«представление о том, что каждая история должна содержать некое послание предполагает, что она может быть сокращена до нескольких абстрактных слов, аккуратно сведенных в школьный или институтский экзамен или в краткий критический обзор. а если это так, то зачем писатели мучаются, придумывая персонажей и отношения между ними, антураж и т.д? почему бы просто не написать «посыл»? разве история – это просто модное платье, заставляющее голую идею выглядеть красивой?

о чем эта история частично решаю я (автор), но это так же решать и тебе, читатель. чтение – это страстное занятие. если ты читаешь историю не только головой, но так же своим телом, чувствами и душой (так же, как ты танцуешь или слушаешь музыку), то история становится твоей. и она значит гораздо больше, чем просто послание. она может предложить тебе красоту. она может помочь тебе пережить боль. она может означать свободу. и она может нести разный посыл с каждым новым прочтением».

урсула ле гуин

«возлюбленная» тони моррисон (8/10)

чернокожая рабыня сэти сбежала от своих хозяев в свободный штат огайо. однако ей удалось пробыть на свободе всего двадцать восемь дней перед тем, как её и её детей нашел разыскивающий беглых рабов отряд. чтобы спасти свою дочь от жизни в рабстве, сэти убила её. восемнадцать лет спустя на пороге её дома появляется молодая девушка. она не помнит ни своего прошлого, ни как сюда попала, и носит странное имя «возлюбленная».

роман «возлюбленная» исследует духовное и физическое опустошение, вызванное рабством, и то, как оно продолжает разрушать жизни людей даже после того, как они получили свободу. самое ужасное последствие рабства – его влияние на самоощущение бывших рабов, и эта история – о людях, отчужденных от самих себя.

это роман о памяти, о том, как она разрушает и исцеляет нас. будущее зависит от нашего понимания прошлого: так же, как главная героиня сэти, которая должна принять свое прошлое, чтобы построить счастливое будущее, мы не можем решить современные проблемы расовой дискриминации, пока не найдем в себе смелость смотреть на самые темные и отвратительные фрагменты истории.

это книга о силе и границах языка. герои романа переосмысливают определения, наложенные на них белыми людьми. они используют английский язык, чтобы взглянуть на мир по-новому – теперь на своих собственных условиях. это хор голосов тех, кого исторически пытались лишить силы языка.

и, наконец, это история о любви. о любви, вынужденной принимать страшные формы в мире, где любить опасно: где ничто, включая тебя самого, тебе не принадлежит, и в любой момент может быть отнято. о любви, которая, несмотря на всё, выживает.

❝ женщина, ребенок, брат – от такой большой любви ты вполне мог расколоться надвое там, в алфреде, штат джорджия. он прекрасно понимал, что сэти имела в виду: замечательно попасть в такое место, где можно любить все, что пожелаешь, и не просить у кого-то разрешения на эту любовь. что ж, может быть, это и называется свободой? ❞

tw: очень много насилия: сексуального, физического, психологического и такого, о котором вы раньше даже подумать не могли. оно не описано в подробностях, но тони моррисон так умеет подобрать слова, что от одного смутного предложения станет хуже, чем от всех деталей. определенно одна из самых тяжелых книг, которые я читала.

walburga & her children

the only thing that makes this poem even more heartbreaking that it already is is the fact that the author later became religious and now identifies as “ex-gay”

me about reggie

в последнее время много думаю о современной культуре «комфорта» в искусстве – от избегания любых тяжелых, «триггерных» тем до желания знать о работе всё наперед (люди буквально говорят, что не могут читать книги, потому что, в отличие от фанфиков, те не сообщают изначально каждый троп и тд).

я неоднократно слышала, как жертвы сексуального насилия говорили о том, как им неприятно и грустно, что тема сексуального насилия (тем более сексуального насилия над детьми) так табуирована в искусстве – может, про неё и можно писать, только вот никто не хочет про это читать. один и тот же человек будет с легкостью читать расчлененку, но ни за что не прочтет «лолиту». сексуальное насилие заметно выделяется на фоне всего остального насилия: по какой-то причине читать и писать про него «уже слишком». травма сексуального насилия считается самой тяжелой и страшной, настолько страшной, что читать про неё нельзя. и, во-первых, это неправда – никакой вид травмы по определению не тяжелее и страшнее другого. а, во-вторых, как вы думаете, это заставляет себя чувствовать переживших сексуальное насилие? когда тебе говорят, что твоя травма настолько мерзкая, что на неё даже нельзя взглянуть? и говорят это людям, чьи голоса веками затыкали. сексуальное насилие исторически было темой, о которой не принято говорить, и сейчас его до сих пор заталкивают в зону чего-то маргинального.

