В прошлый раз, когда Фараж обещал такое, то лёг под Бориса Джонсона.

Если же нет - можно и поболеть за консерваторов как третью-четвёртую фракцию в Парламенте.

Не секрет, что наш канал читают очень многие люди из Великобритании, в том числе и с совершенно неожиданными профессиями и родом занятий.

Очень ценим, когда к нам приходят со своими комментариями или заметками с мест. Регулярно так делали релоканты, студенты, учащиеся по обмену, сотрудники британских СМИ, стажёры полиции Лондона, преподаватели и многие другие.

С радостью рекламируем вам канал преподобного Георгия Видякина, священника англиканской церкви. В комментарии к нам он пришёл с неожиданной новостью: Церковь Англии опубликовала исследование о классовом и имущественном расслоении среди своих священников.

Классовое угнетение в Церкви Англии

Тг-канал High&Broad&Low @h_b_low специально для ППТМ

Англиканское духовенство, принадлежащее к рабочему классу, ощущает себя «глубоко чуждым церковной культуре, которая считает естественным и поощряет образ жизни среднего класса». Это ― один из выводов отчета «Пусть рекой потечет правосудие: Исследование уровня благополучия среди духовенства из рабочего класса в Церкви Англии». Исследование было организовано самой ЦА в рамках ее проекта «Живое служение». 
Эксперты провели 50 интервью и четыре фокус-группы, чтобы прийти к выводу: клирики из рабочего класса чувствуют глубокое разочарование желанием родной церкви поддерживать в своей среде культуру «верхнего среднего класса». Для них эта культура ассоциируется с «неодобрением, осуждением и недостатком чувствительности к культурным различиям». Респонденты отметили, что чувствовали на собственном опыте осуждение за то, что они принадлежат «не к тому классу». Маркером классовой принадлежности в Англии традиционно остается произношение, манера держаться и привычки. По словам одной из участниц, ее правящий епископ как-то посоветовал ей «научиться говорить как люди среднего класса».  
Одна из проблем, с которой столкнулись исследователи, состояла в том, что сами участники не знали точно, к какому классу себя отнести. С одной стороны, служение клирика и полученное образование поставили их на более высокую социальную ступень. С другой стороны, респонденты были едины в том, что отсутствие своей недвижимости, уровень дохода, профессия родителей, их собственная профессия до рукоположения могут считаться факторами, которые ставят их в число представителей рабочего класса. Разлом между средним и рабочим классом проходил и на уровне ценностей. Участники исследования говорили, что культура рабочего класса высоко ставит честность, социальную справедливость, подлинность и неприятие притворства.
Среди тем, наиболее волнующих духовенство из числа рабочего класса ― условия труда и финансовые трудности, отсутствие пресловутой «финансовой подушки» и собственной недвижимости, которую можно сдавать в аренду.  Как заметил один из участников: «Если ты не принадлежишь к среднему классу, то риторика, исходящая от руководства, может стать токсичной, потому что они будут рассуждать о служении священника как о самопожертвовании... Когда ты принадлежишь к среднему классу, твое самопожертвование выглядит совсем иначе».  
Другим вопросом, где отчетливо было видно классовое расслоение, стало образование. Авторы пишут: «Привилегии элитного образования зависят от доступа к ресурсам и закладываются в детстве». Духовенство, которое не могло себе позволить полноценное обучение богословию в Оксфорде или Кембридже, лишается полезных связей и опыта, который служит важным объединяющим фактором.
Авторы сформулировали несколько рекомендаций. Например, поощрять вступление клира в профсоюз Unite, который имеет отделение для сотрудников религиозных организаций (Faith Workers’ Branch); изучить, насколько клирики из рабочего класса представлены среди духовенства, занятого на полставки, на самообеспечении или на вспомогательных ролях, так как есть подозрение, что средний класс оккупировал для себя все ведущие и хорошо оплачиваемые должности; сделать прозрачнее процесс назначения высших клириков и избегать дискриминационной риторики по отношению к рабочему классу, etc.
Авторы утверждают, что «переживание жизненных трудностей из-за классового неравенства, которое порождает в человеке такое качество, как стойкость, следует рассматривать как симптом несправедливости, а не как дискурс, который можно использовать, чтобы поощрять дальнейшее смирение (acquiescence) перед атмосферой угнетения».
Про себя авторы отмечают, что они «сопротивляются неолиберальному пониманию благополучия как исключительно заботы о себе, и поэтому фокусируются на социальных структурах, институциональных культурах и процессах, неподконтрольных отдельной личности».

Кстати, что такое High, Broad and Low.

