Решив пойти сесть с ними, пока я ждала Диму, я открыл дверь и зашёл внутрь. Я сделал всего три шага, прежде чем пожалел, что вообще пришёл на вечеринку. В маленькой комнате располагались три дивана. Лера и Илья заняли один, Серёжа и кто-то из футбольной команды распластались на другом. Но я не мог оторвать взгляда от третьего дивана. Неважно как сильно я пытался передвигать ногами, все было без толку.
Ира сидела на диване и пила из стаканчика. На ее плече была рука. И Кузнецова вырисовывала узоры на руке, свисающей возле ее груди.
Я знал, какая была на ощупь эта рука.
Я знал, каково это — находиться под защитой этих рук.
И мое сердце разбилось, когда я переместила взгляд на мальчика, который сидел рядом с ней. Как будто ощущая мой тяжелый взгляд, он поднял голову. Его рука с напитком остановилась на полпути ко рту.
Слезы заполнили мои глаза.
Было тяжело перенести, что Арс двигался дальше без меня. Эта сцена принесла мне новый уровень боли, о существовании которой я даже не подозревал.
— Антон? Ты в порядке? — обеспокоенный голос Леры внезапно раздался по комнате, вынуждая меня отвлечься от катастрофы, свидетельницей которой я оказался.
Вынужденно улыбнувшись Лере, я прошептал:
— Да, я в порядке.
Чувствуя, что мои ноги дрожат от нежелательного внимания каждого человека в комнате, я умудрился отступить к двери. Но, когда я это сделал, увидел, как Ира повернулась к Арсу.
Повернулась для поцелуя.
Когда последняя часть моего сердца разбилась, я развернулся и выбежал из комнаты, прежде чем смог лицезреть этот поцелуй. Я выскочил в коридор и побежала в ближайшую комнату, которую смогла найти. Яростно дергая ручку, я протолкнулся в полутемную прачечную.
Я захлопнул дверь и прислонился к стиральной машинке, согнувшись пополам и расплакавшись. Я боролся с тошнотой, что поднималась по моему горлу, когда отчаянно пытался стереть ужасное изображение из своей головы.
Я думал, что за последние два года вытерпел все грани боли. Но я ошибался. Так сильно ошибался. Потому что ничего не может сравниться с той болью, когда видишь любимого в объятиях другой.
Ничего не могло сравниться с предательскими губами, обещавшими поцелуй.
Я обхватил руками живот. Когда я пытался восстановить дыхание, дверная ручка начала поворачиваться.
— Нет! Уходите… — начал я кричать, но прежде чем смог повернуться и закрыть дверь, кто-то прошел через нее, хлопнув дверью вслед за собой.
Мое сердце ускорилось, когда я осознал, что был в ловушке в этой комнате с кем-то еще. Но когда повернулся и увидел, кто вошел, вся кровь отлила от моего лица. Я пятился назад, пока моя спина не ударилась в стену возле стиральной машинки.
Пламя костра снаружи освещало комнату достаточно, чтобы я мог разглядеть, кто вторгся в момент моей слабости.
Тот же самый мальчик, что и был ее причиной.
Арс стоял передо мной рядом с закрытой дверью. Вытянув руку, он защелкнул замок. Я сглотнул, когда он повернул лицо и посмотрел на меня. Его челюсть была напряжена, а голубые глаза решительно вперились в мои. Он уставился холодным взглядом.
Во рту пересохло. Арс сделал шаг вперед, его высокое широкоплечее тело приближалось ко мне. От биения моего сердце, кровь неслась по жилам, с ревом отдаваясь в ушах.
Пока он подходил все ближе, я опустил глаза на его голые руки: его подтянутые мышцы были испещрены жилами из-за сжатых кулаков, черная футболка демонстрировала твердый торс, на его гладкой коже все еще сохранился оттенок исчезающего загара. Своим фирменным движением, от которого у меня подгибались коленки, он поднял руку и убрал волосы с лица.
Тяжело сглотнув, я пытался найти смелость оттолкнуть его и уйти. Но Арс шел вперед, пока для меня не осталось выхода — я был в ловушке.
Мои глаза расширились, когда он сфокусировался на мне. Попов двигался вперед, пока между нами не остались сантиметры. Так близко, что я мог чувствовать тепло от его тела. Так близко, что я мог ощущать его свежий аромат: тот, от которого мне всегда становилось уютно, тот, который уносил меня в ленивые летние денечки, которые мы проводили в вишневой роще.

Глава 7 часть 5
#мой_фф

Тот, что полностью унес меня в ту последнюю ночь, когда мы занимались любовью, это был не просто секс, это правда была любовь.
Мои щеки начали краснеть, когда он наклонился ближе. Я ощутил слабый намек на табак от его одежды и намек на мяту в его дыхании. Мои пальцы дергались прижатые по бокам, когда я уставился на щетину у него на щеках и подбородке. Я хотел вытянуть руку и прикоснуться к ней. По правде сказать, я очень хотел вытянуть руку и провести пальцем по его лбу, вниз по щекам, затем по идеальным губам.
Но как только я подумал об этих губах, боль пронзила мое сердце. Я повернул голову и закрыл глаза. Он прикасался к Ире этими губами.
Он разрушил меня, подарив эти губы другой — губы, которые навсегда должны были оставаться моими.
Я ощущал его близко, наши груди почти соприкасались. Его руки были у меня над головой, опирались на стену надо мной, вытесняя каждый сантиметр моего личного пространства.
Арс тяжело дышал, опаляя мятой мое лицо. Я еще крепче зажмурил глаза. Он был так невозможно близко. Но все было бесполезно, по велению моего сердца и своему желанию мои глаза открылись, и я повернул голову, встречаясь с ним взглядом.
Мое дыхание застряло в горле, когда тень от огня снаружи промелькнула на его лице. Затем мое дыхание как будто остановилось полностью, когда одна из его рук нерешительно переместилась, чтобы коснуться моих волос и щеки. Как только я ощутил, что он зажал прядь между пальцами, по моему телу прошли мурашки и бабочки затрепетали в животе.
Я чувствовал, что он больше не боится, глубоко вдыхая и не напрягая подбородок. Я смотрел в его красивое лицо, пока он изучал мое, на нас обоих повлияли последние два года: мы изменились, но, тем не менее, черты наших лиц остались такими знакомыми.
Затем, когда я не был уверен, что моё сбитое с толку сердце может выдержать эту пытку, его мягкое прикосновение переместилось с моих волос на лицо и легко, как будто пёрышком, он коснулся моих розовых щек. Его пальцы остановились, и он прошептал одно слово, одно наполненное эмоциями слово, самым отчаянным и хриплым голосом:
— Herzblatt.
Слеза скатилась из моего глаза и упала на его руку.
Herzblatt.
Идеальное прозвище Арсения для меня.
Мой Тошенька.
Его любящий парень.
Навеки.
Навечно и навсегда.
Комок застрял в горле, когда это сладкое слово заполнило мои уши, проникая в мою душу. Я очень сильно пытался проглотить его, чтобы оно присоединилось ко всей остальной боли последних двух лет, но подавленный и полностью пораженный, я не смог, и долго сдерживаемое рыдание вырвалось из меня.
Когда Арсений находился так близко, у меня не было и шанса.
Когда громкий всхлип сорвался с моих губ, глаза Арса потеряли свою холодность, и нежность засияла в непролитых слезах. Он наклонил голову и прижался своим лбом к моему, опуская свои пальцы, чтобы прижать к моим губам.
Я вдохнул.
Он вдохнул.
И вопреки здравому смыслу, я позволил себе притвориться, что последних двух лет не существовало. Я позволил себе притвориться, что он не уезжал. Что я тоже не уезжал. Что не было никакой боли и страданий. И бездонная пустота на месте моего сердца была наполнена светом — самым ярким светом из возможных.
Любовью Арсения. Его прикосновениями и поцелуями.
Но это не было нашей реальностью. Кто-то постучался в дверь прачечной, и реальность обрушилась на нас, как штормовая волна на пляж во время дождя.
— Арсюшенька? Ты здесь? — позвал женский голос, в котором я узнал Иру.
Арс распахнул глаза, когда Ира постучалась громче. Он немедленно отпрянул, изучая меня. Подняв руку, я вытер слезы.
— Пожалуйста… просто отпусти меня.
Я пытался звучать уверенно. Я хотел сказать больше. Но во мне ничего не осталось. Не было сил продолжать притворство.
Мне было больно.
Это было написано на моем лице для всеобщего обозрения.
Положив руку на твердую грудь Арса, я оттолкнул его, желая уйти. Он позволил мне сдвинуть себя с моего пути, только схватив меня за руку, когда я достиг двери. Я закрыл глаза, пытаясь собрать все силы и оттолкнуть его. Когда я сделал это, то еще больше расплакался.

