Германия: СДПГ, некогда могущественная партия труда, является младшим партнером в коалиции и часто выглядит так, как будто у нее нет четкой идентичности, отличной от Зеленых или ХДС.

Франция: некогда доминировавшая Социалистическая партия практически развалилась, ее избиратели рассеялись между центристской технократией Макрона и крайне левыми Меланшона. Главный левоцентрист в стране – человек, который прославился своим высказыванием, что лучший способ реформировать Францию — «перейти через улицу от парламента, зайти в банк и работать в нём». Нет, серьёзно.

Скандинавия: даже северные социал-демократы испытывают трудности. Датские социал-демократы приняли одни из самых жестких иммиграционных законов в Европе, явно следуя правой риторике по этому вопросу, чтобы вернуть избирателей. Шведы ограничивают права профсоюзов. Финны говорят, «ну извините, главное в жизни это военные расходы и сокращение дефицита бюджета, а не постройка жилья».

Во всех этих случаях правые популистские партии (такие как у Фараджа, «Национальный фронт» Ле Пен, AfD Германии, «Шведские демократы») успешно задают повестку дня, особенно в вопросах идентичности, нации и безопасности.

Левоцентристы вынуждены реагировать на эту повестку, не ведя собственную игру.

Отбиваться, а не бить. Отвечать на вопрос, зачем они нужны вообще, и прятать глаза, а не давить картинкой мира, в которой эти ваши правые не нужны и постыдны, и устарели, и тупы и некрасивы, как и их экономика.

Стармер никогда не будет гнать по телевизору волну, в нарративе которой Фарадж воняет козлом, спит с мамкой, ворует деньги на булочки и продался рептилоидам, да ещё и просто некрасив и импотентно слаб, а любой избиратель вырастет на 18 сантиметров и получит ковёр и телевизор, как только государство национализирует водопровод.

И закольцовывая текст, возвращаясь к ролику, который был на Novara Media:

(девушка): сценарий пишут правые и для них есть только сценарий о принадлежности. Проблемы есть только проблемы принадлежности. Проблемы цивилизации, проблемы общества, все проблемы глобализации решатся, как только мы поделим людей на «тех, кто внутри» и «тех, кто снаружи».

То есть это всё «проблема членства», «проблема своего». Если мы только решим, кто свой, а кто не свой, то мы уже решили все проблемы общества.

И если что-то не решено, то нужно опять найти, кто тут свой, а кто не свой. Идентичность – ключ ко всем конфликтам мира, ко всему правому мировоззрению.

И если только мы найдём, кто свой, кто не свой, кто скрывался под маской своего, кто пользовался тем, что он «свой», определимся, кто к нам, а кто за дверь, то все конфликты будут решены.

Это то, как историю трактуют правые. Это всегда история о том, кого считать за своего, кому выдавать членскую карточку, так сказать, история о том, кто внутри, а кто за забором.

А у левых всегда, традиционно было иное мнение. Потому что левая политика она как раз не про постоянное определение, кого выбросить, а кого нет, а просто категориями иными мыслит.

Про модели производства. Про собственность, про капитализм, про экономику, про распределение, как работает распределение по зависящим от нас и не зависящим от нас причинам, что человек может поменять, и что не может, как экономические и политические факторы на это всё влияют, как можно изменить то, что нам не нравится, какие способы есть.

К сожалению, к сожалению, по ряду причин – мы можем их сейчас весь вечер обсуждать – левые совсем забросили эту логику, этот нарратив, эту историю, эту критику того, как устроено общество.

Разрешено обсуждать только прогресс путем совершенствования законов и прогресс через заявки о правах меньшинств. Это два разрешенных, приемлемых вида дискуссии. Но это совсем не то, как жизнь работает.

Нельзя обсуждать организацию, самоорганизацию, конфликты, классовые конфликты, что есть две группы, два класса, которые могут быть хорошими, честными, но у них конфликт, они заинтересованы в совершенно разном.

А если об этом можно говорить, то надо признать, что это наднациональная категория, и что нам всё равно, какая страна, и что деление на наших и не наших не имеет смысла вообще.

Таким образом, если вы не имеете такого взгляда на общество, выстроенного, чёткого, то вы берёте то, что остаётся. Вы берёте нарратив правых.

А этот взгляд – левый взгляд – он должен очень сильно отличаться. И картиной, образом желаемого общества, и диагнозом общества современного, и методами лечения. Это совершенно другой набор пунктов «что сейчас сломалось, что у нас не так», и другой набор принципов, другой политический манифест.

Это другой нарратив о том, как вы будете решать проблемы.

Нарратив от правых — это про то, кто принадлежит к вашей группе, а кто не принадлежит, и про то, как вы решаете, кто внутри, а кто снаружи. Всегда. Кто достоин, кто не достоин, кого спасаем, кого выкидываем, и эти границы постоянно перечерчиваются. Что-то не так? Перечертили.

А левые принимают эти правила, ну, может быть, немного их подгибают, вот тут сделаем чуть иначе, но спорить не будем, вот какие-то детальки поменяем.