Часто вы (если вы интересуетесь историей религии) слышите, как кто-то называет церковь «высокой» или «низкой» церковью (или даже «широкой» церковью), и задаетесь вопросом, что это значит.

Эти термины пришли из англиканства (в частности, из англиканской церкви), хотя они используются повсюду в протестантизме. Они датируются XVII-XIX веками и, хотя обычно используются в литургике, они также отражают теологическую позицию по поводу формы Церкви Англии после Генриха VIII.

Они посвящены экклезиологии (Церкви), богословию церкви (склоняющейся к римско-католической или протестантской), авторитету, роли и необходимости епископства и, конечно же, таинствам.

Не нужно быть фанатом истории, чтобы понять, что со времен Генриха VIII англиканская церковь имела, скажем так, раздвоение личности в отношении доктрины, структуры и богослужения.

С одной стороны, у неё есть определенная протестантская сторона (здесь низкая церковь, с её большими общинами), а с другой, у неё всегда была очень католическая сторона (вспомните англо-католическую и высокую церковь).

С конца XVII века термин «высокая церковь» описывал тех, кто подчеркивал историческую преемственность англиканской церкви как ветви католической Церкви и придерживался «высоких» взглядов на авторитет Церкви, авторитет епископов и природу Таинств как внешних и видимых знаков внутренней и духовной благодати. Сурово, пафосно, исторично, скрепно и с нужными отсылками к древности.

«Низкая церковь» датируется началом XVIII века и была придумана... чтобы отличаться от «высокой церкви». С появлением в то время низового протестантского и евангелического движения люди из «низкой церкви» имели стремление, особенно в англиканском богослужении, минимизировать роль духовенства, таинств и ритуальной части богослужения и придать большее значение евангелическим принципам.

Священники в гражданской одежде, мало позолоты, мало пафоса, не стоять подолгу на службе, пренебречь частью таинств и ритуалов, но священник очень много находится в общине и община старается быть идеологически выдержанной, даже если здание церкви - просто какой-то невзрачный дом собраний.

Те, кто находился между ними, стали «широкими» церковными людьми — так называемым центральным большинством, чьи взгляды имели тенденцию немного смешивать вещи и использовать элементы обоих сторон.

Широкая церковь, в частности, известна приверженностью к научным способам изучения Библии - например, с привлечением литературоведов и классических историков, потому что текст Писания трактуется ещё и как художественное произведение, а не как Откровение.

Высокая церковь - наследие римского ритуализированного католицизма.
Низкая церковь - строгий общинный евангелический протестантизм.
Широкая церковь - церковный либерализм.

Хочется написать что-то умное по поводу текущих событий в одной там стране, но вообще никакой текст независимо от содержания, умным выглядеть не будет.

Даже дед не смог сказать ничего умного и красивого кроме своего обычного огорчения оттого, что люди не пацифисты.

Палестинцы имеют полное право бороться за свое самоопределение. Но ХАМАС, который не представляет всех палестинцев, не имеет права перерезать глотки случайным людям, едущим на работу. Или похищать мирных жителей. Нападение на мирных жителей – это терроризм по всем определениям войны, нечто ужасное, чего делать не следует. Это никого не приближает к освобождению или справедливости.

Сочувствие израильтянам не отменяет сочувствия палестинцам, а сочувствие палестинцам не значит, что нужно поддерживать ХАМАС – правых консерваторов, чей национализм заряжен религиозным фундаментализмом, а террор не только не достигает заявленных целей, но и цементирует статус-кво.

Сейчас ответные меры и ответные меры против ответных мер прокатятся по всем, и, как обычно, непропорционально сильно пострадают многоэтажные дома и люди на остановках, по обе стороны. Люди с красной кровью, которая быстро впитывается в землю.

У всех нас, кажется, в той стране есть одноклассники, однокурсники, коллеги и партнёры по переписке.

Пусть все целые и невредимые такими остаются (и не только там).

Одна из трагических или весёлых или безумных граней современности -- то, что все эти события, от околофашистской конференции консервативной партии Великобритании с рассказами о "проклятых правах человека" до войны между Израилем и ХАМАС, происходят практически в годовщину очень значимого события в британской истории.

Настолько значимого, что в нём участвовала мама Джереми Корбина.

4 октября 1936 года колонна активистов Британского союза фашистов Освальда Мосли пыталась пройти маршем через Ист-Энд — один из беднейших районов Лондона, в котором проживало много евреев.

На Брун-стрит, в гетто иммигрантов в Ист-Энде, каждый вечер тысячи людей выстраивались в очередь перед «суповой кухней для еврейских бедняков» с детьми, висящими на одной руке и кастрюлей в другой.