Глава 7 часть 6
#мой_фф

Арсений уставился на наши сплетенные руки, его длинные русые ресницы стали почти черными от сдерживаемых слез.
— Арс, — прошептал я. Его взгляд переместился на меня от звука моего голоса. — Пожалуйста, — умолял я, когда Ира снова постучала.
Его хватка усилилась.
— Арс? — Ира позвала громче. — Я знаю, ты здесь.
Я сделал шаг ближе. Он напряженно наблюдал за каждым моим движением. Когда я дотронулся до его груди, то поднял голову, позволив его руке продолжить держать мою. Я встретился с ним взглядом, узнавая замешательство в его выражении.
Я поднял свою свободную руку к его рту и провел подушечками пальцев по его полной нижней губе. Печально улыбнулся, вспоминая, как они ощущались прижатыми к моим. Я очертил его губы-бантиком, затем расплакался и сказал:
— Меня медленно убивало то, что мне пришлось отказаться от тебя, Арс. Меня убивало осознание того, что я не знал, что ты делал по другую сторону… — Я нервно вдохнул. — Но больнее всего было видеть, как ты целуешь ту девушку.
Арсений побледнел, его щеки стали пепельными. Я покачал головой.
— У меня нет никакого права ревновать. Все это — моя вина. Все… я знаю это. Тем не менее, я так сильно ревную, что кажется, будто могу умереть от этой боли. — Я убрал руку с его рта. Подняв на него взгляд, умоляя своими глазами, я добавил: — Поэтому, пожалуйста… пожалуйста, отпусти меня. Я не могу быть здесь, не сейчас.
Он не двигался. Я видел шок на его лице. Используя это в свою пользу, я вырвал свою руку из его и мгновенно открыл дверь. Не оглядываясь назад и не мешкая, я прорвался, протолкнулся мимо Иры, которая рассерженная ждала в коридоре.
И побежала. Я пробежала мимо Леры и Димы, мимо Серёжи и Ильи, которые столпились в коридоре и наблюдали за разворачивающейся драмой. Я пробежал мимо множество пьяных учеников. Бежал пока не оказался за дверью в прохладе ночи. И затем я снова побежал, Я просто бежал так быстро, как мог так далеко от него, как мог.
— Арс! — я услышал пронзительный голос на расстоянии, а затем мужской голос, который добавил:
— Арс, куда ты собрался, мужик?
Но я не позволил этому удерживать себя.
Резко повернув направо, я увидел вход в парк. В нем было темно, и парк не был хорошо освещен, но это был кратчайший путь домой.
Прямо сейчас я бы отдал все, чтобы оказаться дома.
Ворота были открыты. Мои ноги вели меня по темной усаженной деревьями тропинке, неся меня вглубь парка.
Я затрудненно дышал. Мои ноги болели, но я бежал, ведь до дома ещё километров два. Я бежал, бежал со всех ног, бежал настолько быстро, насколько хватало тогда сил. Я повернул налево, направившись в вишневую рощу, где расслышал шаги позади себя.
Внезапно испугавшись, я повернул голову. Арс бежал вслед за мной. Моё сердце забилось быстрее, но на сей раз это не имело ничего общего с физической нагрузкой, а с выражением решимости на лице Арсения. Арс быстро нагнал меня.
Я пробежал еще несколько метров, затем понял, что это бесполезно, да и сил больше не осталось. Когда я вошёл в вишневую рощу, место, которое было мне так хорошо знакомо — место, которое было хорошо знакомо и ему, — я замедлил темп и, наконец, полностью остановился
Мгновение спустя я услышал, что Арс вошел в рощу опавших деревьев. Я слышал его тяжелое дыхание, отдающееся в холодном воздухе.
Я ощущал, что он идет позади меня.
Медленно я повернулся и встретился лицом к лицу с ним. Его обе руки были у него в волосах, схватившись за пряди. В его голубых глазах отражалась мука. Воздух вокруг нас потрескивал от напряжения, когда мы уставились друг на друга в тишине. Наши груди тяжело поднимались и опадали, щеки раскраснелись.
Затем взгляд Арсения переместился на мои губы, и он рванул вперед. Он сделал два шага и выплюнул один резкий вопрос:
— Почему?
Он стиснул зубы, когда ждал моего ответа. Я опустил взгляд, слезы наполнили мои глаза, когда я покачал головой и умолял:

Глава 7 часть 7

#мой_фф

— Пожалуйста… нет…
Он провел рукой по своему лицу. Это упрямое выражение, которое я знал так хорошо, исказило его черты лица.
— Нет! Боже, АНТОН. Почему? Почему ты сделал это?
Я мгновенно был отвлечен его сильным акцентом, хрипотцой в его уже низком, скрипучем голосе. На протяжении многих лет проведенных здесь с детства, акцент почти исчез. Но сейчас его акцент был гораздо сильнее, чем прежде. Это напомнило мне о том дне, когда мы встретились на улице в пять лет.
Но когда я увидел, что его лицо покраснело от гнева, я быстро вспомнил, что прямо сейчас это не имеет никакого значения. Нам больше было не по пять лет. Не было ничего невинного. Случилось слишком много всего.
И я все еще не мог рассказать ему.
— Антон., — настоял он, его голос стал громче, когда он сделал шаг ближе. — Какого хуя ты сделал это? Почему ты так и не перезвонил мне? Почему вы все переехали? Где, черт побери, ты был? Какого вообще произошло?
Арсений начал ускоряться, его мышцы перекатывались под футболкой. Холодный ветер пронесся по роще и взметнул его волосы назад. Остановившись на месте, он выплюнул:
— Ты обещал. Ты обещал, что дождешься моего возвращения. Все было хорошо, пока в один день ты не перестал отвечать на мои звонки. Я звонил и звонил, но ты не отвечал. Никаких сообщений, ничего!
Он двигался, пока его ноги в ботинках не оказались прямо напротив моих.
— Скажи мне! Скажи мне прямо сейчас! — Вся его кожа была испещрена красными пятнами от гнева. — Я, черт побери, заслуживаю знать!
Я вздрогнул на злость в его голосе. Вздрогнул от яда в его словах. Вздрогнул из-за незнакомца передо мной.
Прежний Арс никогда не говорил со мной так. Но затем я напомнил себе, что прежнего Арса больше не было.
— Я-я не могу, — я заикался, еле шепча. Подняв взгляд, я увидел недоверчивое выражение на его лице. — Пожалуйста, Арс, — умолял я. — Не дави на меня. Просто оставь меня в покое, — я сглотнул, затем заставил себя сказать: — Оставь нас… жить в прошлом. Мы должны двигаться дальше.
Он отдернул голову так, как будто я ударил его.
Затем он рассмеялся. Он рассмеялся, но в его смехе не было веселья. Он был наполнен гневом и покрыт яростью.
Арсений сделал шаг назад. Его руки дрожали по бокам, и он рассмеялся еще раз. Ледяным тоном он потребовал:
— Расскажи мне.
Я покачал головой, пытаясь протестовать. Он запустил руку в волосы в раздражении.
— Расскажи мне, — повторил он. Его голос опустился на октаву и излучал угрозу.
На этот раз я не покачал головой. От печали я оцепенел. От печали видеть его таким. Он всегда был спокойным и замкнутым. Его мама часто говорила мне, что Арсений всегда был угрюмым ребенком. Она всегда боялась, что он будет приносить проблемы. Она говорила, что его врожденная предрасположенность — огрызаться на людей и держать все в себе. Когда он был ребенком, она заметила у него резкую смену настроения, его наклонности были больше негативные, чем позитивные.
«Но затем он нашел тебя, — говорила она. — Он нашел тебя. Ты научил его своими словами и действиями, что жизнь не всегда должна быть серьезной. Что жизнь нужна для того, чтобы жить. Что жизнь — одно великое приключение, жить нужно было полной и насыщенной жизнью».
Его мама была права во всем.
Когда я наблюдал, как этот мальчик источает темноту, я осознал, что это был тот Арсений, которым ожидала миссис Попова — нет, боялась — он станет. Это была та врожденная переменчивость настроения, которая укрывалась под поверхностью других качеств ее сына.
Склонность к тьме, не к свету.
Молча я решил развернуться. Оставить Арса в одиночестве с его гневом.
Лунные сердца и солнечные улыбки. Я повторял мантру бабушки в своей голове. Я зажмурил глаза и пытался оттолкнуть боль, что грозила затопить меня. Пытался предотвратить эту боль в груди, боль, которая говорила мне то, во что я не хотел верить.
Что я сотворила это с Арсением.

