Но завтра будет материал «Эттли, превращение из коммуниста в лейбориста, Блэр, превращение из левака в религиозного зомби со склонностью к воровству».

Не расслабляйтесь.

Борис Пфеффелевич улетел отдыхать в Испанию — предыдущий отпуск у премьера был ровно 35 дней тому назад.

С документами работает, наверное.

p.s. про премьерскую неспособность к ежедневной работе у нас был пост

p.p.s. и даже про сравнение Джонсона и Ленина (там тоже про работоспособность было)

о господи

хорошо бы, если так

BREAKING: На консерватора Дэвида Амесса, депутата парламента от округа Западный Саутэнд, напали с ножом во время его встречи с избирателями в местной церкви.

Дэвид Амесс умер после получения ножевых ранений.

Второе политическое убийство в Великобритании за последние пять лет — до этого в 2016 году, за семь дней до референдума о членстве Великобритании в ЕС, застрелили Джо Кокс, лейбористку от округа Батли и Шпен.

Тогда убийца был связан с британскими националистами и неонацистами — и заявлял, что Кокс нужно было убить из-за её позиции по Брекзиту.

В Британии постепенно вырастает страшненькая культура политических дебатов насмерть (в которой сильно виноваты тори, играющие на обострение — вспомните, как в 2019 году Борис Джонсон давил на то, что в Парламенте засели предатели и проклятые юристы-крючкотворы, мешающие народу).

P.S. Перевыборы в округе, конечно же, будут, но по традиции, в округе трагически погибшего или погибшей конкуренты кандидатов не выставляют.

Привет, дорогие читатели и прочие.

Мы не умерли. Нет, правда.

Но как вы заметили, последний пост в канале был более двух недель тому назад. Работы привалило столько, сколько не приваливало, кажется, за всю четырёхлетнюю историю канала: чи ретроградный Меркурий, чи Хэллоуин.

Обещать что-то даже боимся, потому что сколько раз уже думали «вот встану в семь утра и до начала работы напишу пару постов», ну а потом всё в аду и ты в аду, и как-то на часах три ночи.

Великобританию мы по прежнему знаем и любим (но не всю). И леваков, и социалистов, и Джереми Корбина, и маму и папу. С британским уклоном.

Канал жив. Как только, так сразу.

А на сегодня – всё.

Вот вам пока картиночку без котика, но с планом Б.

Объясните, пожалуйста, что происходит?
(только неверные ответы)

Господи, Дуров, за что...

Коммодификация – процесс, в ходе которого всё большее число различных видов человеческой деятельности, не имевших ранее коммерческого значения, обретает денежную стоимость и фактически становится товарами, покупаемыми и продаваемыми на рынке.

Теоретическим основанием данной идеи являются работы Карла Маркса, утверждавшего, что капитализм представляет собой постоянно саморасширяющуюся экономическую систему, которая требует всё большей коммодификации.

Суть коммодификации заключается в том, что на новые и старые вещи, привычные явления и новейшие процессы в первую очередь смотрят как на товар, нуждающийся в покупке и продаже, в покупателях и продавцах.

Капитализм, таким образом, ведёт к вытеснению духовных или человеческих ценностей денежными, вытеснению хобби торговлей и маргинализации тех, кто продолжает создавать объекты или смыслы «за просто так».

Например, шитпостинг в канале про западных леваков теперь будет нуждаться в рекламе.

» реклама затронет 'только' 'крупные' каналы, которые и так 'транслируют' 'рекламу'

(кавычки от ППТМ)

(вспоминая «Футураму» – пока что нам не транслируют рекламу в сны и на облака)

(Социологический словарь. — М.: Экономика. Н. Аберкромби, С. Хилл, Б. С. Тернер. 2004.)

Ну наконец-то Дуров будет рекламировать Morning Star, народные кооперативы и юридический фонд Джереми Корбина.

МЫ ВЕРНУЛИСЬ.

МЕСЯЦ БЕЗ НОРМАЛЬНЫХ ПОСТОВ.

Behold, my long silence is now broken...

(1/7)

"There were few who thought him a starter,
And many who thought themselves smarter.
But he ended PM,
CH and OM,
An Earl and a Knight of the Garter!"

Эттли. Скучный, но практичный.

"Подъехало пустое такси, из него вышел Клем Эттли" — как пошутил про него Черчилль.

Его начальник в 20-е, Рамсей Макдональд, позднее ставший символом предательства в партии: "Эттли... совершенно обычен. Компетентен, умён, но без особых талантов. Средне к чему-то пригоден."

Оруэлл про него: "Впечатляющ, как дохлая рыба, как школьный учитель географии".

