я смотрела вторую часть дневников принцессы и на сцене коронации подумала: «корона выглядит такой тяжелой», и вдруг вспомнила, как, по легенде, генрих 3 сказал на коронации, когда корона впервые легла ему на голову, что она давит на него, она делает ему больно, и он был обречен с самого начала, правитель разваливающейся страны, хочет мира, когда все хотят крови, последний в своей проклятой семье, где все умирают молодыми, любимый сын королевы-отравительницы екатерины медичи, он сделал всё, что мог, но его след навсегда смоется из истории, потому что пропаганда новой династии никогда не допустит, чтобы кто-то запомнил последнего представителя старой хорошим человеком, и потому что ты никогда не сможешь быть сильным королем, если ты гей, «принц содома», в женской одежде, с сережкой в каждом ухе, с «дамской деликатностью», извращенный, изнеженный выродок, и— и теперь я снова в фандоме, в котором за всю историю состояло меньше ста человек, создавало контент человек пять, и нравился он мне только у двух

я зашла на твиттер впервые за очень долгое время, и вся моя лента в шипе ганси/кевин дэй??? what happened while i was gone, guys (i fw it ngl)

я не люблю писательские советы, которые запрещают использовать какие-то приемы, конструкции и слова. в искусстве нет границ, любой прием можно использовать, если вы знаете как. вместо того, чтобы говорить «не используйте эту конструкцию», лучше объяснить, какой эффект дает эта конструкция, чтобы писатель сам понял, нужен ему этот эффект в тексте или нет. говорят, что нельзя описывать персонажей по их цвету волос, глаз и другим чертам, вместо того, чтобы объяснить, что, когда вы описываете персонажа подобным образом, вы сводите его личность в глазах рассказчика к этой черте. главный герой не будет воспринимать свою возлюбленную как «блондинку», но официантку, имени которой он не знает, — да. если вы хотите свести персонажа к одной его черте, описывайте его этой чертой. говорят, что нельзя скакать между временами в тексте, но иногда смена времен означает смену темпа повествования. например, я переходила с прошедшего на настоящее время в этой зарисовке, чтобы показать, как время начинает стремительно утекать от петуньи. когда мадлен миллер переходит на настоящее время в конце «песни ахилла», мы чувствуем, как всё стремительно начинает лететь в пропасть, текст звучит, как кульминация симфонии (да, я постоянно думаю о том, что «песнь ахилла» действительно написана как песня со своим, меняющимся по ходу истории, ритмом). любое клише можно интересно обыграть. любое слово может быть уместно в определенном контексте. даже правила пунктуации можно отбросить, если вы делаете это намеренно и со смыслом. в писательстве есть только одно правило — каждое слово имеет свой вес.

классическая литература не ценнее и не важнее современной. люди, которым нравится русская классика, не становятся автоматически умнее тех, кто читает современных авторов. вы не становитесь глупым человеком, если вы не читали и не собираетесь читать литературный «канон». тексты, входящие в этот «канон», были написаны (и признаны «каноном») в подавляющем большинстве * цисгендерными гетеросексуальными белыми мужчинами, принадлежащими к классу людей, способных в то время получить образование. и признание этих текстов более ценными, чем вся другая литература, — поддержка превосходства белых гетеросексуальных мужчин. отметая всю современную литературу как недостойную и более низкую, вы отметаете голоса всех, кто смог публично говорить в течении последних ста лет: женщин, не-белых и квир-людей. неужели мы и правда должны теперь до конца времен сидеть и читать одни и те же книги, поддерживающие правящую идеологию патриархата, расизма и гомофобии? неужели так трудно понять, что литература продолжает развиваться? это естественно, что мне, как женщине, может быть неприятно и неинтересно читать написанные мужчинами и пропитанные мизогинией произведения. это не делает меня «глупой» и «неграмотной».

если вас волнует отсутствие интереса молодежи к классической литературе, то нужно пересматривать систему образования, которая специально пытается сделать эту литературу недоступной для «масс», подчеркивает её элитарность. в то время как «защитники» классики выставляют отсутствие этого интереса как моральную проблему каждого человека (мол, вы сами виноваты в том, что «тупые» и «неграмотные»). и опять же они не думают о том, что отсутствие этого интереса вызвано вполне оправданным нежеланием взаимодействовать с текстами, где тебя нет, с текстами, поддерживающими твое угнетение (а система образования не учит воспринимать эти тексты критически. всё, что в них написано, — хорошо и правильно, и попробуй напиши в сочинении, что толстой — урод). перед тем, как трястись над тем, что люди предпочитают вашему «канону» другие произведения, стоит пересмотреть тексты, которые вы в него включаете, и задать себе вопрос, кому выгодно, чтобы все читали только его.