Глава 7 часть 8

#мой_фф

Я начал двигаться вперед, чтобы уйти, самосохранение захватило контроль. Когда я сделал это, то ощутила пальцы вокруг своего запястья и развернулся.
Зрачки Арсения были поглощены его кристально-голубыми радужками.
— Нет! Стой здесь и расскажи мне. — Он сделал глубокий вдох и, потеряв контроль, закричал: — СКАЖИТЕ МНЕ, КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ ОДНОГО!
На этот раз его злость была безгранична. На этот раз в его словах была сила пощечины. Вишневая роща поплыла передо мной, мне потребовалось время, чтобы осознать, что слезы застилали мой взор.
Слеза покатилась по моей щеке, мрачный взгляд Арсения не дрогнул.
— Кто ты? — прошептал я. Я покачал головой, когда он продолжал пялиться на меня, небольшая морщинка в углу глаза была единственным свидетельством, что мои слова оказали хоть какой-то эффект на него. — Кем ты стал? — Я посмотрел на пальцы, которые все еще держали мое запястье. Чувствуя комок в горле, я сказал: — Где мальчик, которого я любила? — Рискнув еще раз посмотреть в его лицо, я прошептала: — Где мой… ?
Внезапно Арсений отцепил свои пальцы от моей руки, как будто моя кожа обжигала. Мерзкий смех слетел с его губ, когда он пригвоздил меня взглядом. Он поднял руку и нежно погладил мои волосы — противоречиво мягкий жест по сравнению с ядом, который он выдал:
— Ты хочешь узнать, куда делся тот мальчик? — Я сглотнул, когда он рассматривал каждую часть моего лица — каждую черточку, кроме моих глаз. — Ты хочешь узнать, куда делся твой Арсений? — Он скривил губы в отвращении. Как будто мой Арсений был кем-то недостойным. Как будто мой Арсений не стоил всей любви, что я чувствовал к нему.
Склонившись, он встретился со мной взглядом, его взгляд был таким суровым, отчего мурашки поползли по моей спине. Он резко прошептал:
— Тот Арсений умер, когда ты оставил его одного. — Я пытался отвернуться, но он преградил мне путь, не давая избежать его уничтожающей жестокости. Я втянул резкий вдох, но Арс не закончил. В его глазах я видел, что он далек от конца.
— Я ждал тебя, — сказал он. — Я ждал и ждал, что ты позвонишь и все объяснишь. Я звонил всем, кого знал здесь, пытаясь найти тебя. Но ты исчез. Уехал заботиться о какой-то больной тете, о существовании которой я даже не знал. Твой отец не стал говорить со мной, когда я пытался, ты полностью отгородился от меня. — Он сжал губы, когда пытался облегчить боль. Я видел это. Видел боль в каждом его движении, в каждом слове, он снова перенесся в болезненные воспоминания.
— Я говорил себе потерпеть, что со временем ты все объяснишь. Но когда дни превратились в недели, а недели в месяцы, я перестал надеяться. Вместо этого я погрузился в боль. Вместо этого я погрузился в темноту, которую ты создал. Когда прошел год, и мои письма и сообщения остались без ответа, я позволил боли поглотить меня, пока ничего не осталось от прежнего Арса. Потому что пришел такой день, когда я не смог смотреть в зеркало, не смог больше быть на месте того арсения, Потому что у того, был ты. У того Арсения был его Herzblatt. У того Арсения было целое сердце. Твоя половинка и моя. Но твоя половинка бросила меня. Она исчезла, и я позволил тому, что во мне есть сейчас, пустить корни. Темноте. Боли. Гребаной куче злости.
Он наклонился, пока его дыхание не опалило мое лицо.
— Ты сделал меня таким, Тоша. Тот Арсюшка, которого ты знал, умер, когда ты превратился в суку и нарушил каждое свое обещание.
Я отшатнулся, не в состоянии сохранить равновесие от его слов. Его слова были как пули в мое сердце. На лице Арсс не выражалось ни капли сожаления. Я не видел сочувствия в его взгляде. Просто холодная, жесткая правда.
Он имел в виду каждое слово.
Затем, взяв с него пример, я позволил гневу завладеть мной. Я передал контроль всему гневу, что был внутри меня. Я бросился вперед и ударил его в грудь. Не ожидая, что он хоть шелохнется. Я был удивлен, что он отшатнулся, прежде чем быстро вернул равновесие.

Глава 7 часть 9
#мой_фф

Но я не остановился.
Я ударил его снова, обжигающие слезы катились по моему лицу. Я снова и снова бил его по груди. Крепко стоя на земле, Арс не шелохнулся. Поэтому я бил энергично. Всхлип сорвался с моих губ, когда я ударил его по туловищу, мышцы перекатывались под его футболкой, пока я высвобождал все, что накопилось внутри меня.
— Я ненавижу тебя! — я кричал во всю силу своих легких. — Я ненавижу тебя за это! Я ненавижу человека, которым ты стал! Я ненавижу вас обоих! — я задыхался от криков и пошатнулся, изможденный.
Видя, что его взгляд по-прежнему решительно направлен на меня, я использовал последнюю каплю своей энергии, чтобы крикнуть:
— Я спасал тебя, Арс! Я спасал тебя от боли. Я спасал тебя от чувства беспомощности, которое охватило всех, кого я люблю.
Темно-русые брови Арса слились в одну хмурую линию над его глазами. Замешательство исказило его красивое лицо.
Я сделал еще один шаг назад.
— Потому что я не мог видеть тебя, не мог вынести саму мысль, что ты увидишь то, что случится со мной. Я не мог сделать это с тобой, когда ты был так далеко. — Всхлип покинул мое горло. Так много всхлипов, что моя грудь захрипела от напряжения.
Я закашлял, прочищая горло, и двинулся вперед туда, где Арс всё еще стоял как статуя. Положив руку на сердце, я сказал хриплым голосом:
— Я должен был бороться. Отдать на это все силы. Я должен был попытаться. И больше всего на свете я хотел, чтобы ты был рядом все это время. — Мои мокрые ресницы начали сохнуть на прохладном воздухе. — Ты бы бросил все, чтобы попытаться добраться до меня. Ты уже ненавидел своих родителей, ненавидел свою жизнь в Берлине, я мог слышать это каждый раз, когда мы говорили. Ты становился таким жестоким. Как бы ты смог совладать с этим?
В моей голове пульсировало, головная боль атаковала меня.
Мне нужно было уйти. Мне нужно было уйти от всего этого. Я попятился. Арс по-прежнему стоял неподвижно. Я даже не был уверен, что он моргал.
— Мне нужно идти, Арсений. — Я схватился за грудь, зная, что последний кусочек моего сердца разобьется после следующих слов: — Просто оставь всё как есть, в вишневой роще, которую мы так сильно любили. Позволь нам закончить, что мы должны… что бы у нас ни было. — Мой голос почти затих, но собрав все силы, я сказал: — Я буду держаться от тебя подальше. Ты держись подальше от меня. Мы, наконец, оставим нас в прошлом. Потому что таков наш путь. — Я отвел взгляд, не желая видеть боль в глазах любимого. — Я не вынесу всю эту боль, — я слабо рассмеялся.
— Мне нужны лунные сердца и солнечные улыбки, — я улыбнулся про себя. — Вот, что держит меня. Я не перестал верить в красоту мира. Я не позволю этому разрушить меня. — Я заставил себя посмотреть на него. — И я не буду причиной того, что кому-то еще больно.
Когда повернул голову, я увидел, что агония исказила его лицо. Но я не задержался. Я опять побежал. Бежал быстро, только сумев преодолеть свое любимое дерево, когда Арсений схватил меня за руку и развернул снова.
— Что? — потребовал он. — О чем, черт побери, ты говоришь? — Он отрывисто дышал. — Ты ничего не объяснил! Ты заявил, что спасаешь и бережешь меня. Но от чего? Что, по твоему мнению, я не смогу выдержать?
— Арс… , пожалуйста, — умолял я, и оттолкнул его. Он был возле меня в мгновение ока: руки на моих плечах, удерживая меня на месте.
— Ответь мне! — закричал он.
Я снова оттолкнул его.
— Отпусти меня! — мое сердце беспокойно колотилось. Мою кожу покалывало от мурашек. Я снова повернулся, чтобы уйти, но его руки удержали меня на месте. Я боролся снова и снова, пытаясь уйти, на этот раз пытаясь сбежать от дерева, чьи ветви всегда приносили мне удовлетворение.
— Оставь меня в покое! — закричал я снова.
Арсений наклонился.
— Нет, расскажи мне. Объясни! — закричал он.
— Арс…
— Объясни! — закричал он, перебивая меня.
Я быстро замотал головой, не желая ничего говорить, пытаясь избежать этого.

