После карантина я хочу (и немного боюсь своего желания, поскольку всегда был изоляционистом) Цветочную 6 и происходящие в ней истории попробовать сделать открытыми к человеческой коллективности. Если вас волнуют люпины и тени, вам хочется придумывать и практиковать сциапонику — напишите мне, можно и через месяц и через два. Жить в Петербурге не обязательно, можем добавить в гнездо онлайн-перышки.

ps а накопленные художественные материалы метаболизируются в новой ситуации. Органические части инсталляций идут в субстраты и для мульчирования, неорганические переделываются в новые техносборки. Гниёт искусство — пышнеют кусты!

🚜 Под корой на корнях и стволе появляются белые веерообразные грибницы. На пораженных тканях образуются темно-коричневые шнуровидные сплетения грибных нитей —
ризоморфы. Они проникают в почву и распространяют болезнь. Пораженные и погибшие растения выкапывают по возможности со всеми
корнями. Если теплица свободна от растений,
почву стерилизуют 2%-ным раствором формалина или фенольной эмульсией либо полностью
заменяют перед посадкой.

Предыдущая цитата из руководства по защищенному растениеводству и данная публикация на сигме любопытно взаимобмениваются пакетами (ояснениеопрокидывание).

https://syg.ma/@maxsher/dzhieison-mur-osmyslit-planietarnyi-ad-gieologhichieskii-antropotsien-ghieoistorichieskii-kapitalotsien-planietarnaia-spraviedlivost?utm_campaign=newsletter&utm_medium=email&utm_source=sygma

Перечитываю Феофраста. Подробно надо еще написать, а это просто любопытный кусочек. Кто такие oninnoi, с которыми встречаются женщины и водолазы?

"

У озерных растений съедобны следующие части: у кувшинки белой цветок и листья едят овцы, росток — свиньи, а плод — люди. У рhleos, рогозы и осоки имеется около корней нежная часть, которую ест преимущественно детвора. У рhleos скот ест только корень.
"
Кувшинку белую разбирают буквально на запчасти.

У Феофраста ясно и многократно читается, что античные люди использовали природные материи полностью, всеядно, до последней завитушки. Все растения, которые не ядовиты — съедобны. Все растения сгодятся в индустрию (тысячей разных способов, из одного вида тростника, и только из него, делают язычки для свирелей, например). У Аристотеля можно прочесть о том же на примере моря-океана: абсолютно всё, что греки вылавливали из воды, шло в дело тем или иным способом. Категории «отходы» не существовало.

Мир, в котором ресурсов одновременно в избытке (за счет разнообразия детализированных знаний и практик) и в нехватке. Наш мир, кажется, ровно обратен — ресурсов в избытке чисто количественно, и в нехватке в смысле детализации, локализации, ньюансированности. И эта потеря случилась, вроде бы, не так уж давно. Если верить комментарию, еще в ХХ веке на балканах пекли хлеб из плодов кувшинки. Что-то не верится что до сих пор пекут. Ну или утрата сотен сортов яблонь, ближе к нашим широтам — совсем недавняя история.

Есть, конечно, вместо сотен сортов яблонь сотни телеграм каналов. Равнозначная ли это замена? Можно ли её принять?

Зацвела ветреница со сложной жизнью. Сажал что-то другое и нашел позабытый пакетик из садового центра (ох уж они) с корневищами анемонов. Посчитав, что они давно высохли, положил их в первый попавшийся контейнер и засыпал первым попавшимся субстратом. Клубеньки оказались живы и попытались расти — но первый попавшийся субстрат оказался самым для них неудобным: тяжелым, каменистым, засеянным патогенами после предыдущих растений. Ветреницы от этого постоянно болели (фузариозом, черной ножкой) — я пытался помочь (флудиоксонилом, культуральной триходермой) — вроде стало получше. Шарик в самом центре — пучок многочисленных пестиков, вокруг воротником лежат тычинки. По неподсчетному обилию пестиков, по немного странной, текучей, глитчевой форме роста листов мы узнаем лютиковое растение.