* наличие в «каноне» нескольких женщин и нескольких не-белых писателей — исключение, которое только подтверждает правило. кроме того, «допущенные в канон женщины-творцы репрезентируют не открытую, взывающую к развитию и продолжению традицию женского самовоплощения, а напротив — их канонизация «закрывает» проблему: количество мест для женщин в великой и настоящей литературе ограничено, и они уже заняты» (ирина савкина).

структура романа, где в двух разных частях герой встречается с кем-то выше себя по социальному классу и с кем-то ниже себя по классу, показывая переплетения двух форм угнетения – гомофобии и социального неравенства, – напомнила мне другое произведение (которое понравилось мне гораздо больше, чем «морис» на самом деле) «линия красоты» алана холлингхёрста. там действие разворачивается в 80-х в британии (в разгар эпидемии спида). главный герой, выходец из среднего класса, поступает в кэмбридж по стипендии и оказывается в кругу политической элиты. весь роман он отчаянно пытается стать одним из них, но его происхождение и сексуальная ориентация не дают ему этого сделать. обе его любви – темнокожий парень, стоящий в социальной иерархии, гораздо ниже него самого, и сын мультимилионера – обречены на провал из-за классовых различий. i just LOVED it. там такая живая атмосфера и очень интересный главный герой

впервые желание написать что-то возникло у меня, когда я прочитала «последнюю битву» льюиса и была так возмущена «изгнанием» сьюзен из нарнии, что мне срочно нужно было написать историю о её возвращении (знаю, что такое желание возникло также у тысячи других людей). недавно я подумала, что наконец пришло время закрыть этот гештальт и написать зарисовку со сьюзен на канал, но с тех пор, как я решила переписать историю сьюзен, христианская пропаганда в «хрониках нарнии» стала мне противна. меня бесит, что сьюзен наказана просто за то, что она девушка (за свое пристрастие к стереотипно женским увлечениям: «помада и мальчики»), за то, что она посмела вырасти. конечно, в идеи «всегда оставайтесь детьми в душе» есть что-то верное, но всю жизнь ждать возвращения в нарнию — явно нездорово. так же, как и христиане, губящие свою настоящую жизнь, в ожидании рая, пэвенси не считают свою жизнь в обычном мире такой же реальной и стоящей, как жизнь в нарнии — она лишь «подготовка». сьюзен смогла пойти дальше. возможно, она единственная из них, кто правда живет. я очень хочу написать что-то про сьюзен (особенно про ее жизнь после нарнии и смерти братьев и сестры), потому что я ее обожаю, но я не уверена, что именно хочу сказать, потому что возвращение в нарнию уже не кажется достойным для неё финалом

MY BEAUTIFUL BOY

— cr.

читаю “young mungo”, и я давно не испытывала такого уважения к автору. во-первых, уже с первых страниц чувствуется, насколько же дуглас стюарт талантливый: у него невероятно живой текст (я могу увидеть персонажей до малейших, самых несовершенных деталей, почувствовать запах, текстуру вещей, абсолютно всё), роман явно метит в лучшую книгу года. во-вторых, подумав, «господи, какая же ужасная жизнь у главного героя», я открыла викепедию, чтобы узнать, что это буквально детство самого автора (и мне стало в три раза хуже): он вырос в бедности, без отца, с безработной матерью алкоголичкой и абьюзивным старшим братом. в его доме не было ни одной книги, он получил ужасное образование, а когда он хотел поступить в университет, чтобы изучать литературу, ему сказали, что это “not suit for someone from his background” (не подходит человеку его класса), и он был вынужден выбрать другую профессию. и этот человек выпускает свою ПЕРВУЮ книгу и выигрывает букеровскую премию (при чем роман отвергло больше тридцати издательств перед публикацией). в-третьих, я не могу не поражаться тому, насколько нежный и добрый у него текст, несмотря на всё то невообразимое насилие, в котором вырос он сам и в котором растет главный герой

дуглас стюарт интересно подметил, что человек из рабочего класса никогда не может рассказать историю рабочего класса: чтобы твою историю услышали, ты вынужден подняться до среднего класса и говорить о рабочем классе, уже не являясь его представителем

я не дочитала даже до середины “young mungo”, но я уже одержима этой книгой. дуглас стюарт всегда находит, какие слова подобрать, какие ничтожные детали вбросить в текст, как слегка повернуть повествование так, чтобы каждая сцена резала по живому. этот роман буквально потрошит меня, я почему-то чувствую, будто мои внутренности вынули наружу, а не героев. честность текста удивительным образом делает тебя невероятно уязвимым, а потом тебя бьют по всем открытым, самым мягким местам.