Глава 7 часть 10
#мой_фф

— Пожалуйста! Пожалуйста! — умолял я.
— Антон!
— НЕТ!
— ОБЪЯСНИ!
— Я УМИРАЮ! — закричал я в тишине рощи, не в состоянии больше бороться. — Я умираю, — добавил я, не дыша. — Я… умираю.
Когда я сжал грудь, пытаясь восстановить дыхание, чудовищность того, что я натворил, медленно наполнил мой мозг. Мое сердце бешено колотилось. Оно колотилось от натиска паники. Оно колотилось и ускорялось от ужасного понимания того, что я только признала… или в чем только что признался.
Я продолжал смотреть на землю. Где-то в моем мозгу я заметил, что руки Арсения замерли на моих плечах. Когда я почувствовал тепло от его ладоней, я также осознал, что они дрожали. Я слышал его затрудненное дыхание.
Я заставил себя поднять голову и встретиться взглядом с Арсом. Его глаза были широко раскрыты, и в них отражалась боль.
В этот момент я возненавидел себя. Потому что этот взгляд в его глазах, этот загнанный в ловушку, опустошенный взгляд, был причиной, почему я нарушил свое обещание, данное два года назад.
Вот, почему я освободил его.
Как оказалось, я просто заключил его в тюрьму с гневом вместо решеток.
— Тоша, — прошептал он с сильным акцентом, когда его лицо стало белее белого.
— У меня лимфома Ходжкина. Она прогрессировала. И она в конечной стадии. — Мой голос дрожал, когда я добавил: — У меня осталось несколько месяцев жизни, Арс. Ничего нельзя изменить.
Я ждал. Я ждал, что скажет Арсений, но он молчал. Вместо этого он попятился. Его глаза вглядывались в мое лицо, в поисках какого-либо признак обмана. Когда он ничего не обнаружил, то покачал головой. Тихое «нет» слетело с его губ. Затем он побежал. Он повернулся спиной ко мне и побежал.
Прошло много времени, прежде чем я нашёл силы двигаться.
Прошло десять минут, прежде чем я прошёл через дверь своего дома, где мои мама и папа сидели с Поповыми.
Но прошла лишь секунда, когда при виде меня мама бросилась ко мне, и я упал в ее объятия.
Когда мое сердце разбилось из-за сердца, которое я только что разбил.
Сердца, которое я всегда стремился уберечь.

Глава 7 часть 11
#мой_фф

Иногда т9 изменяет мужской род на женский, а ещё ему не нравится имя Арс, как он только не исправлял, хвхвхв

За это прошу меня извинить🤍

Сообщайте мне об ошибках

А я жива) и знаете что?

Арсений


«Я УМИРАЮ... Я умираю… умираю. У меня лимфома Ходжкина. Она прогрессировала. И она в конечной стадии. У меня осталось несколько месяцев жизни, Арс. Ничего нельзя изменить...»
Я бежал в темноте парка, пока слова Антона вновь и вновь прокручивались в моей голове.
«Я УМИРАЮ... Я умираю... умираю. У меня осталось несколько месяцев жизни, Арс. Ничего нельзя изменить...»
Боль, о существовании которой я и понятия не имел, пронзила мое сердце. Она резала, колола, пульсировала во мне, пока я не затормозил и упал на колени. Я пытался дышать, но боль, едва только начавшись, перемещалась, чтобы растерзать мои легкие, пока ничего не осталось. С молниеносной скоростью она распространялась по моему телу, забирая все, пока не осталась только боль.
Я ошибался. Так сильно ошибался.
Я думал, что когда Антон разорвал наши отношения на два года — это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывал. Она изменила меня, основательно изменила. Быть брошенным, быть отчужденным — больно… но это... это...
Упав вперед, парализованный болью в животе, я зарычал в темноту пустого парка. Мои руки рыли твердую землю под моими ладонями, ветки впивались в мои пальцы, разрывая мои ногти.
Но я приветствовал эти ощущения. Я мог справиться с этой болью, но с той, что внутри...
Лицо Антона вспыхнуло у меня перед глазами. Его идеальное лицо, когда он вошёл в комнату сегодня вечером. Он улыбался, когда увидел Леру и Илью, но затем улыбка исчезла с его губ, когда его глаза нашли меня. Я видел вспышку опустошения на его лице, когда он увидел, что Ира сидит возле меня, и я обнимаю ее за плечи.
Что он не видел, так это то, что я наблюдал за ним через кухонное окно, когда он сидел снаружи с Димой. Он не заметил моего прибытия, хотя я не планировал поначалу приезжать сюда. Когда Серёжа написал мне, что пришёл мой
мальчик, ничего не могло удержать меня.
Он игнорировал меня. С той минуты, как я увидел его в коридоре на прошлой неделе, он не сказал мне ни слова.
И это убивало меня.
Я думал, что когда вернусь в Санкт-Петербург, найду ответы. Я думал, узнаю, почему он отстранился от меня.
Я подавился сдавленным рыданием. Никогда, никогда даже в своих самых диких мыслях я не предполагал ничего подобного. Потому что это Антон. Herzblatt. Мой Тоша.
Он не мог умереть.
Он не мог оставить меня.
Он не мог оставить никого из нас.
Если его не будет рядом, все будет бессмысленно. Он должен жить. Должен провести со мной вечность.
Антон и Арсений навеки.
Навечно и навсегда.
Месяцы? Я не мог... он не мог...
Мое тело задрожало, когда еще один неудержимый вопль вырвался из моего горла. Боль была не меньше, чем если бы я был повешен, утоплен и четвертован.
Слезы катились по моему лицу, проливаясь на засохшую грязь на моих руках. Мое тело застряло на месте, ноги отказывались двигаться.
Я не знал, что делать. Что, черт побери, я должен был делать? Как жить и понимать, что я не в состоянии помочь?
Запрокинув голову к звездному небу, я закрыл глаза.
— Тоша, — прошептал я, когда соленые слезы из глаз скатывались к моему рту. — Herzblatt, — снова прошептал я, мои ласковые слова уносил ветер.
В своей голове я видел зеленые глаза Антона, как будто он на самом деле сидел напротив меня...
«У меня осталось несколько месяцев жизни, Арс. Ничего нельзя изменить...»
На этот раз мои рыдания не застряли в горле. Они потоком выливались наружу. Мое тело тряслось от их силы, когда я подумал о том, через что он, должно быть, прошёл. Без меня. Без меня рядом с ним, державшего его за руку. Без меня, целующего его в макушку. Без меня, держащего его в объятиях, когда ему грустно, когда лечение делало его слабым. Я подумал о том, что он столкнулся со всем этим только с половиной сердца. Половина его души изо всех сил боролась, чтобы справиться без своей второй частички.
Меня.
Я не знал, сколько просидел в парке. Казалось, прошла вечность, прежде чем я смог подняться. И когда я пошел, я чувствовал себя самозванцем в своем собственном теле. Как будто я был заперт в кошмаре, и когда проснусь, мне снова будет пятнадцать. Ничего из этого не произошло.


Глава 8 часть 1

Я проснусь в вишневой роще под нашим любимым деревом с Антоном в моих руках. Я рассмеюсь, когда проснусь и усилю хватку на его талии. Он приподнимет свою голову, и я опущу свою для поцелуя.
И мы поцелуемся.
Мы будем целоваться и целоваться. Когда я отстранюсь, на его лице будет играть солнечный свет, он улыбнется мне, закрыв глаза, и прошепчет:
— Поцелуй две тысячи пятьдесят три. В вишневой роще под нашим любимым деревом. С моим Арсом... и мое сердце почти взорвалось. — Я подниму свой фотоаппарат и буду ждать, мои глаза будут у объектива в тот момент, когда он откроет глаза. Этот момент. Волшебный момент, где в его глазах написано, как сильно он любит меня. И я скажу ему в ответ, что люблю, когда нежно проведу тыльной стороной ладони по его щеке. Позже я повешу это фото на стену, чтобы смотреть на него каждый день...

Звук карканья вороны вывел меня из оцепенения. Когда я моргнул, возвращаясь из своей фантазии, меня осенило — вот что это было: фантазия. Затем боль вернулась и ударила меня правдой. Я не мог поверить, что он умирает.
Мое зрение размыло свежими слезами, и через мгновение я понял, что был у дерева из своих фантазий. У дерева, под которым мы все время сидели. Но когда я посмотрел на него в темноте, в момент, когда ветер колыхал его ветки, мой желудок перевернулся. На ветках не было листьев, они были длинными и тонкими, и перекрученными, все отражало этот момент времени.
Момент, когда я узнал, что мой мальчик умирает.
Я заставил себя идти, каким-то образом ноги вели меня к дому. Но когда я шел, мой разум был нагроможден неуверенностью — испуганный, отказывающийся приходить к какому-либо решению. Я не знал, что делать, куда идти. Слезы беспрерывно текли из моих глаз, боль внутри моего тела облюбовала свой новый дом. Ни одна часть меня не была пощажена.
«Я сделал это, чтобы спасти тебя...»
Ничего не могло спасти меня. Мысль о нём, настолько больном, пока он боролся, чтобы сохранить свет, который излучал так ярко, разрушила меня.
Подойдя к дому, я уставился в окно, которое пленило меня в течение двенадцати лет. Дом был погружен в темноту. Но когда я сделал шаг вперед, сразу же остановился.
Я не мог... Я не мог видеть его... Не мог...
Развернувшись, я бросился по ступенькам к своему дому и ворвался в дверь. Слезы злости и печали прорывались через меня, борясь за доминирование. Я разрывался на части внутри.
Я прошел гостиную.
— Арсений! — позвала меня мама. Я мгновенно услышал понимание в ее голосе.
Я остановился. Когда я повернулся лицом к своей маме, она встала с дивана, и я увидел, что слезы стекают по ее лицу.
Это ударило меня как отбойный молоток.
Она знала.
Мама сделала шаг вперед, вытянув руки. Я уставился на них, но не мог принять их. Я не мог...
Я бросился в свою комнату. Промчался через дверь и затем замер на месте. Я стоял по центру комнаты и оглядывался вокруг, в поисках хоть одной подсказки, что же делать дальше.
Но я не знал. Мои руки взлетели к волосам, и я схватился за них. Рыдание вырвалось из моего рта. Я тонул в чертовых слезах, которые стекали по моим щекам, потому что я не знал, что нахрен делать.
Я сделал шаг вперед, затем остановился. Двинулся к своей кровати, затем остановился. Мое сердце стучало в медленном заикающемся ритме. Я боролся с тем, чтобы не упасть на пол.
А затем я сломался.
Я освободил ожидающий гнев. Я позволил ему насытить меня и вести вперед. Потянувшись к кровати, я наклонился, чтобы схватиться за каркас и с громким ревом я поднял ее со всей силы, переворачивая матрас и крепкий деревянный каркас. Я двинулся к столу и одним движением смел все с него. Схватив свой ноутбук, прежде чем он упал на пол, я развернулся на месте и кинул его в стену. Я слышал, как он разбился, но это не помогло. Ничего не помогало. Боль все еще была на месте. Выворачивающая правда.
Гребаные слезы.
Стиснув кулаки, я запрокинул голову назад и закричал. Я кричал и кричал, пока мой голос не охрип, а горло не заболело. Опустившись на колени, я позволил себе утопать в горе.