За год до этого, однажды вечером в марте 1935 года, когда они также стояли там в очереди, молодой харизматичный политик – сначала консерватор, а затем лейборист между 1924 и 1931 годами – обратился к 9-тысячной толпе в великолепии Альберт-холла в роскошном лондонском Вест-Энде.

Он осудил евреев как «безымянную, бездомную, всемогущую силу, которая протягивает свои жадные пальцы из-под прикрытия Англии, чтобы задушить торговлю и угрожать миру на Западе… хватая марионеток в Вестминстере, доминируя над каждой партией». Сила, настаивал он, «которой только фашизм осмеливается бросить вызов».

После 1931 года Мосли ушёл из лейбористской партии, где даже успел побыть министром в правительстве и сколотил своё движение. Он создал гибридную «Новую партию», которая объединила кейнсианскую государственную экономику, крайне правый белый национализм, параноидальный антикоммунизм и презрение к демократии.

Для противодействия маршу на улицы Ист-Энда вышло несколько тысяч (называются числа до полумиллиона, но скорее всего - от 20 до 50 тысяч) местных жителей, включая еврейские и ирландские группы, а также активистов левых организаций (социалисты, троцкисты и анархисты).

Несмотря на попытки полицейских — а это было официально разрешенное мероприятие — прорвать баррикады и позволить фашистам пройти, марш был сорван, а представители Британского Союза Фашистов — избиты в фарш.

Марш чернорубашечников по Ист-Энду был запланирован заранее и официально разрешен властями. Вообще среди британской аристократии в то время фашизм был весьма популярен. Плакаты гласили: «Мосли выступает в Восточном Лондоне. Четыре замечательных встречи. Четыре марширующие колонны».

Ораторы в черных рубашках на углах улиц ругали евреев, «крыс и паразитов из сточных канав Уайтчепела», обвиняя их во всех социальных бедах.

В ответ на сотню тысяч (!) обращений к министру внутренних дел с просьбой отменить марш, было принято прямо противоположное решение: ожидая протестов, для сопровождения 4000 чернорубашечников правительство выделило десять тысяч полицейских, из них четыре тысячи - конных.

Демонстранты дали им отпор, используя палки, камни, ножки от стульев и другое импровизированное оружие. Женщины кидали в полицию мусор, гнилые овощи и содержимое ночных горшков из домов по улице. Специальные отряды на рынках заготавливали гнилое мясо и требуху, которые заворачивали в обёрточную бумагу и обвязывали бечёвкой.

Конная полиция атаковала и избила толпу, но не смогла расчистить путь. Мосли тщетно ждал на Ройал-Минт-стрит, недалеко от лондонского Тауэра, пока ему не прикажут начать марш. После марша в тот день Освальд должен был вылететь прямиком в Берлин... чтобы жениться на известной светской львице (и ярой нацистке) Диане Митфорд. Их свадьба должна была состояться в доме министра пропаганды Йозефа Геббельса, а почетным гостем был Гитлер.

На улицах были сооружены баррикады. Ирландские докеры и железнодорожники пришли и притащили строительные материалы, рельсы и железнодорожные костыли.

Руководил этим всем легендарный Фил Пиратин, британский коммунист (позднее был избран на всеобщих выборах 1945 года членом парламента от Майл-Энд в Степни , став одним из двух последних депутатов от КПГБ в парламенте Великобритании, ушёл из партии - увы! - как всегда, после венгерских событий 1956 года).

Еврейский совет депутатов и Лейбористская партия были против конфронтации.

«Евреев срочно предупреждают, чтобы они держались подальше от маршрута марша чернорубашечников и от их собраний, любые евреи, нарушающие закон в Лондоне, навлекают на общину проблемы с антисемитизмом! Евреи, которые, пусть и невинно, оказываются вовлеченными в любые возможные беспорядки, будут активно помогать антисемитизму и травле евреев. Если вы не хотите помочь травле евреев, держитесь подальше от нарушений закона и помогайте полиции!»

Этот совет был широко отвергнут жителями восточного Лондона, и особенно Коммунистической партией, которая строила народный фронт против фашизма.

После нескольких схваток на улицах Мосли отказался от марша, чтобы избежать кровопролития. Демонстрантов Союза Фашистов рассеяли в направлении Гайд-Парка, а антифашисты продолжили схватки с полицией. Около 150 демонстрантов было арестовано, хотя некоторые смогли убежать при помощи товарищей. Несколько полицейских было похищено демонстрантами, посажены в пабы и в качестве "обезоруживающего манёвра" до беспамятства и отравления напоены дешёвым джином.

