Есть чувство: если сказано что-то одно, то что-то другое уже может не быть сказанным — ему просто не найдется места, коллективного внимания, сознания. Это похоже на проблему экспансивных видов — сами они не плохи и не хороши, но они занимают неоправданно много места, обнуляя разнообразие ценозов и буквально уничтожая пространство (ведь если нет различий, то нет и протяженности, вязкости).
Читая с таким чувством, очень обращаю внимание на то, как относятся к словам. В одном тексте, например, говорятся правильные и нужные вещи — и при этом слова уложены очень бережно, аккуратно: за каждым из них что-то стоит: чувство, мысль, воспоминание, напряжение. А в другом тексте, в котором, конечно, тоже говорятся правильные и нужные вещи (других текстов мы не пишем и не читаем), слова рассыпаны без всякой меры и смысла: чистейшая растрата и сжигание общего смыслового пространства.
И это сравнение не приводит — если мы мыслим экологично — к обвинениям в отсутствии стиля, филистерстве, хогвардизме, пустоте и т.д. — это древние и бессмысленные обвинения. Скорее, я сейчас это переживаю так, что если бы здесь, вследствие внимания к мотивированности каждого своего слова, было принято решение промолчать, то появилась бы возможность прозвучать чему-то другому. Но эта аккуратная бережливость не была проявлена, и эта возможность не появилась.
Естественно, в первую очередь надо себя измерять таким отношением.
Естественно, и дизайн конкурентной культурно-теоретической отрасли, и дизайн наших неуверенно-тщеславных человечностей не предполагают никакого деятельного молчания — ровно наоборот.
Есть чувство: если сказано что-то одно, то что-то другое уже может не быть сказанным — ему просто не найдется места, коллективного внимания, сознания. Это похоже на проблему экспансивных видов — сами они не плохи и не хороши, но они занимают неоправданно много места, обнуляя разнообразие ценозов и буквально уничтожая пространство (ведь если нет различий, то нет и протяженности, вязкости).
Читая с таким чувством, очень обращаю внимание на то, как относятся к словам. В одном тексте, например, говорятся правильные и нужные вещи — и при этом слова уложены очень бережно, аккуратно: за каждым из них что-то стоит: чувство, мысль, воспоминание, напряжение. А в другом тексте, в котором, конечно, тоже говорятся правильные и нужные вещи (других текстов мы не пишем и не читаем), слова рассыпаны без всякой меры и смысла: чистейшая растрата и сжигание общего смыслового пространства.
И это сравнение не приводит — если мы мыслим экологично — к обвинениям в отсутствии стиля, филистерстве, хогвардизме, пустоте и т.д. — это древние и бессмысленные обвинения. Скорее, я сейчас это переживаю так, что если бы здесь, вследствие внимания к мотивированности каждого своего слова, было принято решение промолчать, то появилась бы возможность прозвучать чему-то другому. Но эта аккуратная бережливость не была проявлена, и эта возможность не появилась.
Естественно, в первую очередь надо себя измерять таким отношением.
Естественно, и дизайн конкурентной культурно-теоретической отрасли, и дизайн наших неуверенно-тщеславных человечностей не предполагают никакого деятельного молчания — ровно наоборот.
⬆ Под впечатлением от текста Кати Хасиной. Он просто обязан был появиться, и для этого десять виртуальных (все совпадения случайны) специалистов по фланерству должны были взять паузу.
https://syg.ma/@sygma/katia-khasina-vzroslieniie-v-kotoroie-ty-vovliechiena
https://syg.ma/@sygma/katia-khasina-vzroslieniie-v-kotoroie-ty-vovliechiena
syg.ma
Катя Хасина. Взросление, в которое ты вовлечена
Текст художницы Кати Хасиной, в котором она осуществляет собственное сопоставление письма и прогулки, отталкиваясь от сопряжения этих практик с интенсивными режимами внимания и заботы
👻 И очень практически-важный вопрос — как развивать свой интерес/специализацию, избегая экспертной позиции? Потому что экспертность это как раз ингибитор, стремящийся заморозить весь прочий рост вокруг (независимо от намерений источника этого ингибитора).