Глава 8 часть 2

Затем я услышал, что моя дверь открылась, и поднял голову. Мама вошла. Я покачал головой, поднимая руку, чтобы остановить ее. Но она продолжала идти.
— Нет, — прохрипел я, пытаясь двигаться. Но она не слушала, вместо этого она опустилась на пол рядом со мной. — Нет! — закричал я громче, но она вытянула руки и обернула их вокруг моей шеи.
— Нет! — Я боролся, но она притянула меня к себе, и я проиграл битву. Я рухнул в ее объятия и заплакал. Я плакал и кричал в объятиях женщины, с которой едва разговаривал последние два года. Но прямо сейчас я нуждался в ней. Мне нужен был кто-то, кто понимал.
Понимал, что будет означать для меня потерять моего Шастуна Антона Андреевича.
Поэтому я все отпустил. Я схватился за нее так сильно, что думал, оставлю синяки. Но моя мама не шелохнулась, она плакала со мной. Она тихо сидела, прижимая мою голову, пока я терял все силы.
Затем я услышал движение у двери.
Мой папа наблюдал за нами со слезами в глазах и печалью на лице. И это разожгло пламя в моем животе. Во мне что-то щелкнуло, когда я увидел мужчину, который забрал меня и силой увез от Тошеньки, когда он нуждался во мне больше всего.
Оттолкнувшись от мамы, я зашипел на него:
— Убирайся.
Мама напряглась, и я оттолкнул ее еще дальше, сердито посмотрев на папу. Он поднял свои руки, шок отразился на его лице.
— Арс... — сказал он спокойным голосом.
Это только подлило масло в огонь.
— Я сказал убирайся! — я встал на ноги.
Папа посмотрел на маму. Когда он перевел взгляд на меня, мои руки были сжаты в кулаки. Я приветствовал ярость, которая бурлила во мне.
— Арсений, сынок. Ты в шоке, тебе больно...
— Больно? Больно? Ты и понятия гребаного не имеешь! — ревел я и сделал шаг ближе к нему. Мама подскочила на ноги. Я проигнорировал ее, когда она пыталась встать у меня на пути. Мой папа вытянул руку и задвинул ее за себя в коридор.
Потом слегка закрыл дверь, блокируя ей вход.
— Убирайся к черту, — сказал я последний раз, чувствуя, как ненависть к этому человеку выходит на поверхность.
— Мне жаль, сынок, — прошептал он, и слеза скатилась по его щеке. Он имел наглость стоять передо мной и прослезиться.
У него не было никакого блять права!
— Нет, — предупредил я, мой голос был отрывистым и грубым. — Даже не смей стоять здесь и плакать. Не смей говорить, что тебе жаль. У тебя не было права забирать меня отсюда, никакого блять права! Ты слышишь? Ты увез меня от него, когда я не хотел этого. Ты увез меня, когда он был болен. И сейчас... сейчас... он ум... — я не смог закончить предложение. Я не мог заставить себя произнести это слово. Вместо этого, я подбежал к отцу и ударил его по широкой груди.
Он попятился назад и врезался в стену.
— Арс! — я слышал, как мама закричала в коридоре. Игнорируя ее плач, я обхватил папу за воротник, и оказался с ним лицом к лицу.
— Ты увез меня на два года. И потому что меня не было, он выкинул меня из своей жизни, чтобы спасти. Меня. Спасти от боли, что я так далеко и не могу позаботиться о нем, обнять его, когда ему больно. Ты сделал так, что я не мог быть с ним, когда он боролся, — я сглотнул, но смог добавить: — А сейчас слишком поздно. У него есть месяцы...— мой голос надломился. — Месяцы... — Я опустил руки и отступил, еще больше слез и боли родились во мне.
Повернувшись к нему спиной, я сказал:
— Нет пути назад. Я никогда не прощу тебе того, что ты забрал его от меня. Никогда. Между нами все кончено.
— Арсений...
— Убирайся, — огрызнулся я. — Убирайся нахуй из моей комнаты и в ад из моей жизни. Я покончил с тобой. Покончил.
Секунду спустя я услышал, как закрылась дверь, и дом погрузился в тишину. Но для меня в этот момент казалось, что дом кричал.
Убрав волосы с лица, я плюхнулся на опрокинутый матрас, затем прислонился к стене. На минуты или, может, часы, я уставился в пустоту. В моей комнате было темно, за исключением света от настольной лампы в углу, которая чудом уцелела от моего приступа ярости.


Глава 8 часть 3

Я открыл глаза и уставился на фото на стене. Я нахмурился, зная, что не вешал его сюда. Должна быть, это сделала сегодня мама, когда распаковывала вещи.
И я уставился на фотографию.
Я смотрел на Антона, за несколько дней до нашего отъезда, танцующего в роще, в вишневой роще, которую он так любил, когда он вовсю цвел вокруг нее. Его руки были вытянуты к небу, он кружился, смеялся, запрокинув голову назад.
Мое сердце сжалось, когда я увидел его таким. Потому что это был мой Herzblatt. Мальчик, который смешил меня. Мальчик, который бежал в вишневую рощу, смеясь и танцуя всю дорогу.
Мальчик, который сказал мне держаться от него подальше.
«Я буду держаться от тебя подальше. Ты держись подальше от меня. Мы, наконец, оставим нас в прошлом».
Но я не мог. Я не мог оставить его. Он не мог оставить меня. Он нуждался во мне, как и я в нем. Мне все равно, что он сказал, не было ни единого шанса, что я оставлю его терпеть это все в одиночку. Я даже не стал бы пробовать.
Прежде чем я мог обдумать, я подскочил на ноги и помчался к окну. Я посмотрел на окно напротив и отдал контроль своим инстинктам. Так тихо как мог, я открыл свое окно и вылез из него. Мое сердце билось в ритме с моими шагами, когда я пересекал лужайку. Я остановился как вкопанный. Затем сделал глубокий вдох, положил руку и приподнял его. Оно двигалось.
Оно было незакрыто.
Как будто не прошло время. Я залез внутрь и осторожно закрыл его. На нем висела шторка, которой не было раньше. Осторожно отодвинув ее в сторону, я сделал шаг вперед, затем замер, осматривая знакомую комнату.
Духи, которыми он всегда пользовался, первыми ударили в нос. Я закрыл глаза, отгоняя тяжесть в своей груди. Когда я снова открыл их, мой взгляд опустился на Тошу в его кровати. Его дыхание было мягким, пока он спал лицом ко мне, его тело освещал только тусклый свет ночника.
Мой желудок ухнул вниз. Как, черт побери, он могл подумать, что я оставлю его? Даже если бы он не рассказал мне, почему прекратил общение со мной, я бы нашел свой способ вернуться к нему. Несмотря на всю боль, злость и страдания, я тянулся к нему как мотылек к пламени.
Я не мог держаться вдали.
Когда я смотрел на него, на розовые губы, поджатые во сне, на раскрасневшееся от тепла лицо, я почувствовал, как будто в мою грудь воткнули копье. Я теряю его.
Я потеряю единственную причину своей жизни.
Мои ноги подкашивались. Я изо всех сил пытался справиться с этой мыслью. Слезы катились по моим щекам, когда старая половая доска заскрипела подо мной. Я крепко зажмурил глаза. Когда открыл их, то увидел, что Антон смотрит на меня с кровати отяжелевшими ото сна глазами. Затем, очевидно разглядев мое лицо — слезы на моих щеках, горе во взгляде — его выражение лица превратилось в маску боли, и медленно он распахнул свои объятия.
Это было инстинктивно. Первобытная сила, которая была надо мной только у Тоши. Мои ноги понесли меня вперед при виде этих рук, мои ноги наконец отказали, когда я достиг кровати, колени стукнулись об пол, голова упала на его колени. И как плотина, я взорвался. Слезы быстро текли по моему лицу, когда Шаст охватил меня за голову.
Подняв руки, я обернул их — с железной хваткой — вокруг его талии. Его пальцы гладили мои волосы, пока я дрожал и упал ему на колени, от моих слез шорты на его бедрах намокли.
— Ш-ш-ш, — шептал он, раскачивая меня вперед-назад. Сладкий звук был как рай для моих ушей. — Все в порядке, — добавил он. Меня сильно поразило, что он успокаивал меня. Но я не мог остановить боль. Не мог перестать горевать.
И я держал его. Держал его в своих объятиях так крепко, что думал, он попросит меня отпустить. Но он не попросил, и я не сделал этого. Я не смел отпускать его на случай, если я подниму голову, а его здесь не будет.
Мне было нужно, чтобы он был здесь.
Мне было нужно, чтобы он остался.
— Все в порядке, — Антон снова успокаивал меня. На этот раз я поднял голову, пока наши взгляды не встретились.