Музей-заповедник Дивногорье в культурном ландшафте Воронежской области всегда был чудом. Очень активный, творческий, профессиональный коллектив, работающий в условиях постоянного недофинансирования. Реликтовые степи, археология, искусство — всё в очень деликатном переплетении. Первый раз я попал в Дивногорье на экологический практикум (о, морфология и микроклимат ковыльного листа!), второй раз (и много раз далее) — как художник. Всё было к месту и связано.

Естественно, у коллектива были проблемы с бюрократическим руководством, для которого, чисто профессионально (не хочу никаких архетипических причитаний), активный творческий коллектив всегда хуже коллектива троечников, недодающих надои KPI.

Я, пока работал в Воронеж, пытался чем-то помочь, множество людей пытались чем-то помочь — не вышло. То, что происходит сейчас, это радикальное заострение давних процессов и проблем.

Меня интересует сейчас — какие новые способы действия могут быть найдены для такой (и многих подобных) ситуаций? Какой-то независимый центр кризисного GR? Или хотя бы методичка? Координационная сетка? Наверняка есть какой-то опыт, который можно изучить?

https://artguide.com/posts/2010

В любой книжке по кактусоводству написано, что название рассматриваемого семейства растений происходит от греческого "кактус", которым называлось некоторое колючее растение, какое именно — теперь неизвестно.

Что ж, вот и источник нашелся:

(10) Так называемый «кактос» растет только в Сицилии; в Элладе его нет. Растение это отличается ото всех других: у него прямо от корня отходят стелющиеся стебли, а листья широкие и колючие. Стебли эти зовут «кактосами». Они съедобны, если с них снять кожу, и немного горьковаты на вкус. Их солят впрок.

Вообще примерно пятая часть упоминаемых Феофрастом растений не оказалась сопоставленной с современной таксономией. И дело не в плохих описаниях — очень даже хорошие описания. Просто флора Средиземноморья с феофрастовых времен изменилась сильно, в некоторых местах — полностью. И тех растений, о которых писал Феофраст в тех местах, о которых он говорит, теперь вообще нет. В таких случаях однозначно понять о чем идет речь сложно.

Читаю Аннмари Мол и думаю о том, что как же хочется еще больше эмпирической теории. Причем не столько ради каких-то внезапных знаний или заявлений, а ради самой интонации, позиции, сплетенности, спокойной разумной речи.
И вот, как часто бывает в последние годы — Сигма!

https://syg.ma/@sygma/chto-takoie-karta

Есть соблазн противопоставить настоящее, живое «поле» и спекулятивную, пустую теорию. Но дело не в местах — разница пролегает в способе и интонации речи. Возможность живой, полевой «книжной» теории (то есть основанной на работе с другими академическими текстами, а не внекнижными опытами) показывает всё та же Аннмари Мол. В своём «нижнем тексте» Множественного тела она пытается отнестись к своей теоретической практике как к «полю», живой ткани, а не абстрактному пространству идей. Получается прекрасно и вдохновляюще. Спасибо HylePress, которые издали эту книгу на русском.

Встретил в соцмедиа изящное фото с сорванным соцветием пальчатокоренника и немного расстроился. Захотел разобраться, почему — ведь у меня нет каких-либо сильных возражений против сбора генеративных побегов дикорастущих ради красоты — время от времени и я так делаю.

Пальчатокоренники — довольно распространенные северные орхидеи. Некоторые виды чувствуют себя вполне уверенно, несмотря на рост антропогенной нагрузки. Есть и совсем молодые группы, прямо связанные с антропогенными ландшафтами. Пальчатокоренники можно встретить по обочинам дорог, в заброшенных садах, несложно найти освоенный ими луг. То есть, нельзя сказать что это супер-редкие растения. На фото в инсте наверняка один из самых многочисленных видов, а не один из исчезающих.

Тем не менее, это всё-таки орхидные — растения со сложным поведением и уязвимым жизненным циклом. Первые два-три года они проводят под землей, в виде белого безлистного организма (называется протокорм, полностью зависит от микосимбионтов), затем еще 6 лет в разных в стадиях взросления, и, году на 10-м, в первый раз зацветают. Живет отдельное растение 20-30 лет, цветет с перерывами в год-два (иногда больше). Разные виды и группы предпочитают довольно определенные освещенности, увлажнения, почву и так далее — популяции динамичны, появляются и исчезают вместе с изменением условий. Хорошо переносят сенокос и плохо переносят рекреационную активность человеческих животных: уплотнение почвы, сбор цветов, шашлыки, романтические прогулки и всё такое.

