— cr.

— «хозяйка дома любви» андежла картер

государство, берущее себе роль всемогущей матери, — это фашиствующее государство. при диктатуре гражданин снова превращается в младенца: спеленутого, накормленного, его держит в колыбели некая вездесущая сила, которая все знает, имеет все права на него, и все это для его же блага. индивид лишается автономии, способности
совершать ошибки или подвергать себя опасности.
— «кинг-конг теория» вирджини депант

для тех, кто в них нуждается, медицинский переход, контрацепция или аборт — это (или должны быть) вопросы телесной автономии человека, его права на психическое благополучие и свободу строить свою собственную судьбу, бросая вызов традиционным гендерным ролям.
(напомним, что эти роли представляют женщин как сосуды для воспроизводства, а транс-людей — как угрозу строгому разделению на мужские и женские социальные функции, на котором держится патриархат.)

доступ к абортам и транс-медицине часто подвергается нападкам по схожим схемам

:
— преувеличением частоты случаев сожалений о процедуре,
— непропорционально пристальным вниманием СМИ к историям тех, кто пожалел о своём выборе — чтобы подорвать саму идею выбора в принципе.
при этом

лишь 5% женщин испытывают хоть какое-то сожаление об аборте. а уровень сожалений после операций по коррекции пола, согласно множеству исследований, ещё ниже — около 0–2%

.
— “

transgender issue

” shon faye

in our culture women are allotted the position of the objects to be looked at and men are allotted the position of those who look. the gaze is less about male vs female than it’s about active consumer vs passive consumed.

female gaze doesn’t exist as it does not embody the systemic dissonance in power. men are not and cannot be influenced by so-called female gaze because they have not been socially positioned as objects to look at.

волосы ассоциируются с сексуальной силой, со страстью. женская страсть должна быть минимизирована, чтобы зритель мог почувствовать себя монопольным обладателем сексуальной силы. женщина присутствует здесь для того, чтобы удовлетворять мужской аппетит, а не для того, чтобы выказывать собственный.

способ видеть женщину и характер использования женских образов не изменились. женщины изображаются совершенно иначе, чем мужчины, и не потому, что женственность отличается от мужественности, а потому, что «идеальный» зритель всегда мыслится как мужчина и женский образ создается так, чтобы польстить мужчине.

для женщин существует лишь один одобряемый стандарт красоты: девочка. великое преимущество мужчин в том, что наша культура допускает два стандарта мужской красоты: мальчик и мужчина. красота мальчика похожа на красоту девочки — в обоих случаях это хрупкая, мимолётная красота, естественным образом расцветающая лишь в начале жизненного цикла. к счастью, мужчины могут соответствовать и другому идеалу — более грубому и мощному. мужчина не горюет, когда теряет гладкую, безморщинистую, лишённую волос кожу мальчика. но для женщин не существует эквивалента этому второму стандарту. единственный идеал красоты требует, чтобы они сохраняли чистую кожу. каждая морщинка, каждая складка, каждый седой волос — это поражение. неудивительно, что ни один мальчик не переживает из-за того, что становится мужчиной, в то время как даже переход от девичества к ранней зрелости многие женщины воспринимают как крушение — ведь всех их с детства учат стремиться выглядеть как девочки.

написать об этом — это будет мой способ принять то, что случилось, взять на себя ответственность за это, сделать своим, отказаться далее исполнять роль жертвы. я должен ответить насилию искусством.