Но нарратив никогда не изменится, правые никогда не дадут поменять эти детальки. Разрешается что-то делать, но только пока вы принимаете, что эти правые проблемы важны, реальны, пока вы двигаетесь в этих границах.

Левый нарратив – нельзя.

И именно поэтому я не хотела говорить только о Стармере и Фарадже, потому что они только часть общего, общей картины, которая одинакова на всём земном шаре.

Дональд говорит, что «Север помнит» и «придёт война, попросишь хлеба».

Уже после того как сэр Кир отдал ему базы и инфраструктуру.

Вот и верь после этого людям, вот и отдавайся им при луне...

И тут же картинка с B1-B на британской авиабазе.

Сегодня получилось узнать, что книжка правого философа Роджера Скрутона, посвящённая эстетике консерватизма и критике левых, называется "Левые: дураки, поджигатели и мошенники".

Где-то вот мы утратили такую ясность высказывания с левых позиций, особенно, если её совмещать с глянцевой обложкой.

Awaken my child, and embrace the glory that is your judicial review.

Так вот, про маркировку терроризма в Соединённом Королевстве и про суд присяжных.

[терроризм не способ решения каких-либо проблем и вообще очень плохой, и осуждается всеми]

Не так давно вся блогосфера (особенно западная, особенно околоанглийская) обсуждала юридические последствия запрета движения Palestine Action, а потом -- обстоятельства отказа правительству в судебном признании запрета законным. А затем -- апелляцию, чтобы хоум оффису и лично Шабане Махмуд всё же разрешили признать движение незаконным...

...и даже в рунете эту ситуацию обсуждали и в тг, и даже Ди Хомак в твиттере, и где только не, и кто только не...

Чтобы разобраться, придётся дать небольшую историческую справку.

Palestine Action - это так называемая "сеть активистов прямого действия". Не политическая партия, не секта, не движение. Группа 'исполняет' разного рода акции прямого действия (в чём-то схожие с активизмом НБП в 00-е), чтобы привлечь, по словам участников, внимание общественности к тому как британская разведка и британская оружейная промышленность сотрудничает с Израилем, а значит, и помогает геноциду в Газе и вообще угнетению палестинского национального движения.

В настоящее время группа запрещена как террористическая в соответствии с Terrorism Act от 2000 года, что делает членство в группе, материальную поддержку группы или демонстрацию символики в ее поддержку уголовным преступлением.

Почему? Потому что группа совершала, например, такие поступки:

- захватывали заводы и мастерские британского производителя оружия Elbit Systems
- (c Elbit Systems вообще чего только не делали: и краской здания разрисовывали, и на крыше цеха себя приковывали, и на объекты проникали, и с сотрудниками общались, призывая к забастовкам)
- кстати говоря, забастовки и правда случились: контракт между Elbit UK и министерством обороны оказался разорван, а один из цехов в Олдхэме - закрыт и продан
- врывались и в мастерские компании Hydrafeed, поставщика прецизионного оборудования для обработки металлов
- обливали краской здание мэрии Сомерсета
- 6 февраля 2024 года протаранили грузовиком ограду цеха Elbit Systems в Ацтек-Уэст, проникли внутрь и причинили ущерб зданию, и успели подраться с полицией и сотрудниками (и в следующем 2025 году использовали автомобильный подъёмник и молотки, чтобы побить в цехе окна второго этажа -- неудивительно, что в итоге, по сообщениям прессы, "объект в Ацтек-Уэст оказался пустующим проданным")
- в процессе проникновения и схватки с полицией повалили женщину-сержанта полиции Кейт Эванс на пол, и ударили её кувалдой по спине, причинив перелом позвонка
- проникали внутрь и перерезали силовые и интернет-кабеля в офисе оружейной компании Leonardo SpA в Лондоне
- проломили крышу и распылили краску в "чистых помещениях" завода в Бромборо, который производит компоненты оборудования для истребителей F-35
- пикетировала отделения Barclays Bank, требуя, чтобы банк отказался от инвестиций в Elbit Systems (банк в итоге и отказался)
- и самое знаменитое: летом 2025 года проникли на авиабазу ВВС в Брайанз-Нортоне и распылили из переделанных огнетушителей краску на лопатки турбин двух самолётов-заправщиков Airbus A330

И вот после этого Иветт Купер, которая тогда была главой МВД, объявила: правительство требует признать Palestine Action террористической организацией.

А организация пошла в суд. И выиграла его (сейчас правительство разбирается с подачей апелляции). Как, почему и зачем -- в один пост не влезет.

Соль в том, что история проблем с разного рода активистами, экологами, антивоенными гражданами, леваками, анархистами и кем угодно, кто ломает правительственное имущество -- она в Соединённом Королевстве дико древняя. И буквально практически всегда традиция гласила: все эти бросания под колёса тягачей для ядерных ракет считаются активизмом, и нанесённый ущерб преследуется в уголовном порядке -- но состава преступления в смысле терроризма тут никакого нет.

Звучит очень бредово, но это так.