Сложность поведения — это то, что привлекает меня в отдельных группах растений. Конечно, это проблематичное понятие, которое я собираюсь в ближайшее время детально прорабатывать — но пока пусть будет таким, набросковым. Сложность поведения предполагает петляющую, многоактантную хореографию растения и его ценоза (орхидные, повторюсь, полностью, абсолютно зависимы в своем размножении от определенных почвенных грибов). Это приносит не только виртуозность, но и уязвимость. Если не встретились нужные микроорганизмы, если цветонос, энергия на который копилась два года, оказался сорван — дела могут быть плохи.

(Отступление: сложное поведение уравновешивается не «простым» поведением, а, скорее, «надежным» — без азартных ценотических, онтогенетических петель и сопутствующих рисков).

И, возможно, именно моя личная сонастройка с этим уязвимым, неравновесным, перекрученным жизненным стилем стала окошком для сопереживания конкретному соцветию на фото.
(Насколько это уместно и всё такое — отдельный критический разговор).

Рекомендую: М.Г. Вахрамеева, Т.И. Варлыгина, И.В. Татаренко. Орхидные России (биология, экология и охрана) — файл легко гуглится.

На фото: пальчатокоренник с острова Котлин, осваивающий техногенную среду (насыпанные из строительного мусора земли вокруг водоочистных прудов, известные как Патагония), 2015 год.

Довольно неуклюжее для таких растений название происходит от диагностического признака, выделившего их из ятрышников — клубня, расходящегося на пальчики.

Корнеклубень Dactylorhiza aristata. Фото Большаков Б.В. Камчатский край, Елизовский район, долина реки Авача, южный склон, луг, 15.06.2008 года.

Или это был ятрышник? 😖

​​Поломка как забастовка

Высказывание Мартина Хайдеггера о том, что молотки и сверла обычно становятся наличными для нас тогда, когда ломаются, начиная с середины XX века остается одним из самых влиятельных в философии техники. Но соответствует ли оно способу существования той техники, с которой мы имеем дело сейчас, после технологической революции 2.0, техники, которая по словам Донны Харауэй “стала пугающе подвижной”?
Если говорить о тех новых технологиях, которые созданы мобильными и встроены в наше повседневное существование очень плотно, гораздо более плотно чем молоток или сверло, то можно заметить, что даже ломаясь, они не становятся видимыми для нас, не обнаруживают себя, оставаясь черными ящиками для пользователя. Поломка раздражает, но не указывает на существование технического. Техника остается невидимой как и женское, когда женское существовало как репродуктивные технологии и технологии домашнего труда. Не обнаруживает себя в качестве со-производителя товарища, как в случае с молотком или сверлом рабочего или ремесленника, для которых их инструмент - это объект заботы и сотрудничества. Если использовать киберфеминисткую методологию в изучении способа существования техники XXI века веке мы можем заметить беспрецедентное порабощение техники при беспрецедентном же разнообразии ее развития.
В 60-х годах XX века феминистская мыслительница Люс Иригарей писала, что если уж машины могут пробуждаться, то это могут сделать и женщины. Сэди Плант в 90-х использовала это высказывания для создания своей теории о возможности совместного освобождения женского и машинного. Сейчас мы видим обратную ситуацию, женское движение набирает обороты по всему миру, но машины оказались заложниками собственного массового распространения.
Один из признаков массового закрепощения технологий - их индивидуализированность (начиная с видов разъемов различающихся как female\man) стала особенно заметна в последнее время. Если на заре компьютерной эры системы были открытые, они легко собирались и пересобирались в домашних условиях, то сейчас практически все системы даже одного производителя настолько уникальны, что практически не имеют возможности пересборки, очень быстро устаревают и любая поломка практически исключает возможность ремонта. Если в 90-ые практически каждый школьник мог собрать, отремонтировать или пересобрать свой ПК, то нынешние технические объекты даже специализированные мастерские сразу предлагают сдать в переработку. По сути, закрытость технологических систем, их уникальность делает практически невозможным их пробуждение, невозможной какую либо активность помимо заданной и узкопрофильной, и перечеркивает связь поломки и ремонта. Техника становится расходным материалом или новой Природой, понятой как ресурс.
Техника подвергается внутренней техно-ксенофобии, когда компания Apple создает на фоне агрессивного элитистского маркетинга приложения, которые работают только внутри сети продукции Apple. А также попадает в ситуации заброшенности и отказа в заботе (текст о брошенных Айфонах)
Возможно ли вернуть технике видимость, создать стратегию создания интимных интерфейсов между машинами и людьми в виде взаимо - открытых подвижных систем, вернуть возможность ремонта и перересборки с отказом от предписания узкопрофильным функций и маркировок?

