«Между нами ток как будто миллиард ампер» (Вячеслав Машнов, "Tiger Drop")

В строке Вячеслава Машнова «Между нами ток как будто миллиард ампер» прежде всего бросается в глаза намеренное нарушение физической точности. Поэт использует единицу измерения силы тока — «ампер» — для описания потенциала, что с научной точки зрения является ошибкой. Корректнее было бы сказать «между нами напряжение», измеряемое в вольтах, или «через нас идёт ток».

Однако эта «ошибка» работает на усиление художественного эффекта. Образ тока силой в миллиард ампер — это сверхусиление, заведомо невозможное в реальности, призванное передать не технические параметры, а колоссальную, почти разрушительную энергию, возникающую между людьми.

Примечательно, что сам Машнов в другой раз выступал как поборник терминологической точности, поправив поэта-иногента Мирона Яновича на тему того, что DDoS-атака как раз таки и «мешает удалённому доступу». Эта параллель лишь подчёркивает, что в поэзии точное значение термина часто приносится в жертву силе метафоры и эмоциональному воздействию.

«Сука блять!»

Фраза «Сука блять» — это не случайный всплеск эмоций, а чистый интенциональный акт сознания, как учит Эдмунд Гуссерль в своей феноменологии. Гуссерль призывал к «эпохэ» — приостановке суждений о внешнем мире, чтобы вернуться к «вещам самим по себе». Слава КПСС делает именно это: в момент произнесения фразы он эпохэ-рует всю реальность, сводя её к голому переживанию абсурда.

Давайте разберём глубже. Феноменология фокусируется на структуре опыта: как сознание направлено на объект (интенциональность). Здесь объект — мир как предательская сущность.

- Интенция на «суку»: Это не просто ругательство, а феноменологическое описание сущности мира. Мир предстаёт как «сука» — изменчивое, вероломное существо. В гуссерлевских терминах, это ноэма (содержание интенции): мир не надёжен, он ускользает, как собака, которая кусает руку, которую кормит. Слава не судит морально — он описывает феномен: предательство как данность опыта. Если Гуссерль анализировал восприятие яблока, то Слава — восприятие вселенской подлости. «Сука» — это эйдетическая редукция: сведение мира к его предательской эйдос (сущности).

- Интенция на «блять»: Здесь вступает ноэзис (акт сознания). «Блять» — это не слово, а энергетический импульс, взрыв интенциональности. Гуссерль говорил о «горизонтах» опыта — неявных ожиданиях. «Блять» разрушает все горизонты: ожидание справедливости, смысла, гармонии. Это тотальная редукция к нулевой точке — чистому сознанию, лишённому иллюзий. В отличие от спокойного гуссерлевского созерцания, это взрывное: сознание не наблюдает, а орёт в лицо феномену.

Расширяя: представьте «Сука блять» как феноменологический метод в действии. Шаг 1 — эпохэ: отбрасываем наивный реализм («мир добрый»). Шаг 2 — редукция: сводим к переживанию («мир — сука»). Шаг 3 — интуиция: «блять» как внезапное озарение абсурда. Гуссерль мечтал о науке о сознании; Слава даёт её в миниатюре — двухсложный трактат.

Но абсурдность углубляется: в феноменологии нет места эмоциям, она дескриптивна. А «Сука блять» — это эмоция, ставшая дескрипцией. Парадокс! Слава переворачивает Гуссерля: вместо холодного анализа — горячий крик, который сам становится «вещью самой по себе». Мир не просто переживается — он матерится обратно.

В итоге, «Сука блять» — феноменологическая революция. Гуссерль потратил тома на описание; Слава — секунду на воплощение. Это не дефект, а апофеоз: когда сознание достигает предела, оно не размышляет — оно матерится. Философия кончается там, где начинается мат: чистый, интенциональный, абсурдный.

