Уроженец города Шуи - основоположник отечественной педиатрии, доктор медицины, ординарный профессор кафедры детских болезней Военно-медицинской академии Николай Петрович Гундобин (1860-1908).

В тихом уголке Никольского кладбища Александро-Невской лавры лежит человек, чья жизнь была слишком короткой, но чьё наследие неизмеримо. Николай Петрович Гундобин, уроженец Шуи, видел не просто маленьких пациентов, а целые вселенные в процессе созидания. Он первым в мире заговорил о том, что детский организм - это не миниатюрная копия взрослого, а особая, хрупкая и динамичная система. Его «анатомо-физиологический фундамент» стал краеугольным камнем, на котором выстроилась вся отечественная педиатрия. Его кабинет в Военно-медицинской академии был штабом в войне против детской смертности. Здесь рождались идеи для «Союза борьбы» и «Капли молока» - не просто благотворительности, а стратегического спасения нации.

Он сражался не со вспышками болезней, а с невежеством, доказывая, что каждое лечение должно начинаться с глубокого понимания самой жизни в её развитии.
Ему было всего сорок семь, когда гнойный перитонит оборвал его путь. Но камень на его могиле — не просто памятник. Это своего рода маяк. Спустя столетие к нему всё ещё приходят коллеги с кафедры детских болезней, чтобы в тишине почтить память того, кто научил их слышать тихий ритм растущего сердца.

Коллекция ИД «Наша Родина».
Реставрация и колоризация ИД «Наша Родина».

Уроженец деревни Ильино Кинешемского уезда выдающийся русский советский актёр театра и кино, народный артист СССР Сергей Иванович Папов (1904-1970).

Сергей Иванович Папов, народный артист СССР, сидел в гримёрке и с тоской разглядывал парик с седыми локонами. Ему, уроженцу деревни Ильино, бывшему рассыльному, ученику электрика и откатчику леса, предстояло играть великого путешественника Пржевальского. Проблема была в том, что Сергей Иванович, прошедший путь от вспомогательного состава кинешемского театра до главной роли в картине Юткевича, до смерти боялся… лошадей.
- Сергей Иванович, выходите! Конь ваш ждёт! - прокричал за дверью ассистент режиссёра.
Папов вздохнул, нацепил парик и вышел на съёмочную площадку. Там его уже поджидал громадный жеребец по кличке Марс, смотревший на актёра умным и, как показалось Папову, насмешливым взглядом.

- По сценарию, Николай Михайлович, - пояснил Юткевич, - вы гордо въезжаете в лагерь верхом. Эпизод простой. Садитесь.
Сергей Иванович, вспомнив, как когда-то ловко откатывал брёвна на кинешемском лесозаводе, с отчаянием забрался в седло. Марс фыркнул.
- Камера! Мотор! Начали!
Конь тронулся с места ровной рысью. Папов, стиснув зубы, изображал суровую сосредоточенность первооткрывателя. Всё шло хорошо, пока из-за палатки не выскочил осветитель с огромным рефлектором. Марс, увидев гигантское сияющее чудовище, встал на дыбы с тихим всхрапом, а затем рванул в сторону.
Вместо гордого въезда в лагерь Пржевальского-Папова понесло в ближайшую рощу. Актёр, отчаянно цепляясь за гриву, пронёсся мимо ошалевших членов съёмочной группы, орал не «Стой!», а «Караул!», чем окончательно развеселил всю группу.
- Держитесь, Николай Михайлович! - хохотал оператор, забыв выключить камеру. - Новый маршрут открываете!
В конце концов, коня остановили ассистенты. Сергей Иванович, бледный, но невредимый, сполз с седла. Парик съехал набок.
- Ну что, Сергей Иванович, - улыбнулся Юткевич, просматривая дубль, - может, в следующем фильме вас снимем не как покорителя Тибета, а как укротителя лесного склада? Опыт-то у вас есть!
Папов поправил парик и, глядя на фыркающего Марса, неожиданно для себя рассмеялся. Он пережил и вальцы механической мельницы, и телефонную станцию. С одним строптивым жеребцом он уж как-нибудь справится. Главное - чтоб в кадре было смешно. А это у него, актёра из народа, получалось лучше всего.

Коллекция ИД «Наша Родина» (Фото С.Папова в роли Петра I).
Реставрация и колоризация ИД «Наша Родина».

4 ноября (22 октября ) 1905 года, на берегу реки Талки в Иваново-Вознесенске был зверски убит черносотенцами российский революционер, один из руководителей Иваново-Вознесенской стачки 1905 года, секретарь Иваново-Вознесенского комитета РСДРП Фёдор Афанасьевич Афанасьев (1859-1905), которого ивановские рабочие ласково называли Отцом …

Отец
Холодный ноябрьский ветер гнал по берегу Талки последние жёлтые листья. Сумерки сгущались быстро, окрашивая воду в свинцовый, неподвижный цвет. Фёдор Афанасьевич шёл впереди небольшой группы людей - тех, кто сумел оторваться от казачьих нагаек у Ямской тюрьмы. Его спокойное, обветренное лицо, обрамлённое седой бородой, было сосредоточено. Он нёс в себе незримый стержень, ту самую твёрдость, за которую ткачи и прядильщики Иваново-Вознесенска прозвали его Отцом.
Он помнил этот берег иным. Летними вечерами здесь, под сенью раскидистых ив, собирались рабочие.

