я смотрела вторую часть дневников принцессы и на сцене коронации подумала: «корона выглядит такой тяжелой», и вдруг вспомнила, как, по легенде, генрих 3 сказал на коронации, когда корона впервые легла ему на голову, что она давит на него, она делает ему больно, и он был обречен с самого начала, правитель разваливающейся страны, хочет мира, когда все хотят крови, последний в своей проклятой семье, где все умирают молодыми, любимый сын королевы-отравительницы екатерины медичи, он сделал всё, что мог, но его след навсегда смоется из истории, потому что пропаганда новой династии никогда не допустит, чтобы кто-то запомнил последнего представителя старой хорошим человеком, и потому что ты никогда не сможешь быть сильным королем, если ты гей, «принц содома», в женской одежде, с сережкой в каждом ухе, с «дамской деликатностью», извращенный, изнеженный выродок, и— и теперь я снова в фандоме, в котором за всю историю состояло меньше ста человек, создавало контент человек пять, и нравился он мне только у двух

я зашла на твиттер впервые за очень долгое время, и вся моя лента в шипе ганси/кевин дэй??? what happened while i was gone, guys (i fw it ngl)

я не люблю писательские советы, которые запрещают использовать какие-то приемы, конструкции и слова. в искусстве нет границ, любой прием можно использовать, если вы знаете как. вместо того, чтобы говорить «не используйте эту конструкцию», лучше объяснить, какой эффект дает эта конструкция, чтобы писатель сам понял, нужен ему этот эффект в тексте или нет. говорят, что нельзя описывать персонажей по их цвету волос, глаз и другим чертам, вместо того, чтобы объяснить, что, когда вы описываете персонажа подобным образом, вы сводите его личность в глазах рассказчика к этой черте. главный герой не будет воспринимать свою возлюбленную как «блондинку», но официантку, имени которой он не знает, — да. если вы хотите свести персонажа к одной его черте, описывайте его этой чертой. говорят, что нельзя скакать между временами в тексте, но иногда смена времен означает смену темпа повествования. например, я переходила с прошедшего на настоящее время в этой зарисовке, чтобы показать, как время начинает стремительно утекать от петуньи. когда мадлен миллер переходит на настоящее время в конце «песни ахилла», мы чувствуем, как всё стремительно начинает лететь в пропасть, текст звучит, как кульминация симфонии (да, я постоянно думаю о том, что «песнь ахилла» действительно написана как песня со своим, меняющимся по ходу истории, ритмом). любое клише можно интересно обыграть. любое слово может быть уместно в определенном контексте. даже правила пунктуации можно отбросить, если вы делаете это намеренно и со смыслом. в писательстве есть только одно правило — каждое слово имеет свой вес.

классическая литература не ценнее и не важнее современной. люди, которым нравится русская классика, не становятся автоматически умнее тех, кто читает современных авторов. вы не становитесь глупым человеком, если вы не читали и не собираетесь читать литературный «канон». тексты, входящие в этот «канон», были написаны (и признаны «каноном») в подавляющем большинстве * цисгендерными гетеросексуальными белыми мужчинами, принадлежащими к классу людей, способных в то время получить образование. и признание этих текстов более ценными, чем вся другая литература, — поддержка превосходства белых гетеросексуальных мужчин. отметая всю современную литературу как недостойную и более низкую, вы отметаете голоса всех, кто смог публично говорить в течении последних ста лет: женщин, не-белых и квир-людей. неужели мы и правда должны теперь до конца времен сидеть и читать одни и те же книги, поддерживающие правящую идеологию патриархата, расизма и гомофобии? неужели так трудно понять, что литература продолжает развиваться? это естественно, что мне, как женщине, может быть неприятно и неинтересно читать написанные мужчинами и пропитанные мизогинией произведения. это не делает меня «глупой» и «неграмотной».

если вас волнует отсутствие интереса молодежи к классической литературе, то нужно пересматривать систему образования, которая специально пытается сделать эту литературу недоступной для «масс», подчеркивает её элитарность. в то время как «защитники» классики выставляют отсутствие этого интереса как моральную проблему каждого человека (мол, вы сами виноваты в том, что «тупые» и «неграмотные»). и опять же они не думают о том, что отсутствие этого интереса вызвано вполне оправданным нежеланием взаимодействовать с текстами, где тебя нет, с текстами, поддерживающими твое угнетение (а система образования не учит воспринимать эти тексты критически. всё, что в них написано, — хорошо и правильно, и попробуй напиши в сочинении, что толстой — урод). перед тем, как трястись над тем, что люди предпочитают вашему «канону» другие произведения, стоит пересмотреть тексты, которые вы в него включаете, и задать себе вопрос, кому выгодно, чтобы все читали только его.

* наличие в «каноне» нескольких женщин и нескольких не-белых писателей — исключение, которое только подтверждает правило. кроме того, «допущенные в канон женщины-творцы репрезентируют не открытую, взывающую к развитию и продолжению традицию женского самовоплощения, а напротив — их канонизация «закрывает» проблему: количество мест для женщин в великой и настоящей литературе ограничено, и они уже заняты» (ирина савкина).

структура романа, где в двух разных частях герой встречается с кем-то выше себя по социальному классу и с кем-то ниже себя по классу, показывая переплетения двух форм угнетения – гомофобии и социального неравенства, – напомнила мне другое произведение (которое понравилось мне гораздо больше, чем «морис» на самом деле) «линия красоты» алана холлингхёрста. там действие разворачивается в 80-х в британии (в разгар эпидемии спида). главный герой, выходец из среднего класса, поступает в кэмбридж по стипендии и оказывается в кругу политической элиты. весь роман он отчаянно пытается стать одним из них, но его происхождение и сексуальная ориентация не дают ему этого сделать. обе его любви – темнокожий парень, стоящий в социальной иерархии, гораздо ниже него самого, и сын мультимилионера – обречены на провал из-за классовых различий. i just LOVED it. там такая живая атмосфера и очень интересный главный герой

впервые желание написать что-то возникло у меня, когда я прочитала «последнюю битву» льюиса и была так возмущена «изгнанием» сьюзен из нарнии, что мне срочно нужно было написать историю о её возвращении (знаю, что такое желание возникло также у тысячи других людей). недавно я подумала, что наконец пришло время закрыть этот гештальт и написать зарисовку со сьюзен на канал, но с тех пор, как я решила переписать историю сьюзен, христианская пропаганда в «хрониках нарнии» стала мне противна. меня бесит, что сьюзен наказана просто за то, что она девушка (за свое пристрастие к стереотипно женским увлечениям: «помада и мальчики»), за то, что она посмела вырасти. конечно, в идеи «всегда оставайтесь детьми в душе» есть что-то верное, но всю жизнь ждать возвращения в нарнию — явно нездорово. так же, как и христиане, губящие свою настоящую жизнь, в ожидании рая, пэвенси не считают свою жизнь в обычном мире такой же реальной и стоящей, как жизнь в нарнии — она лишь «подготовка». сьюзен смогла пойти дальше. возможно, она единственная из них, кто правда живет. я очень хочу написать что-то про сьюзен (особенно про ее жизнь после нарнии и смерти братьев и сестры), потому что я ее обожаю, но я не уверена, что именно хочу сказать, потому что возвращение в нарнию уже не кажется достойным для неё финалом