это напомнило мне о том, как фитц тоже дал шуту имя, просто используя слово «шут» как имя. и у меня разрывается сердце, когда я думаю о том, что настоящие имена фитца и шута оба значат «любимый» (у шута на английском, у фитца на староанглийском. вообще тот, факт, что у них по сути одно и то же имя сводит меня с ума, потому что в книгах робин хобб проходит квир-мотив о высшем проявлении любви в названии любимого человека своим именем), и они оба родились в таких любящих семьях, где их назвали любимыми, но в итоге выросли там, где им дали имена, обозначающие «бастард/ублюдок» и «шут/дурак». и потом они нашли друг друга и снова назвали друг друга «любимыми». i’m not okay

they’re so soft :((

«джеймс всегда открывает пассажирскую дверь для регулуса и застегивает его ремень безопасности прежде чем, самому сесть за руль. он всегда это делал, просто ему нравится так ухаживать за своими партнерами.

но с регулусом все по-другому, потому что каждый раз, пока джеймс обходит машину, регулус тянется через салон и дергает ручку его двери изнутри, чтобы джеймсу тоже не нужно было открывать дверцу самому»

bartylus, my loves

сегодня всем моим одногруппникам и преподавательнице пришлось смотреть гомоэротичный момент между виктором и джейсом в последней серии «аркейна», потому что я использовала его в качестве референса анимации для своего проекта

ночью закончила роман «мы умели верить» ребекки маккаи, и это определенно одна из лучших книг года. сюжет разворачивается в двух временных линиях: в 1985 и 2015 годах, и рассказывает историю эпидемии спида и того, как эти ужасные события продолжают преследовать тех, кого они затронули, тридцать лет спустя.

сама писательница назвала эту книгу «романом о войне», и это в точности передает мои впечатления от истории. потому что то, через что пришлось пройти гей-сообществу в начале эпидемии спида, – это война: это бороться каждый день за свою жизнь, чувствовать, как смерть непрестанно дышит в затылок, смотреть, как по очереди умирают все твои друзья и любовники. и так же, как война, эпидемия оставляет на тебе неизгладимый след на всю жизнь, даже если тебе самому удалось выжить. мне безумно понравилось, как авторка показала, как несколько лет в течении которых ты привыкаешь ассоциировать любовь с неизбежной потерей, искажают твою способность любить и проявлять любовь на все последующие годы. в самом романе проходят параллели с первой мировой, и оригинальное название “the great believers” – то, как фицджеральд назвал потерянное поколение. но у спида есть и одно важное отличие от войны – за эту смерть никто не выдаст тебе медаль, эту смерть никто не будет оплакивать. и это то, что разбивает мне сердце в историях про спид сильнее всего – то, что ты умираешь, а никто и не думал, что ты изначально имел право на жизнь.

но несмотря на все тяжелые темы и смерти, эта история также невероятно теплая (и невероятно увлекательная, я проглотила книгу на 700 стр за день). она о непобедимости любви, которая пробивается везде, как ромашка через асфальт, о не умирающей вере в лучшее, о комьюнити, где все заботятся друг о друге, не взирая на все противоречия и трудности.

и финал просто гениальный. у меня до сих пор слезы наворачиваются на глазах об одной мысли о последних строчках.

отношение к смертям квир-людей от спида всегда заставляет меня вспомнить концепцию философини джудит батлер “ungrievable lives”.

“some people are ungrievable. in order for society’s organisations (which are mnemonic and affect communities) to continue functioning some people’s lives must not matter. we’re allowed to know about their death, maybe, but we’re not supposed to feel bad about it”.

“political power is the ability to decide whose life matters. politics isn’t about reason or debate or democracy or laws, it’s about where the cemetery gets built, who gets sent to it, and when. in particular, it’s about who is made to live with greater risk of dying. which is to say, whose life is grievable and whose isn’t?”.

“ungrievable lives are those that cannot be lost, and cannot be destroyed, because they already inhabit a lost and destroyed zone; they are ontologically, and from the start, already lost and destroyed, which means that when they are destroyed in war, nothing is destroyed”. (judith batler, frames of war)

“how does a group of people become ungrievable?
1. the first strategy is simply not to report their deaths.
2. the second technique might be portraying the targeted population as kind of dead already (old people, disabled people, people who live in poor countries and war zones, queer people too have been portrayed as “courting death” through “risky lifestyle”).
3. the third strategy is to attach a negative affect to every mention of them (famine, dysentery, drugs etc)
4. the forth technique is to portray the target population as part of larger threat”.

жан маре – моя икона. он подростком тайком переодевался в одежду матери, красился и так ходил по улицам. однажды он, переодевшись девушкой, сходил на свидание со своим ненавистным учителем физкультуры. когда в школе об этом узнали, его отчислили, и он сказал: «ну в таком случае вы не отчислите меня без причины» и выбил в школе все окна