До 1990-х годов в Великобритании не существовало практически никаких законов, которые, например, позволяли бы признать террористом иностранного гражданина или организацию. В частности, примерно поэтому в 2000-м году правительство Блэра и занялось срочным сооружением этого самого Terrorism Act от 2000 года -- нужно было что-то делать с Аль-Каидой и аппаратчиками и эмиссарами от Саддама Хусейна.

И тут же возник вопрос: а кто будет определять, является ли старинная британская забава активизма и публичных выступлений терроризмом, или нет? а что если комплект законов, который позволял бы судить по британским законам иностранных граждан, будет использоваться для подавления неугодной правительству активности внутри Юкей? а? а? а? чего молчишь?

в итоге случилось неслыханное: и Тони Блэр и тогдашний глава МВД Джек Стро выступали перед Парламентом и лично гарантировали, что положения Terrorism Act никогда не будут применяться внутри страны, кроме двух случаев:
- ситуации, когда выступление повлекло за собой смерть или убийство
- ситуации, когда однозначно совершались приготовления к убийству или убийствам.

Если эти два условия не выполняются, говорили тогда премьер и глава МВД -- никакое правительство Великобритании не будет иметь права использовать антитеррористическое законодательство внутри страны, ну вы чего, нормальные вообще? придумываете тут какие-то невероятные сценарии.

А 25 лет спустя правительство Кира Стармера как раз и заявило: да, если что, планируем и собираемся наказывать Palestine Action в соответствии с Terrorism Act 2000, планируем признать всю организацию вне закона и наказывать за поддержку.

И тут -- как и всегда, по любому поводу, начиная с 2015 года -- бомбануло: не имеете правов таких, это нарушение общественного договора, хватит, прекратите.

Полиция и правительство упёрлись. Количество арестов по обвинению в терроризме или поддержке терроризма возросло на 1100% по сравнению с предыдущим годом. Пресса и Парламент стали обсуждать -- а что, неужели у нас и вправду столько террористов гуляет по улицам, это закон неправильный или в стране вдруг стало в 11 раз больше террористов, что за математика?

Чтобы понять культурный контекст происходящего, нужно оглянуться на десятилетия британского нонконформизма.

Уничтожение собственности как форма политического протеста имеет в Великобритании глубокие корни.

1. Ещё в 1996 году «четвёрка вспахивающих землю» (Ploughshares Four) ворвалась на завод BAE Systems в Уортоне и молотками повредила антенны истребителей, которые должны были быть проданы правительству Индонезии. Судебное решение? Признать виновными в нанесении ущерба в 1.5 миллиона фунтов, при этом оправдать как "руководствовавшихся высшими соображениями предотвращения геноцида в Восточном Тиморе".

2. "Вспахивающие землю" -- как раз практически нью-эйджевская религиозная секта. И в 1999-м году они разгромили лабораторию, занимавшуюся комплектованием атомных подводных лодок ракетами "Трайдент" (набросали в системные блоки и инструменты песка и суперклея). Вердикт? Нанесли ущерба на сумму в 100 тысяч фунтов, признаны шотландским судом невиновными, по причине "программа Trident может быть использована для развязывания ядерной войны, поэтому сопротивление ядерному оружию является справедливым гражданским поступком".

Правительство лейбористов решил не оспаривать вердикт.
Оппозиция в лице тори ворчала, что это "безумная конвенция для безумных хиппи-пацифистов, а не суд". Но в итоге никто так ничего и не сделал.

3. В 2003 году, накануне вторжения в Ирак, активисты Маргарет Джонс и Пол Миллинг проникли на базу RAF Fairford, вооружённые болторезами, чтобы срезать элементы подвески вооружения на самолётах и "остановить взлет бомбардировщиков", ссылаясь на "предотвращение военных преступлений". Вердикт? Виновны, но только в нанесении ущерба, действия признаны не террористическими.

4. В 1980-е годы на пике Холодной Войны за уничтожение военной или государственной собственности протестующим обычно... давали штрафы (могли даже и не вписать требование возмещения ущерба) -- потому что политическая активность, традиция.

Все эти прецеденты объединяет одно: государство преследовало активистов по уголовным статьям (за ущерб или проникновение), но никогда не навешивало ярлык "терроризма" на сами движения.

Когда в 2000-2001 годах принимался Terrorism Act, разгорелись жаркие дебаты. Депутаты Парламента опасались, что широкое определение терроризма может быть использовано против эко-активистов или участников гражданского неповиновения.

Тогдашний министр внутренних дел лейборист Джек Стро, как мы писали, дал парламенту недвусмысленное обещание.

"Люди, поддерживающие те или иные международные движения… пацифисты... активисты... даже близко не подпадут под действие билля", — заверял Стро коллег.

Он настаивал, что закон направлен против тех, чьи действия несут угрозу жизни и общественной безопасности, напоминая о терактах ИРА.

Консерватор Дуглас Хогг спрашивал, можно ли будет считать террористами защитников животных, разгромивших звероферму.

Стро ответил: такие примеры "легко выдумать оппозиции", но на практике тест всегда будет проходить по линии угрозы жизни, а не имуществу или деньгам.

Лорд Бассам со стороны правительства в Палате лордов вторил ему: закон касается "только массовых убийц, собирающих или взрывающих бомбу", а не протестующих.