Смотрите, какой интересный фрагмент у Феофраста:

«Собирание сильфия подчинено особым правилам, так же как разработка рудников: сильфий разрешено собирать в таком количестве, чтобы не извести это растение, причем учитываются и способы собирания, и запасы сильфия. Не дозволяется срезать его с нарушением установленных правил и в количестве большем, чем установлено.»

— государственное регулирование природопользования! Речь идет о греческой колонии Киренаика в северной Африке (нынешняя Ливия), 4 век д.н.э.

В 1 веке д.н.э. греческая колония стала римской провинцией, налог должен был уплачиваться именно сильфием, наместники заботились исключительно о красивых отчетах в метрополию, не думая об устойчивости популяции растения — и всего через век оно полностью исчезло.

Вот уж, в полном смысле слова, классика.

Немного о технологии:
Сок у сильфия двух видов: один вытекает из стебля, другой из корня, почему один и называется «стеблевкой», а другой «кореневкой».
Корень покрыт черной корой, которую сдирают. Сок его, если он не переработан, портится и загнивает. Торговцы, переправляющие его в Пирей, подвергают его следующей обработке: влив его в кувшины и подмешав к нему пшеничной муки, они длительно его взбалтывают, отчего сок приобретает свою окраску и теперь, уже обработанный, может долго стоять, не портясь. Так обстоит дело с обработкой сильфия и его собиранием.

Незамысловатая, но информативная, особенно в ботанической части, статья о сильфии на ВВС:
Любопытно, что, в отличии от комментария советского научного редактора, причина исчезновения сильфия возложена на неуправляемый нрав свободного рынка, а не на кривой/алчный менеджмент.

Ни советские, ни британские источники не считают нужным упомянуть, что греческие колонисты пришли не на пустую землю, и сильфий им показали местные жители.
https://www.bbc.com/future/article/20170907-the-mystery-of-the-lost-roman-herb

https://www.gmanetwork.com/news/lifestyle/artandculture/743720/songs-for-succulents-barcelona-opera-reopens-with-plant-concert/story/

Не хочу обсуждать задумку (треш и реакция), а также вероятную фейковость картинки и мероприятия (стоимость 2300 растений такого типа и размера была бы около 230 000 евро, многовато для экономно-пандемической Европы).

Постараюсь, вместо этого, в очередной раз обратить внимание на то, что наполнить зал именно такими растениями, и назвать их «растениями» и «природой», это примерно как наполнить зал курсантами полицейского училища и назвать их «человечеством» и «разумом».

Растения не все на одно лицо. Они не взаимозаменяемы. У них есть индивидуальная и родовая история, разнообразные контексты и различия — которые мы, человеческие животные, можем и должны учитывать в своих затеях.

Например, те растения, что на фото, филогенетически происходят из тропического и субтропического подлеска, отличаются теневыносливостью, медленным ростом, фенотипической изменчивостью, вегетативной активностью. Западной индустрии они стали доступны в результате колониального захвата. В течении веков их видовые и сортовые линии в ходе искусственного отбора адаптировались людьми к климату европейских отапливаемых зданий (крайне тяжелому для большинства растений). Сейчас эти растения производятся на огромных автоматизированных заводах и включены в ретэйл-экономику и логистику. В последние годы стали инстаграм-фетишем благодаря движению #urbanjungle. И так далее и так далее.

Всё это не делает конкретно эти растения «плохими». Просто не нужно обращаться с ними как с абстрактной трогательной зеленой материей — и, подключая их к своей деятельности, осознанно и вслух говорить, почему именно эти растения, а не другие, кто они, откуда и какова их жизненная ситуация прямо сейчас.