Звучали негромкие, но жаркие речи о Марксе, о справедливости, о восьмичасовом дне. Это был их «вольный университет», где рождалось понимание собственной силы. Теперь же сюда, к этому месту силы, он вёл своих обескровленных, но не сломленных товарищей. Надеялся отдышаться, собраться с мыслями.
Они перешли через знакомый, скрипучий мостик. В воздухе уже витал запах дыма из фабричных труб и прелой осенней листвы. Тишину разрезал отдалённый, нарастающий гул. Нестройный, звериный. Фёдор Афанасьевич обернулся. По другую сторону речушки, из сгущающихся сумерек, вываливалась тёмная, беспорядочная масса. Черносотенцы. Он узнал их по размашистой, агрессивной походке, по поблёскиванию в руках обухов топоров и лезвий ножей. А позади, сохраняя дистанцию, чётким строем двигались конные фигуры в папахах - казаки. Прикрытие.
- Товарищи, спокойно, - голос Отца прозвучал низко, но ясно, заглушая первый приступ паники. - Строимся. Без суеты.
Но нападения не последовало. Из толпы отделился человек в длинном сюртуке и, размахивая белым платком, крикнул о желании вести переговоры. Старая, как мир, уловка. Фёдор Афанасьевич знал её цену. Он перевёл взгляд на своих людей - уставшие, испуганные, но полные надежды лица. Отказаться - значит показать слабость, выдать их страх. Принять вызов - рискнуть всем.- Я пойду, - сказал он просто. С ним вызвался приезжий агитатор, Павел Павлович, молодой и пылкий.
Двое мужчин ступили на мостик. Доски под ногами прогнулись, издав протяжный скрип. Казалось, этот звук длился вечность. Фёдор Афанасьевич шёл, глядя прямо перед собой, на того человека с платком. Он не видел, как из толпы, притихшей на мгновение, начали выползать вперёд другие фигуры, крадучись, словно волки.
Они не успели сойти с мостков. Белый платок упал в грязь. Дикий, торжествующий рёв оглушил всё вокруг. На двух революционеров набросились десятки рук. Их окружили, отрезали от берега, от товарищей, от всякой надежды. Фёдор Афанасьевич успел увидеть, как его молодой спутник падает, сражённый ударом обуха по голове. Потом тупой удар в спину сбил с ног и его. Мир опрокинулся, замелькали сапоги, палки, искажённые ненавистью лица. Он не кричал. Он пытался прикрыть голову руками, думая не о боли, а о тех, кто остался на том берегу. Видел, как они, преодолевая ужас, бросились вперёд, но казацкая цепь сомкнулась перед ними, подняв нагайки.
Удары сыпались градом - по рёбрам, по почкам, по лицу. Где-то рядом хрипел, захлёбываясь кровью, Павел Павлович. Чей-то топор со звонким стуком ударил по камню, промахнувшись. Потом лезвие нашло свою цель. Всё поплыло, потемнело.
Последним, что услышал Фёдор Афанасьевич Афанасьев, прозванный Отцом, был не свист стали и не хруст своих костей. Ему почудился далёкий, набатный звон с пожарной каланчи, тот самый, что летом созывал людей на берег Талки, в их университет. Звон, зовущий к борьбе. Потом наступила тишина.
На том берегу, за стеной казаков, люди стояли на коленях. Молча. А ветер, теперь уже по-зимнему ледяной, нёс над чёрной водой обрывки их клятвы - отомстить. Имя Отца, утопленное в грязи и крови на берегу Талки, в ту ночь перестало быть просто именем. Оно стало знаменем.

Фёдор Афанасьев покоится на кладбище старых большевиков (Мемориальное кладбище борцов революции - старых коммунистов) в Иванове.

Коллекция семьи Самойловых.
Реставрация и колоризация ИД «Наша Родина».

Пару лет назад мы с дочерью посетили одну из наших прародин — село Сахтыш Тейковского района. Здесь похоронена наша бабушка/прабабушка. Здесь она нашла свой последний приют, здесь играла в куклы со своей кузиной Мариной Шафровой. Село (полностью, но иногда и частично) принадлежало старинному роду Шафровых и роду Недошивиных (потомков Касимовских царевичей) с XVI столетия. Пробирались под нависшими балками, уворачивались от шальных кирпичей. Но что самое страшное - под нашими ногами хрустели кости, старые, пожелтевшие, совсем хрупкие. Мы бродили по ветхой старинной церкви Михаила Архангела, где из поколения в поколения в подполы церкви опускались гробы наших предков.

Марина Александровна Шафрова-Марутаева (1908-1942), героиня Сопротивления, национальная героиня Бельгии, троюродная сестра моей бабушки Анастасии Николаевны (1907-1991).

31 октября 1925 года умер революционер, выдающийся полководец Красной армии во время Гражданской войны, военный теоретик и практик, победитель Колчака, уральских казаков и Врангеля, покоритель Туркестана, ликвидатор петлюровцев и махновцев, автор первой советской военной доктрины, реформатор Красной Армии - народный комиссар по военным и морским делам СССР, председатель РВС СССР, кавалер двух орденов Красного Знамени, организатор и первый руководитель Иваново-Вознесенской губернии Михаил Васильевич Фрунзе (1885-1925).

М.В.Фрунзе. 1919 год.
Реставрация и колоризация ИД «Наша Родина».