искусство на тему сексуального насилия важно. слышать голоса переживших его – важно. и да, это важнее дискомфорта, который такая литература может вызывать у читателя. книги на тяжелые темы не могут нанести взрослому человеку никакой настоящей «травмы», но их написание и обсуждение могут помочь кому-то на пути исцеления от травмы. кроме того, тяжелая литература развивает вашу эмпатию, она учит сопереживанию, она показывает неприятную правду о мире. проживать негативные эмоции через искусство – полезно. я не говорю, что вы должны насиловать себя литературой, которая вам неприятна, но иногда действительно стоит попытаться переступить через свой дискомфорт на пути к чему-то более ценному. например, я начинала читать роман «возлюбленная» ещё несколько лет назад, но отложила его в сторону из-за темы сексуального насилия. сейчас я собралась с силами и дочитала его до конца, и мой дискомфорт правда того стоил.

я понимаю (и не осуждаю) людей, которые выбирают избегать тяжелой литературы, но проблема даже не в том, как много людей ее избегают, а в том, что на неё очень активно нападают. люди буквально придумали термин trauma porn, чтобы оскорблять литературу, посвященную травмам и их переживанию. объем чистой ненависти и негодования, с которым сталкивается «маленькая жизнь» никогда не перестанет меня поражать (если я вижу список «топ самых ненавистных книг», я уже точно знаю, что она будет на первых строчках). люди считают преступлением, что кто-то посмел вытолкнуть их из зоны комфорта, как будто бы это всегда не было одной из главных целей искусства.

(выталкивает людей из зоны комфорта не только искусство, посвященное травмам, но также и любое неоднозначное искусство – произведения со сложными персонажами, которые не попадают под ярлыки «хороший»/«плохой», произведения с противоречивой моралью, произведения, которые не объясняют читателю, что хорошо, а что плохо – произведения, которые вынуждают читателя думать и решать самому. все они тоже вызывают всеобщее возмущение.)

искусство не существует ради «комфорта» (это может быть одной из причин, но она явно не главная). я недавно видела фразу «“развлечение” (entertainment), с этимологической точки зрения, означает "поддерживать, удерживать кого-то в определенном состоянии сознания”. искусство, напротив, меняет нас». а изменения редко происходят в пределах вашей зоны комфорта.

you've thrown the worst fear
that can ever be hurled —
fear to bring children
into the world

this is simply genius (tag yourself, guys)

results for @greatbigtragedy !!

последние строчки «маленькой жизни» всегда будут одними из моих любимых.

– это хорошая история, – сказал он и даже широко улыбнулся, – я расскажу.
– расскажи, – попросил я.
и он рассказал.

во-первых, нет ничего более трогательного и подходящего, чем закончить историю, всё напряжение которой по большей части состоит даже не в самом факте наличия у главного героя травмы, а в невозможности о ней рассказать, актом рассказывания. поделиться своей историей – первый, самый главный и самый трудный шаг на пути восстановления от травмы. на молчании, почти физической невозможности рассказать о случившемся строится весь роман (именно поэтому все главные герои – мужчины: потому что эта закрытость и невозможность позволить себе быть уязвимыми и открытыми особенно характерна для «мужского мира», в котором заперты персонажи). и это молчание, хоть и в такой незначительной степени, разбивается последней фразой «и он рассказал».

во-вторых, последние слова джуда «это хорошая история, я расскажу» возвращают нас к случаю на крыше, то есть к началу книги, тем самым закольцовывая историю – фраза джуда уже относится не просто к этому случаю, но ко всему роману в целом. и то, что после всех ужасов, которые героям пришлось пережить, после трагичного финала, авторка называет эту книгу «хорошей историей», разбивает мне сердце каждый раз. ещё в середине романа джуд говорит, что грустный финал не делает всю историю грустной, не обесценивает всю радость, что была до этого. и поэтому для меня «маленькая жизнь» несмотря ни на что – оптимистичная, а не пессимистичная история. история о том, что, возможно, после некоторых вещей исцелиться никогда не получится, но, не взирая на это, среди любого ужаса человек может найти свое маленькое, хрупкое счастье. пусть даже на мгновение, но ради этого мгновения стоит жить.