Он важен для меня лично сейчас. Этой осенью я должен был написать несколько текстов «о растениях» в разные издания, почувствовал огромное внутреннее сопротивление и не написал ни одного (извините, коллеги!). Мне показалось, что это слишком экспансивный вид поведения в конкретном проблемном поле, я не хочу быть очередной точкой экспертной радиации.
Но, конечно, коммуницировать по-прежнему хочется — пока я вижу эту возможность либо в микро-текучих ситуациях (личные и групповые встречи-события), либо в очень специализированных текстовых продуктах — специализированных вплоть до полного чудачества (сциапоника).
Он важен для меня лично сейчас. Этой осенью я должен был написать несколько текстов «о растениях» в разные издания, почувствовал огромное внутреннее сопротивление и не написал ни одного (извините, коллеги!). Мне показалось, что это слишком экспансивный вид поведения в конкретном проблемном поле, я не хочу быть очередной точкой экспертной радиации.
Но, конечно, коммуницировать по-прежнему хочется — пока я вижу эту возможность либо в микро-текучих ситуациях (личные и групповые встречи-события), либо в очень специализированных текстовых продуктах — специализированных вплоть до полного чудачества (сциапоника).
Тест: «А жизнь того же вещества, что наши сны, может, и окружена сном, да только не обвязана красной лентой с бантиком»
Сердце Лесной газеты бьётся как сердце космического ящера: редко и врасплох
— приветствуйте выпуск #11.
Он состоит из трёх насыщенных, несхожих, глубоко-танцующих текстов: чтение потребует внимания и такта. Незапланированные места перетеканий: личная и семейная память, история места, античность. В новом выпуске природа это как знакомая с детства тропинка, так и столь же знакомая свалка на месте этой тропинки, так и зарождающиеся в складках этой свалки чудесные монстры.
Смешалось до боли многое.
Три текста на четырех языках (английский, беларуский, русский, украинский): переводы и автопереводы. Этот шаг вдохновлен киевским журналом Нога — в котором я впервые прочел, на украинском, «Вырлицу» Лизы Билецкой. Странное умножение и вливание друг в друга различного — это очень нужная именно сейчас радость. А еще (наконец-то!) вы можете поделиться ссылками с иноязычными друзьями и подругами.
Спасибо Инге Линдоренко, Лизе Билецкой, Анастасии Кайнеанунг за выпуск. Спасибо Анастасии Каркачевой и Любови Старцевой за переводы («Тихой охоты» на русский и «Места в голове...» на английский соответственно).
Читайте 11-ый выпуск ЛГ — делитесь 11-м выпуском ЛГ.
http://forestjournal.org/v11/
— приветствуйте выпуск #11.
Он состоит из трёх насыщенных, несхожих, глубоко-танцующих текстов: чтение потребует внимания и такта. Незапланированные места перетеканий: личная и семейная память, история места, античность. В новом выпуске природа это как знакомая с детства тропинка, так и столь же знакомая свалка на месте этой тропинки, так и зарождающиеся в складках этой свалки чудесные монстры.
Смешалось до боли многое.
Три текста на четырех языках (английский, беларуский, русский, украинский): переводы и автопереводы. Этот шаг вдохновлен киевским журналом Нога — в котором я впервые прочел, на украинском, «Вырлицу» Лизы Билецкой. Странное умножение и вливание друг в друга различного — это очень нужная именно сейчас радость. А еще (наконец-то!) вы можете поделиться ссылками с иноязычными друзьями и подругами.
Спасибо Инге Линдоренко, Лизе Билецкой, Анастасии Кайнеанунг за выпуск. Спасибо Анастасии Каркачевой и Любови Старцевой за переводы («Тихой охоты» на русский и «Места в голове...» на английский соответственно).
Читайте 11-ый выпуск ЛГ — делитесь 11-м выпуском ЛГ.
http://forestjournal.org/v11/
forestjournal.org
Лесная газета 11
Лесная газета - выпуск 11, Forest Journal issue 11
Тест
И что это за племя такое, столь в себе замкнувшееся, что лишь бредом во сне отвечает безумию ночи?