Глава 8 часть 4

— Это не так, — прохрипел я. — Ничего не в порядке.
Глаза Тоши блестели, но в них не было слез. Вместо этого он приподнял мое лицо, положив один палец под мой подбородок, и погладил мою мокрую щеку другим. Я наблюдал, не дыша, когда маленькая улыбка начала растягиваться на его губах.
Мой желудок перевернулся, это было первое ощущение в моем теле, которое я почувствовал после онемения, что последовало после того, как его откровение накрыло меня.
— Вот и ты, — сказал он так тихо, что я чуть не упустил это. — Мой Арс.
Мое сердце перестало биться.
На его лице отразилось чистое счастье, когда он убрал волосы с моего лба и провел кончиком пальца к моему носу и вдоль линии подбородка. Я оставался полностью неподвижным, пытаясь зафиксировать этот момент в своей памяти — сделать мысленное фото. Его руки на моем лице. Счастливый взгляд, свет, сияющий изнутри.
— Я фантазировал, как ты будешь выглядеть старше. Задумывался, отрежешь ли ты свои волосы. Станешь ли выше и шире. Задумывался, останутся ли твои глаза такими же. — Один уголок его рта приподнялся. — Я задумывался, станешь ли ты еще красивее, что казалось невозможным. — Его улыбка увяла. — И я вижу все так и есть. Когда я увидел тебя в коридоре на прошлой неделе, я не мог поверить, что вот ты, стоишь передо мной, еще красивее, чем я вообще мог себе представить. — Он игриво потянул прядь моих волос. — С еще более густыми, тёмными волосами. Твои глаза такие же яркие как небо. И ты такой высокий и широкий. — Взгляд Антона встретился с моим, и он сказал нежно: — Мой любимый, мальчик, мужчина...
Мои глаза были закрыты, когда я пытался прогнать комок в горле. Когда я открыл их, Антон наблюдал за мной, как и всегда — в полном обожании.
Приподнявшись на колени, я наклонился ближе, увидев, как его взгляд смягчился, когда я прижал свой лоб к его, так осторожно, будто он был фарфоровой куклой. Как только наша кожа соприкоснулась, я сделал глубокий вдох и прошептал:
— Herzblatt.
На этот раз слезы Тоши капали на его худые колени. Я зарылся рукой в его волосы и прижал ещё ближе.
— Не плачь, Herzblatt. Я не могу вынести твоих слез.
— Ты ошибаешься в их значении, — прошептал он в ответ.
Я немного наклонил голову назад, вглядываясь в его глаза. Взгляд Шаста встретился с моим, и он улыбнулся. Я мог видеть удовольствие на его красивом лице, когда он объяснил:
— Я не думал, что услышу, как ты обращаешься так ко мне снова. — Он тяжело сглотнул. — Я не думал, что почувствую тебя так близко ко мне снова, я не мечтал, что буду чувствовать это снова.
— Что чувствовать? — спросил я.
— Это, — сказал он и поднёс мою руку к своей груди. Прямо над сердцем. Оно билось быстро. Я замер, чувствуя, как что-то в моей собственной груди вернулось к жизни, и он сказал: — Я не думал, что снова почувствую себя цельный. — Слеза скатилась с его глаза и на мою руку. — Я не думал, что верну себе половинку своего сердца, прежде чем я... — Он затих, но мы оба знали, что он имел в виду. Его улыбка увяла, а взгляд сверлил мой. — Антон и Арсений. Две половинки одного целого. Наконец воссоединились. Когда это важнее всего.
— Тош... — сказал я, но не мог отразить укол боли, который надломил все внутри меня.
Он моргнул, затем снова моргнул, пока слезы не высохли. Он уставился на меня, наклонив голову набок, как будто изучал сложный пазл.
— Тошенька, — сказал я, мой голос был хриплым и грубым. — Позволь мне остаться ненадолго. Я не могу... не могу... я не знаю, что делать...
Теплая ладонь нежно легла на мою щеку.
— Ничего не поделать. Ничего не поделать, остается только выдержать шторм.
Мои слова застряли в горле, и я закрыл глаза. Когда открыл их снова, Антон наблюдал за мной.
— Я не боюсь, — сказал он уверенно, и я мог видеть, что он это и имел в виду. На сто процентов. Мой Тошенька. Такой маленький и хрупкий, но полный смелости и света.
Я никогда не был так горд, что люблю его, чем в этот момент.
Мое внимание перешло на его кровать — кровать, которая была больше, чем два года назад. Он казался таким маленьким на большом матрасе.


Глава 8 часть 5

Я был не тем парнем, с которым он попрощался два года назад. Я изменился.
И не был уверен, что снова смогу быть его Арсом.
Он сглотнул, и после колебания на мгновение, похлопал по матрасу рядом с собой. Мое сердце забилось быстрее. Он позволил мне остаться. После всего. После всего, что я сделал, с тех пор как вернулся, он позволил мне остаться.
Когда я пытался подняться, мои ноги подкашивались. Слезы покрывали мои щеки, мое горло садило. Каждый сантиметр меня был разрушен, заплатан с помощью пластыря — пластыря над открытыми ранами.
Временный.
Бесполезный.
Никуда не годный.
Антон поёрзал и лег на свою сторону кровати, и я неловко лег на свою. В таком знакомом для нас обоих движении, мы легли на бок, лицом друг к другу.
Но это не было так хорошо знакомо, как раньше. Шастун изменился. Я изменился. Всё изменилось.
И я не знал, как это исправить.
В тишине проходила минута за минутой. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать за мной. Но у меня был один вопрос. Один вопрос, который я хотел задать ему, когда мы перестали общаться. Эта мысль зарылась внутри меня, превращаясь в темную от желания получить ответ. Единственная мысль, от которой мне было плохо. Единственный вопрос, у которого до сих пор была возможность разорвать меня на части. Даже сейчас, когда мой мир не мог быть разрушен еще больше.
— Спроси меня, — сказала Антон внезапно, его голос оставался низким, чтобы не разбудить родителей. Должно быть, удивление отразилось на моем лице, потому что он пожал плечами, выглядя так чертовски мило.
—Я могу не знать мальчика, которым ты являешься сейчас, но я узнаю то выражение лица. То самое, что порождает вопрос.
Я провел пальцами по простыне между нами, мое внимание было сосредоточено на этом действии.
—Ты знаешь меня,— прошептал я в ответ, желая поверить в это больше, чем во что-либо. Потому что Антон был единственным, кто на самом деле знал настоящего меня. Даже сейчас, погребенного под всей этой яростью и злостью, после расстояния в два года тишины,он до сих пор знал мое сердце.
Пальцы Антона переместились ближе к моим на нейтральной территории между нами. Нейтральная зона разделяла наши тела. Когда я наблюдал за нашими руками, которые тянулись друг к другу, но не дотягивались, я был охвачен необходимостью взять фотоаппарат, это была потребность, которую я не испытывал долгое время.
Я хотел поймать этот момент.
Хотел эту фотографию. Я хотел удержать этот момент навсегда.
—Думаю, я догадываюсь о твоем вопросе, —сказал Шаст, вытягивая меня из моих мыслей. Его щеки покраснели, розовый цвет распространился по коже.— Я буду честным, с твоего приезда, я не узнаю многого. Но бывают случаи проблеска мальчика, которого я любил. Достаточно, чтобы воодушевить надежду, что он все еще спрятан где-то под поверхностью.- На его лице была решительность.- Думаю, больше всего я хочу увидеть, как он пробивается через то, что скрывает его. Думаю, что увидеть его снова — мое самое заветное желание, прежде чем я уйду.
Я отвернул голову, не желая слушать разговоры о том, что он уйдет,о разочаровании, которым я стал, о том факте, что время истекает.Затем, как акт мужества, его рука сократила расстояние между нами, и кончики пальцев коснулись моих. Я снова повернул к нему голову. Мои пальцы охотно принимали его прикосновения. Антон провел кончиками пальцев по моей ладони, прослеживая линии.
Намек на улыбку показался на его губах. Мой желудок ухнул вниз, когда я задумался, сколько еще раз увижу эту улыбку. Не понимая, откуда у него сила улыбаться.
Затем, медленно отступая туда, где лежала до этого рука Тоши замерла. Он посмотрел на меня, терпеливо ожидая вопроса, который я все еще не задал.
Чувствуя, что мое сердце ускорило темп от тревоги, я спросил:
— Эта тишина... она была только из-за... твоей болезни, или из-за..потому что..— Изображения нашей последней ночи мелькали в моей голове. То как я лежу сверху него, наши рты, прижатые в медленном, нежном поцелуе, то, как он говорит мне, что готов. Как мы теряем одежду, я смотрю на его лицо, когда толкаюсь вперёд, стоны, хрипы, шёпот, ласки и после этого он лежит в моих объятиях.