например, одна из последних, прочитанных мною глав, — о домашнем насилии. и вот несколько моментов, которые я выделила в очень короткой сцене:

¹ первое, что автор делает необычно — это выбор жертвы. потому что здесь это старая женщина. при чем не просто старая женщина, а героиня, вписывающаяся в архетип «доброй старушки», которая накормит вас домашней едой и подарит недостающую материнскую любовь. признайтесь, вы никогда не представляете, как такую женщину жестоко избивает муж. это нестандартный, почти гротескный, выбивающий почву из под ног образ, и, самое ужасное, — совершенно реальный. это насилие, о котором мы не привыкли думать, о котором все молчат.

² дети, слышащие, как происходит насилие, отмечают странный, «захлебывающийся» на конце, крик женщины. даже в момент избиения она думает о репутации своего мужа: никто не должен узнать, что он абьюзер.

³ слова, которые дуглас стюарт подбирает, чтобы описать отметины насилия на теле женщины, как всегда, выворачивают наизнанку. я не буду перечислять их все, но вот одно описание, которое мне запомнилось:

she was bathed in a patchwork of green and blue light, which made her appear sectioned off like the butcher’s guide to the very best cuts of meat.

следов насилия тут даже нет — на женщину просто падает свет. но этот свет освещает объективизирующую и дегуманизирующую природу насилия. женщина сведена до «мяса». и опять же просто сравнить её с мясом было бы не очень ново, но вот “sectioned off like the butcher’s guide to the very best cuts of meat” — образ, который я не могу выкинуть из головы.

⁴ проходящая через весь роман тема — это соседство нежности и жестокости. и сразу после отвратительного насилия мы видим невероятно трогательные, смелые и глупые в своей смелости попытки двух детей и мужчины с инвалидностью защитить женщину от мужа.

⁵ последнее, что меня безумно тронуло, — это с какой осторожностью и вниманием автор всегда описывает жертв насилия. собственно они и не выглядят «жертвами», такими, какими их обычно изображают в искусстве, — слабыми и униженными. они не теряют своего достоинства, насилие не определяет их, женщина не становится мясом, как бы её не пытались им сделать. после того, как главный герой и его сестра вызволяют женщину из квартиры, они начинают спорить — сестра говорит, что муж женщины должен заплатить за свое поведение, а женщина придумывает ему оправдания. и здесь очень легко можно было бы показать её глупой и наивной, несмотря на преклонный возраст, и очень часто авторы так и рисуют жертв домашнего насилия (иногда неосознанно), но только не дуглас стюарт. женщина не выглядит глупой и уж тем более наивной, хоть она и неправа. текст показывает её глубокое понимание природы домашнего насилия. она не уходит не потому, что наивна, а потому что вся ее жизнь, как женщины, в этом обществе определена мужем, она не может его бросить.

и это даже примерно не самая душераздирающая или сильная сцена романа. остальные нужно читать самим, и чувствовать, как вас трясет с головы до ног.

«мужчины сами придумывают порно, ставят, смотрят его, извлекают из него выгоду. тому же искажению подвержено и желание женщины: оно тоже должно пройти через призму мужского взгляда. сейчас мы постепенно привыкаем к идее женского удовольствия. <…> (но) мужчины немедленно сделали женский оргазм своей собственностью: женщина должна кончать только с их участием. женская мастурбация продолжает оставаться чем-то презираемым, вторичным. <…> достаточно просто заговорить об этом в своем окружении: «одной мне неинтересно», «я это делаю, только когда у меня долго нет мужика», «мне больше нравится, когда обо мне заботится кто-то другой», «я этим не занимаюсь, не люблю».
да, меня не касается, что девушки делают со своим клитором, когда остаются одни, но это равнодушие к мастурбации все же слегка беспокоит: в какой момент женщины могут встретиться со своими фантазиями, если они не трогают себя? что они знают о том, что их по-настоящему возбуждает? и если этого не знать, что вообще ты тогда знаешь о себе? что за контакт устанавливает женщина с самой собой, если ее собственная сексуальность систематически аннексируется другим?».

«кинг-конг теория» вирджини депант

touch yourself
like this
part the softest hurt's
unhealable

hunger
after all
the lord cut you
here
to remind us where
he came

from pin this antlered
heartbeat back
to earth
cry out
until the dark fluents
each faceless

beast banished
from the ark
as you scrape the salt
off the cock-clit
& call it daylight

don't
be afraid
to be this
luminous
to be so bright so
empty

the bullets pass
right through you
thinking
they have found
the sky as you reach
down press

a hand
to this blood
-warm body
like a word
being nailed
to its meaning

& lives

«ode to masturbation»

ocean vuong

закончила «young mungo» — the best book about toxic masculinity. near-death experience. первая книга за два года, которой я ставлю 10 из 10