И что это за племя такое, столь в себе замкнувшееся, что лишь бредом во сне отвечает безумию ночи?
Будет утром угощенье, и варенье, и печенье,
И лошадки всех цветов.
В серых яблоках каурки, и буланки-сивки-бурки,
Все лошадки всех цветов!
(тест)
И лошадки всех цветов.
В серых яблоках каурки, и буланки-сивки-бурки,
Все лошадки всех цветов!
(тест)
А плющ и прилив тянутся вверх; и плесень крадётся по дерюжному половичку в прихожей, и река, серебристая хищница, блуждает по полям в поисках новой поживы.
Много лет читаю перед сном The Journal Генри Торо. К концу журнала и своей короткой жизни (завершаются они одновременно) Торо очень мало позволяет себе общественных проповедей или экстатически-филигранных натурфилосовских поэм: вещей, благодаря которым он известен и за которые мы его любим.
Вместо этого: просто тщательное и скромное перечисление/описание встреченного за день. Травы, цветы, птицы, оттенки неба. Этот поворот осознан и заявлен, в один из переломных периодов Торо утверждает, что природа — единственная художница, и незачем что-то добавлять к её творению, только развивать умение замечать и чувствовать. И следующее десятилетие проводит в упражнении этих навыков. Мне этот поздний этап очень нравится. Он совершенно нужным способом уравновешивает раннюю бурю.
И тут хочется сравнить c поздним Гёте. В молодости он тоже, как и положено романтику, весь творческий импульс отводил Природе. В конце же он разделял три домена, одинаково творческих: природа, разум, поэзия. То, что домена три, сразу наводит на мысль, что это не метафизическое разделение (тогда было бы два). И это так: для Гёте эти домены имеют филогенетическую природу. В основе каждого из них лежит свой урфеномен, а урфеномен — это что-то вроде эволюционного события-формы. То есть, три домена Гёте можно представить в виде кладограммы с общим предком. И в этом дереве творчество, поэзия, безусловно "природна" (всё природно), но одновременно и самостоятельна. Такой подход позволяет Гёте производить очень странные штуки, вроде "Сродства".
Мне одновременно нравится и поэтический аскетизм позднего Торо (классное чтение), и сложный филогенетический романтизм позднего Гёте (много возможностей).
Вместо этого: просто тщательное и скромное перечисление/описание встреченного за день. Травы, цветы, птицы, оттенки неба. Этот поворот осознан и заявлен, в один из переломных периодов Торо утверждает, что природа — единственная художница, и незачем что-то добавлять к её творению, только развивать умение замечать и чувствовать. И следующее десятилетие проводит в упражнении этих навыков. Мне этот поздний этап очень нравится. Он совершенно нужным способом уравновешивает раннюю бурю.
И тут хочется сравнить c поздним Гёте. В молодости он тоже, как и положено романтику, весь творческий импульс отводил Природе. В конце же он разделял три домена, одинаково творческих: природа, разум, поэзия. То, что домена три, сразу наводит на мысль, что это не метафизическое разделение (тогда было бы два). И это так: для Гёте эти домены имеют филогенетическую природу. В основе каждого из них лежит свой урфеномен, а урфеномен — это что-то вроде эволюционного события-формы. То есть, три домена Гёте можно представить в виде кладограммы с общим предком. И в этом дереве творчество, поэзия, безусловно "природна" (всё природно), но одновременно и самостоятельна. Такой подход позволяет Гёте производить очень странные штуки, вроде "Сродства".
Мне одновременно нравится и поэтический аскетизм позднего Торо (классное чтение), и сложный филогенетический романтизм позднего Гёте (много возможностей).
🌷🐝 Присоединяюсь к рекомендации Жанны —
Очень насыщенный текст, чреватый обсуждениями. Множество важных микроответов на макровопросы.
Бонус — фото пчелы, которое навсегда изменит вашу жизнь!