Глава 8 часть 6

Я засыпаю возле него, нет ничего недосказанного между нами.

— Что? — спросил Антон, широко распахнув глаза.
Быстро вздохнув, я пробормотал:
— Это было из-за того, что я слишком надавил на тебя? Я заставил тебя? Вынудил? — я собрался с силами и спросил: — Ты сожалел об этом?
Антон напрягся, его глаза заблестели. Я задумался на мгновение, расплачется ли он, признавшись, что то, чего я боялся два года, было правдой. Что я причинил ему боль. Он доверился мне, а я сделал ему больно.
Вместо этого Антон поднялся с кровати и опустился на колени. Я услышал, что он вытаскивает что-то из-под кровати. Когда он поднялся на ноги, в руке была знакомая шкатулка. Самая дорогая шкатулка в моей жизни, наполненная тысячью бумажных розовых сердечек.
Тысяча незабываемых поцелуев.
Антон осторожно сел на колени на кровати, и наклонил шкатулку в сторону лампы на тумбочке, открыл крышку и начал поиск. Когда его рука рыскала среди бумажных сердец, я рассматривал те, что прижимались к стеклу с моей стороны. Большинство были пустыми. Стеклянная шкатулка была пыльной — знак, что ее не открывали долгое время.
Смесь печали и надежды перемешалась внутри меня.
Надежды, что ни один парень не касался его губ.
Печаль, что величайшее приключение его жизни заканчивалось. Больше никаких поцелуев.
Затем эта печаль вырезала отверстие прямо во мне.
Месяцы. У него остались только месяцы, не вся жизнь, чтобы заполнить банку. Он никогда не напишет записку на сердце в день своей свадьбы, как всегда хотел. Он никогда не станет дедушкой, читая эти поцелуи своим внукам. Он даже не вырастет из подростка.
— Арс? — спросил Антон, когда слезы покатились по моим щекам. Я вытер их тыльной стороной своей ладони. Я не решался встретиться взглядом с Тошей. Я не хотел, чтобы он грустил. Вместо этого, когда поднял голову, я увидел, что на лице Антона было понимание, которое быстро сменилось робостью.
Нервозностью.
На его вытянутой руке было бумажное сердце. Только это сердце не было пустым. Оно было расписано с двух сторон. Чернила были розовыми, практически сливаясь с фоном.
Антон вытянул руку дальше:
— Возьми его, — настоял он, и я сделал так, как он сказал.
Приподнявшись, я наклонился к свету. Я сосредоточился на розовом цвете, пока не смог разобрать слова.
«Поцелуй триста пятьдесят пять, с моим Арсением в спальне… после того, как первый раз занялись любовью. Мое сердце почти взорвалось».
Я перевернул сердце и прочитал что на другой стороне.
Я перестал дышать.
«Это была лучшая ночь в моей жизни... настолько особенная, как только могла быть».
Я закрыл глаза, тем не менее, еще одна волна эмоций накрыла меня. Если бы я стоял, уверен, то рухнул бы на колени.
Потому что он любил ее.
Ночь, что мы разделили, была желанна. Она не причинила ему боль.
Я подавил всхлип, который скользил из моего горла. Рука Тоши лежала на моей.
— Я думал, что разрушил нас, — прошептал я, глядя в его глаза. — Думал, ты сожалеешь о нас.
— Нет, — прошептал он в ответ. Трясущейся рукой, жестом, заржавевшим от времени, что мы провели раздельно, он убрал упавшие пряди с моего лица. Я закрыл глаза под его прикосновением, затем открыл, когда он сказал: — Когда все случилось... — объяснил он, — когда я искал лечение, — слезы, на этот раз, скользили по его щекам, — когда это лечение перестало помогать... я думал об этой ночи часто. — Антон закрыл глаза, его длинные темные ресницы касались щек. Затем он улыбнулся. Его рука все еще была в моих волосах. — Я думал о том, как нежен ты был со мной. Как это ощущалось... быть с тобой, так близко. Как будто мы были двумя половинками сердца, которое мы всегда называли нашим. — Он вздохнул. — Это было как дом. Ты и я, вместе, мы были вечностью — мы соединились. В этот момент, в момент, когда наше дыхание было хриплым, и ты держал меня так крепко... это был лучший момент моей жизни.

Глава 8 часть 7

Он снова открыл глаза.
— Этот момент я проигрывал в голове, когда мне было больно. Я думал об этом, когда ускользал, когда начинал бояться. Потому что в этот момент я испытал ту любовь, которую бабушка отправила меня искать, дав эту шкатулку с тысячью поцелуями. Момент, когда ты знаешь, как сильно ты любим, что ты центр чьего-то мира, так прекрасен, что живешь... даже если это длится короткое время.
Держа бумажное сердце в одной руке, я потянулся другой рукой и притянул запястье Антона к своим губам. Я прижался в небольшом поцелуе к его пульсу, чувствуя, как он трепещет под моим ртом. Он резко выдохнул.
— Никто больше не целовал твои губы, кроме меня? — спросил я.
— Нет, — сказал он. — Я обещал тебе это. Хоть мы и не разговаривали. Хоть я и думал, что больше тебя не увижу, я не нарушил свое обещание. Эти губы твои. Они всегда были только твои.
Мое сердце пропустило удар, освободив его запястье, я поднял пальцы и прижал их к его губам — губам, которые он подарил мне.
Дыхание Антона замедлилось, когда я прикоснулся к его рту. Его ресницы затрепетали и щеки покраснели. Мое дыхание ускорилось. Ускорилось, потому что я имел право собственности над этими губами. Они все еще были моими.
Навечно и навсегда.
— Тоша, — прошептал я и наклонился к нему. Антон замер, но я не поцеловал его. Я не мог. Я видел, что он не мог прочитать меня. Он не знал меня.
Я едва узнавал самого себя в эти дни.
Вместо этого, я прижал губы к своим пальцам — все еще неподвижным на его губах, образовывая барьер между нашими ртами — и просто вдохнул его. Я вдохнул его запах — сахар и ваниль. Моё тело было возбуждено просто от нахождения рядом с ним.
Затем мое сердце раскололось надвое, когда я отодвинулся, и он спросил с горечью:
— Сколько?
Я нахмурился. Я осматривал его лицо в поисках подсказки, что он имел в виду. Антон сглотнул, и в этот раз он прижал пальцы к моим губам.
— Сколько? — повторил он.
В этот момент я точно понял, о чем он спрашивал. Потому что он смотрел на мои губы, как будто они были предателями. Он уставился на них, как будто они что-то, что он когда-то любил, потерял и никогда не вернет назад.
Во мне пробежал холод, когда он убрала свою дрожащую руку. Его выражение лица было сдержанным, дыхание затаилось в груди, как будто защищаясь от того, что я скажу. Но я ничего не сказал. Я не мог, этот взгляд на его лице убивал меня.
Антон выдохнул и сказал:
— Конечно, я знаю об Ире, но были другие в Берлине? Я имею в виду, я знаю, что были, но их было много?
— Это имеет значение? — спросил я низким голосом. Бумажное сердце все еще было у меня в руке, значимость этого почти обжигала мою кожу.
Обещание наших губ.
Обещание половинок наших сердец.
Навечно и навсегда.
Антон начал медленно трясти головой, но затем его плечи резко опали, он кивнул один раз.
— Да, — прошептал он, — это имеет значение. Больше, чем ты можешь понять.
Он был неправ. Я понимал, почему это так много значило. То же самое было и для меня.
— Я был далеко долгое время, — сказал я. В этот момент я понимал, что злость, которая держала меня пленником, забирала контроль. Какая-то больная часть меня хотела сделать ему больно, как он сделал мне.
— Я знаю, — согласился Антон, медленно опустив голову.
— Мне семнадцать, — сказал я. Глаза Тоши взметнулись ко мне.
Его лицо побледнело,
— Ох, — сказал он, и я мог слышать каждый оттенок боли в этом коротком слове. — То, чего я боялся, правда. Ты был с другими, в интимном плане... так, как был со мной. Я... я просто...
Шастун переместился на край, но я вытянул руку и поймал его за запястье.
— Почему это имеет значение? — потребовал я и увидел, что его глаза блестели от слез.
Гнев внутри меня слегка потускнел, но вернулся, когда я думал об этих потерянных годах. Годы я тусовался и пил, чтобы прогнать свою боль, в то время как Тоша был болен. Из-за этого я почти затрясся от ярости.