«Я люблю тебя, девочка, будто бы джанки любит чек хмурыча»

В экзистенциальной бездне Сартра, где тошнота — это не просто похмелье после чека хмурыча, а метафора абсурдного существования, эта строка Славы КПСС предстает как крик аутентичности в мире фальшивых выборов. Представьте: джанки — это не наркоман, а Сизиф, толкающий камень любви вверх по холму зависимости, где чек хмурыча — вечный абсурдный объект желания, растворяющийся в венах, как свобода в цепях общества. Нелогично? Конечно! Камю хмыкнул бы: "Любить девочку как чек — это бунт против бессмысленности, ибо в хмуром чеке скрыта эссенция бытия, где любовь не выбирает, а колет прямо в сердце, оставляя следы, как экзистенциальные шрамы". Но вот поворот: если джанки любит чек, то девочка — это иллюзия аутентичности, маскирующая пустоту, где хмурый — не наркотик, а метафора Сартра, слепого к собственной тошноте. Убедительно? Абсолютно, ведь в экзистенциализме логика — это чек, который никогда не обналичишь! Финал: ха-ха, как сказал бы Ницше, переоценивая все ценности в дымке хмурыча.

«Курить и сдохнуть, просто курить и сдохнуть»

В духе абсолютного нигилизма Э. М. Чоранa, где жизнь — это затянувшаяся шутка, рассказанная идиотом, эта строка Славы КПСС становится квинтэссенцией сладкого самоубийства без лишних движений. Курить и сдохнуть — это не просто привычка, это духовная практика: каждый затяг — маленький харакири, каждое облако дыма — молитва небытию. Логично? Никогда! Чоран, попивая горький абсент в румынской глуши, захлебнулся бы смехом: «Наконец-то кто-то понял: не надо прыгать с моста, не надо вешаться — достаточно просто продолжать дышать этой дрянью, и смерть придёт сама, вежливо постучав кашлем в дверь». Поворот: сигарета здесь — чётки современного аскета, а лёгкие — алтарь, на котором приносится в жертву будущее. Убедительно? До тошноты! Ведь в мире, где Бог либо мёртв, либо курит в сторонке, единственный честный акт — это медленно, со вкусом превратить себя в пепельницу. Финал: затянулся, выдохнул, исчез. Браво, братишка, ты победил существование, просто продолжая существовать. Ха-ха, и пепел на пол.

«Ёба, лови козюлю за свои эдлибы»

Как адепт уличного структурализма имени подворотни, я утверждаю: перед нами чистая лингвистическая агрессия в её первозданном виде. “Ёба” — это не обращение, а открывающий заклинательный жест, хлопок по реальности, чтобы та обернулась. “Козюля” выступает здесь сакральным снарядом быта, артефактом телесной правды, брошенной в сторону искусства. А “эдлибы” — ложное украшение формы, паразит речи, который, по мнению говорящего, заслуживает немедленного обстрела слизью. Это не оскорбление, а критика эстетики: конфликт между грязной искренностью и декоративным шумом. В итоге строка замыкается, как идеально плюнутая дуга — жест завершён, смысл доставлен, мир стал на полпроцента честнее.

«Хочется напиться, встать в окне и стильно сделать сальто»

🧠 Разбор:

Это тоска по преображению рутины в трансцендентный жест. Алкоголь здесь — не средство забвения, но катализатор метафизической смелости. Окно — рамка, отделяющая банальность интерьера от вечности, а сам прыжок — не самоуничтожение, но сиюминутное творение смысла через эстетику движения. Сальто становится актом чистой свободы — ироничным, трагичным и прекрасным одновременно. В этом жесте — весь парадокс человеческого бытия: мы знаем о бессмысленности, но выбираем стиль как форму протеста.

📎 Интересный факт:
В 2021 году суд Санкт-Петербурга арестовал Славу на семь суток по делу о хулиганстве.

💬

Что для тебя важнее — искусство стиля сальто в окне или переживание момента, когда уже поздно что-то менять, но хочется снова встать и сделать его идеально?