«Материалистическая теория звука предлагает переосмыслить искусство в целом»: если отталкиваться от звука, мы сможем приостановить проведение классических различий между природой и культурой, человеческим и нечеловеческим, сознанием и материей и так далее — и тем самым "начать относиться к художественному производству как к созданию комплексов сил, материально изгибаемых другими силами и силовыми комплексами, а не комплексов знаков или репрезентаций"»
https://syg.ma/@safonov/nikita-safonov-potoki-i-siensory-kratkaia-istoriia-zvukovogho-ratsionalizma
Очень насыщенный текст, чреватый обсуждениями. Множество важных микроответов на макровопросы.
Бонус — фото пчелы, которое навсегда изменит вашу жизнь!
«Материалистическая теория звука предлагает переосмыслить искусство в целом»: если отталкиваться от звука, мы сможем приостановить проведение классических различий между природой и культурой, человеческим и нечеловеческим, сознанием и материей и так далее — и тем самым "начать относиться к художественному производству как к созданию комплексов сил, материально изгибаемых другими силами и силовыми комплексами, а не комплексов знаков или репрезентаций"»
https://syg.ma/@safonov/nikita-safonov-potoki-i-siensory-kratkaia-istoriia-zvukovogho-ratsionalizma
syg.ma
Потоки и сенсоры: краткая история звукового рационализма
Философ и исследователь звука об открытии аудиального бессознательного, новых процедурах композиции и перцептивной энергии, вибрирующей через всю материю
#ЛГ11
«Когда я пишу о Хатынском лесе, мой язык размягчается»
— и именно эта мягкость, мне кажется, помогает Инге Линдоренко в поисках места-дома, места и дома, из которого можно особенным взглядом смотреть на другие места и истории.
Мягкость петляющего, возвращающегося, но осознанно-сконцентрированного движения мысли, памяти, чувства — собирает вместе семейные походы за грибами, еловые иголки и паутину, вкрапления теоретической мудрости, истории о голоде и войне: «Для исследования своего сознания я избрала тактику грибной охоты: найдя один гриб, не уходи сразу, покружи немного, ведь грибы не растут по одному и рядом всегда есть еще несколько».
Место-дом оказывается найдено не в домах или квартирах – а в лесу. И из него и вправду можно смотреть особенным взглядом, не только на другие места, но и на самые страшные истории: людей, леса, людей леса.
«Тихая охота» была написана на английском в 2016 году. Переведена на белорусский и опубликована в журнале pARTisanka в 2020. В 2021 перевод на русский сделала Анастасия Каркачева.
Читайте в Лесной газете 11:
http://forestjournal.org/v11/silent_rus.html
http://forestjournal.org/v11/silent_blr.html
http://forestjournal.org/v11/silent_eng.html
«Когда я пишу о Хатынском лесе, мой язык размягчается»
— и именно эта мягкость, мне кажется, помогает Инге Линдоренко в поисках места-дома, места и дома, из которого можно особенным взглядом смотреть на другие места и истории.
Мягкость петляющего, возвращающегося, но осознанно-сконцентрированного движения мысли, памяти, чувства — собирает вместе семейные походы за грибами, еловые иголки и паутину, вкрапления теоретической мудрости, истории о голоде и войне: «Для исследования своего сознания я избрала тактику грибной охоты: найдя один гриб, не уходи сразу, покружи немного, ведь грибы не растут по одному и рядом всегда есть еще несколько».
Место-дом оказывается найдено не в домах или квартирах – а в лесу. И из него и вправду можно смотреть особенным взглядом, не только на другие места, но и на самые страшные истории: людей, леса, людей леса.
«Тихая охота» была написана на английском в 2016 году. Переведена на белорусский и опубликована в журнале pARTisanka в 2020. В 2021 перевод на русский сделала Анастасия Каркачева.
Читайте в Лесной газете 11:
http://forestjournal.org/v11/silent_rus.html
http://forestjournal.org/v11/silent_blr.html
http://forestjournal.org/v11/silent_eng.html
forestjournal.org
Тихая охота ~ ЛГ11
Тихая охота ~ Инга Линдоренко ~ ЛГ11