Глава 8 часть 8

— Я не знаю, — сказал он, а затем потряс своей головой. — Все это ложь. Потому что я знаю. Потому что ты — мой. И, несмотря на все это, на то, что случилось между нами, я хранил тщетную надежду, что ты сдержишь свое обещание. Что это значит многое и для тебя. Несмотря на все, что произошло.
Я убрал руку с его запястья, и Тоша встал на ноги. Он направился к своей двери. Как только он потянулась к дверной ручке, я тихо сказал:
— Я сдержал его.
Антон замер, его спина напряглась.
— Что?
Он не повернулся. Вместо этого я встал на ноги и подошел к нему. Я наклонился, убедившись, что он услышит мое признание. Мое дыхание обдувало его ухо, когда я говорил, так тихо, что едва слышал самого себя:
— Обещание также много значило и для меня. Ты значил много для меня... все еще значишь. Где-то под всей этой злостью... есть ты и только ты. Всегда будет так для меня. — он все еще не двигался. Я приблизился ближе. — Навечно и навсегда.
Он повернулся, пока наши груди не соприкасались, и ее зеленые глаза вперились в мои.
— Ты... я не понимаю, — сказал он.
Я медленно поднял руку и запустил в его волосы. Глаза Тоши закрылись, когда я сделал это, но он снова открыл их, чтобы посмотреть на меня.
— Я сдержал обещание, — признался я, наблюдая, как шок отражается на его лице.
Он покачал головой.
— Но я видел... ты целовал...
— Я сдержал свое обещание, — перебил его я. — С того дня как уехал, я не целовал никого. Мои губы все еще твои. Не было никого другого. И никогда не будет.
Антон открыл рот, затем закрыл. Когда он открыл его снова, то произнес:
— Но ты и Ира...
Я сжал челюсти.
— Я знал, что ты рядом. Я был зол. Хотел сделать тебе больно, как ты сделал мне. — Шастун покачал головой в неверии. Я подошел еще ближе. — Я знал, тебе будет больно, если ты увидишь меня с ней. Поэтому сел рядом с ней и ждал твоего появления. Я хотел, чтобы ты поверил, что я собираюсь ее поцеловать... пока не увидел твое лицо. Пока не увидел, как ты выбегаешь из комнаты. Пока я не мог выдержать боль, которую спровоцировал.
Слезы скатились по щеке Поппи.
— Почему ты сделал это? Арс, я бы не...
— Я мог, и я сделал, — сказал я сухо.
— Почему? — прошептал он.
Я невесело улыбнулся.
— Потому что ты прав. Я не тот мальчик, которого ты знал. Во мне было так много злости, когда меня увезли от тебя, и некоторое время я чувствовал только ее. Я пытался спрятать ее при наших разговорах, боролся с ней, зная, что ты все еще был со мной, несмотря на все эти мили между нами. Но когда ты перестал контактировать со мной, мне стало все равно. Я позволил злости поглотить меня. С тех пор она стала мной. — Я потянулся к руке Антона и прижал ее к своей груди.
— У меня половинка сердца. То, кем я стал, из-за жизни без тебя. Темнота, злость рождены из-за того, что тебя не было рядом. Моего приключения. Моего Мальчика. — И затем боль вернулась. На краткие несколько минут я забыл нашу новую реальность. — И сейчас, — сказал я сквозь стиснутые зубы, — сейчас ты говоришь, что оставишь меня навсегда. Я... — слова застряли в горле.
— Арс, — пробормотал Тоша и бросился в мои объятия, крепко обнимая меня за талию.
Мгновенно мои руки были вокруг него как тиски. Когда его тело растворилось в моем, я задышал. Я сделал первый чистый вдох за долгое время. Затем вдохи стали неровными, я задыхался, когда говорил:
— Я не могу потерять тебя, мой хороший. Я не могу. Не могу позволить тебе уйти. Я не могу жить без тебя. Ты — моё навечно и навсегда. Ты должен быть рядом со мной всю жизнь. Ты нужен мне, а я нужен тебе. Не о чем больше говорить. — Я ощущал, что он дрожит в моих объятиях. — Я не позволю тебе уйти. Потому что куда бы ты ни отправился, я пойду следом. Я пытался жить без тебя и не выходит.
Медленно и так осторожно как мог, Тоша поднял свою голову, немного разделяя наши тела, достаточно для того, чтобы посмотреть на меня и прошептать с болью:


Глава 8 часть 9

— Я не могу взять тебя туда, куда я отправляюсь.
Когда его слова осели в моей голове, я попятился, убирая руки с его талии. Я не остановился, пока не оказался на краю кровати. Я не мог выдержать это. Как, черт побери, я должен справиться со всем?
Я не мог понять, как он мог быть таким сильным.
Как он мог справиться со смертельным приговором с таким достоинством? Все, чего я хотел, проклинать мир, разрушая все на своем пути.
Моя голова упала вперед. И я заплакал. Я плакал слезами, которые и не думал, что остались у меня. Это был мой резерв, последняя волна опустошения, которую я чувствовал. Слезы признавали правду, которую я отказывался признать.
Мой Антон, мой любимый, умирал.
Он на самом деле умирал.
Кровать прогнулась рядом со мной. Я улыбнулся, почуяв его сладкий запах. Я последовал за ним, когда он потянул меня лечь на кровать. Следовал его молчаливым инструкциям упасть в его объятия. Я выпустил все, что накопилось во мне, когда он поглаживала меня по волосам. Обнял его за талию и держал, изо всех сил пытаясь запомнить это ощущение. Как он ощущался в моих руках. Его сильное сердцебиение и теплое тело.

Я не был уверен, сколько прошло времени, но в конце концов слезы высохли. Я не отстранился от объятий. Он не переставал гладить меня по спине своими пальцами.
Мне удалось сглотнуть и смочить горло, чтобы спросить:
— Как все это произошло? Как ты узнал?
Он затих на секунды, прежде чем вздохнул:
— Это не имеет значения, Арс.
Я сел и посмотрел в его глаза.
— Я хочу знать.
Антон провел рукой по моей щеке и кивнул:
— Я знаю, что хочешь. Но не сегодня. Вот это — мы, какие есть — все, что имеет значение сегодня. Ничего больше.
Я не отрывал своего взгляда от него, как и он от меня. Своего рода умиротворение воцарилось между нами. Воздух был плотным, когда я наклонился, не желая ничего больше, чем прижаться своим ртом к его. Почувствовать его губы у своих.
Добавить еще один поцелуй в его подбородок.
Когда мой рот был на волосок от его рта, я поцеловал в щеку. Это было медленно и нежно.
Но недостаточно.
Подавшись вперед, я прижался в еще одном поцелуе, потом в еще одном, к каждому сантиметру его щеки, ко лбу и носу. Антон заерзал рядом со мной. Когда я отстранился, то по его выражению догадался, что Тоша знает, что я не давлю на него.
Потому что как бы сильно я ни хотел это признавать, мы были другими людьми сейчас. Два человека, для которых поцеловать друг друга было то же самое, что дышать, изменились.
Настоящий поцелуй будет тогда, когда мы снова станем нами.
Я прижался в еще одном поцелуе к кончику носа , отчего он захихикал. Казалось, будто гнев утих достаточно, чтобы позволить мне почувствовать радость, укоренившуюся в моем сердце.
Когда прижал свой лоб ко лбу Шастуна, я убедил его:
— Мои губы — твои. Ничьи больше.
В ответ он поцеловала мою щеку. Я почувствовал, что эффект от этого поцелуя прошелся по моему телу. Уткнулся носом в сгиб его шеи и слегка улыбнулся, когда он прошептал мне на ухо:
— Мои губы тоже твои.
Я перекатил Шаста, чтобы он был в моих руках, и наши глаза сразу же закрылись. Я уснул быстрее, чем думал. Уставшие, эмоционально напуганные и с разбитым сердцем засыпают быстро. Но опять же, так было всегда, когда он был рядом.
Это был третий момент, который определил мою жизнь. Ночь, когда я узнал, что потеряю парня, которого любил. Зная, что наше время вместе было сочтено, я держал его крепко, отказываясь отпускать.
Он засыпал, делая то же самое...

Глава 8 часть 10

На Фикбуке выйдет позже 💋