Билл Фишман, историк и социолог, умерший в 2014 году в возрасте 93 лет, вспоминал эту сцену: «Мы все бросились в сторону Кейбл-стрит. Внизу перевернутый грузовик использовался в качестве баррикады, и мы перекрыли дорогу: евреи-хасиды с маленькими бородками и здоровенные ирландские докеры стояли вместе. Люди на верхних этажах квартир, в основном ирландские католички, бросали мусор в полицию. Все начали бросать матрасы и мебель из окон, чтобы перекрыть улицу, после чего последовало массовое нападение на полицию, в результате чего двое офицеров даже были взяты в заложники. До того момента у меня было хорошее мнение о полиции. Наш местный полисмен был дружелюбным человеком, всех знал. Но когда я увидел работу дубинкой, я тут же передумал. Мне казалось, что полиция делает какую-то работу фашистов.»

Битва на Кейбл-стрит была существенным фактором, приведшим к принятию Закона о порядке в публичных местах (Public Order Act, 1936), который потребовал получения разрешения у полиции на проведение политических маршей и запретил ношение политической униформы в публичных местах.

Вообще после этой истории с тем как фашистов избили левые и евреи, лоск британского аристократического фашизма сильно поблёк.

Фил Пиратин размышлял: «В Степни физически ничего не изменилось. Бедные дома, убогие улицы, ветхие мастерские остались прежними, но люди изменились. Казалось, их головы были подняты выше, а плечи были широченными – а какие истории они рассказывали! Каждый был «героем», многие из них были… «Террор фашистов» потерял свое значение, «авторитет полицейских» потерял своё значение».

Фашисты чувствовали себя подавленными и униженными. В последующие недели их лидеры обратились друг против друга. Некоторые упали духом и покинули Мосли, а на муниципальных выборах 1937 года лейбористы, поддержанные группами антифашистских агитаторов, легко удержали места, которые до этого должны были сформировать костяк фашистской администрации района.

Окончательное поражение фашизма в Ист-Энде потребовало не одного дня. Это было закреплено терпеливой работой, проделанной в жилых микрорайонах на границах еврейской и нееврейской частей Ист-Энда через Профсоюз Защиты арендаторов Степни, сформированный в основном коммунистами и некоторыми активистами Лейбористской партии.

Профсоюз жильцов объединил еврейскую и ирландскую общины, которые Мосли пытался разделить, в постоянной общей борьбе против лендлордов в трущобах. Агитаторы Союза Фашистов использовали разногласия между еврейской и ирландской общинами, сообщая ирландцам, что евреи получили лучшее жилье и лучшую работу. По правде говоря, от экономического кризиса пострадали обе общины.

В период с 1937 по 1939 год в результате этого совместного активизма после побоища на Кейбл-стрит было проведено более 20 успешных забастовок арендаторов, что свело на нет попытки фашистов разжечь ненависть.

В конечном счете, злонамеренные настроения и убеждения, которые фашистское движение Мосли демонстрировало на протяжении 1930-х годов, могли лишь манипулировать сознанием людей в обществе, которое до Второй Мировой допускало глубокое социальное и экономическое неравенство, массовую безработицу, низкую заработную плату, плохое жилье, плохой доступ к образованию и прочие вещи, которые всегда плодят национализм и прочую дрянь.

Следующие конфликты вокруг Кейбл-стрит вспыхнули в 1970-х годах. К тому времени там проживало мало евреев. Ирландцы остались, но новой быстрорастущей общиной стали бангладешцы. Как и предыдущие еврейские иммигранты, они работали в торговле текстилем и тканями в районе Брик-лейн и Кэннон-стрит-роуд, которая пересекает Кейбл-стрит. Как и евреи, они тоже подвергались нападкам расистов и фашистов: BNF, Британский Национальный Фронт заменил к восьмидесятым движение Мосли.

4 мая 1978 года Альтаб Али, 25-летний бенгальский машинист, шел домой с работы, когда на него напала и зарезала расистская банда возле Уайтчепел-роуд. В тот день прошли местные выборы. Национальный Фронт боролся за 41 место в районном совете Тауэр Хэмлетс.

Произошли и политические перемены. В 1930-е годы евреи были стойкими приверженцами Коммунистической партии, боровшейся не только с фашизмом и расизмом, но и за права трудящихся и социальную справедливость. Сегодня многие британские евреи с подозрением относятся к британским левым и их взглядам на Израиль, причем многие считают, что за поддержкой палестинского дела скрывается антисемитизм.

В конце 1980-х годов и Британский Национальный Фронт ушёл в небытие -- чтобы воскреснуть в начале 2010 года в облике UKIP и хорошо знакомого нам всем Найджела Фаража.