Мне вообще этот шаблон постов не нравится, но второму админу вроде заходит, а мне это терпеть приходится. Он у меня итак посты за бесплатно делает

Сколько?
3-4 - ❤️
5-6 - 🔥
7-8 - 💅
Посмотреть результаты - 🎉

«Однажды люди перестанут слушать Макана»

В радикальном солипсизме епископа Беркли, где esse est percipi — быть значит быть воспринимаемым, — эта пророческая строка становится онтологическим приговором поп-звезде. Представьте: Макан существует лишь постольку, поскольку его треки крутятся в чьих-то наушниках, в чьих-то плейлистах, в чьих-то тиктоках. Но вот наступает день — последний слушатель умирает (или просто удаляет ВК), и... пуф! Макан исчезает, как сон, который никто не помнит. Нелогично? Блестяще! Беркли, попивая чай в дублинском тумане, хихикнул бы: «Если дерево падает в лесу и никто не слышит — его нет. Если последний человек перестаёт слушать Макана — Макана никогда и не было». Поворот: вся его слава — коллективная галлюцинация, поддерживаемая миллионом ушей; как только уши умрут, Бог (великий Слушатель) отвернётся, и Макан растворится в небытии, словно плохой реверб в пустом зале. Убедительно? До мурашек! Ведь в мире, где реальность зависит от восприятия, единственный способ бессмертия — бесконечно играть в чьей-то голове. Но люди смертны, а плейлисты конечны. Финал: ха-ха, однажды наступит тишина, и Макан станет тем, кем был всегда — ничем. Amen, и выключите автоплей.

«Из любого пустыря может выйти Парнас»

С позиции марксизма, эта строчка — скрытая, но мощная декларация художественного потенциала пролетариата. Пустырь — метафора социального неблагополучия, маргинальности, заброшенности. Парнас же — символ элитной культуры, поэзии, духовного возвышения. Контраст между этими понятиями — не трагичен, а диалектичен.

Слава КПСС утверждает: культурная революция возможна не сверху, а снизу. Эстетика больше не принадлежит буржуазии. Каждый пустырь — район, гетто, провинция, подвал — содержит в себе зерно Парнаса. Здесь возникает марксистский пафос освобождения: поэтический голос больше не требует салонов и литинститутов, он вырастает в трещинах асфальта, среди бетонных плит и проводов.

Это строка о том, как искусство возвращается к народу, как условно «низкое» рождает великое — не вопреки, а именно потому, что живёт ближе к боли и правде. И именно поэтому оно — подлинное.

«Новые песни пишут те у кого старые плохие»

Как ортодоксальный адепт музыкального ресентимента, я читаю эту строку как беспощадную формулу культурной термодинамики. Новое здесь не прогресс, а утечка тепла: если приходится писать дальше — значит, предыдущее не выдержало проверку тишиной. Это не про творчество, а про бегство от собственного эха. Слава формулирует парадокс архива: хорошая песня должна быть самодостаточной, как камень, а плохая требует продолжения, сиквела, ремикса, оправдания. Так история музыки превращается в бесконечный патч-ноут к неудачной версии самого себя. И где-то в этом шуме обновлений возникает страшная мысль: возможно, идеальный артист — это тот, кто замолчал вовремя.

«Она внутри меня, снаружи только дула ружей»

С позиции экзистенциализма, эта строка раскрывает предельное напряжение человеческого существования. «Она» — можно читать как совесть, боль, пустота или сама жизнь. Всё внутреннее сведено к неоформленной массе, в то время как внешний мир угрожает «дулами ружей». Человек оказывается зажат между внутренней неопределённостью и внешней агрессией — и именно в этом, по Сартру и Камю, суть экзистенции.

Герой не ищет гармонии: он фиксирует абсурд. Внутри — хаос, снаружи — насилие. Но именно в признании этой ситуации и есть свобода: когда ты перестаёшь ждать спасения от Бога, истории или общества и видишь мир таким, каков он есть. Строка Славы КПСС звучит как маленький экзистенциальный манифест: жизнь — это не выбор между добром и злом, а постоянное балансирование на грани небытия, и только в этом балансе мы обретаем подлинность.