Человек, прыжком в голень срубивший довоенное британское общество и втащивший его в эпоху государственного контроля, национализаций, профсоюзов, всеобщего образования и бесплатной
государственной медицины. Лучший Блэр, нежели сам Блэр и более успешный Корбин, чем сам Корбин.

Премьер-министр с 1945 по 1951 год, а после — живой и мёртвый памятник, регулярно выигрывающий звания "лучшего руководителя страны всех времён" в опросах среди населения, политиков и профессуры университетов, обставляя в этом деле и Черчилля, и Тэтчер, и Блэра, и Гладстона со всеми прочими Питтами-младшими и старшими.

Родился, как полагается, в 1883 году, в Лондоне, в районе Путни (единственный округ, кстати, который лейбам удалось отнять у консерваторов в 2019 году) и в приличной семье из среднего класса. Вместе с матерью работал в приюте для брошенных младенцев, потом — в благотворительной столовой, и так и покатилось — к Первой Мировой Клем пришёл уже полусформированным социалистом типа Бернштейна, который ужасался положению рабочего класса в Британии, но не знал, что предпринять.

Впрочем, сразу после войны Эттли сформулировал своё политическое кредо: благотворительность никогда не повлияет значительным образом на положение неимущих классов в обществе, единственным выходом является прямая государственная интервенция и государственное перераспределение доходов ради общего блага. Если марксисты, значит, марксисты. Если коммунисты или социалисты - ну так тому и быть.

Общество устроено несправедливо. Значит...

В окопах Эттли дослужился до майора (а брат его, Том, христианский социалист, сидел в английской тюрьме как сознательный пацифист и уклонист), а под Галлиполи, то есть на турецком фронте, получил ранение — о чём потом периодически напоминал своему главному оппоненту, то есть тому самому Уинстону Черчиллю (стоит напомнить о том, что Галлиполийская операция до сих пор крайне печально известна и пользуется дурной славой?).

После войны Клемент вернулся в лейбористскую партию, около которой крутился примерно года так с 1908-го, и которая постепенно взлетала как политическое крыло профсоюзного движения: 2 депутата в 1900 году, 29 в 1906, 42 в 1910, 57 в 1918, 142 в 1922 и 191 кресло после внезапных выборов 1923 года. В 1919-м Эттли был главой местного совета в маленьком и нищем райончике Лондона Степни, в рабочем Ист-Энде, в 1922 году он уже депутат от Лаймхауса (не менее нищей дыры в границах Степни).

В промежутке он пишет книгу, "Социализм и рабочее движение", которую отсылает на рецензирование к Кейнсу — в книге написано "...в развитом и цивилизованном обществе, даже состоящем из рациональных и образованных индивидуумов, всегда есть те, кто по каким-то причинам не могут следить за собой, опускаясь всё ниже и ниже. В отношении них возможны три подхода: не обращать на них внимания, помогать им силами государства и организованного общества на местах, и отдать их во власть отдельных сердобольных джентльменов. Но благотворительность вообще возможна только между равными - пенсия или пособие всегда унизительны меньше, чем сумма, выдаваемая богатым человеком бедному по своему усмотрению, в зависимости от личных взглядов, и могущая быть прекращённой по решению сердца или капризу. Вся мощь государства должна быть направлена на упрощение таких ситуаций и на возвращение таких работников, отцов и матерей в общество. Общество, не решающее таких вопросов, приходит к восстанию — политическому или экономическому."

(2/7)

Эттли пробился в Парламент и в первом лейбористском правительстве Макдональда недолго послужил заместителем военного министра. В двадцатые годы лейбористы довольно долго решали — принимать ли к себе британских коммунистов? Сразу после войны и революции в России коммунисты были выброшены из политики, в двадцатые годы лейбористы разрешили им использовать рабочие типографии и пользоваться парламентскими фондами, к тридцатым часть коммунистов избирались как лейбористы под прикрытием — это ещё сыграет свою роль в судьбе Эттли.

Выступления Эттли того времени были классически скучными и сводились к вдалбливанию тезисов: рабочий класс и солдаты Великобритании были преданы страной и правительством после Первой Мировой, государство должно употребить себя не на обеспечение потребления предметов роскоши правящим классом, а на производство самого необходимого и на исправление недостатков, нужна равная Британия для всех и каждого, лейбористская партия есть единственный политический механизм, который на такое способен, потому что она не постесняется употребить государственную машину как инструмент.

Первый разлом между левыми фракциями у лейбористов пробежал во время общенациональной забастовки 1926 года — Эттли разругался с профсоюзом энергетиков и заявил, что не может ни поддержать забастовку, ни стать её противников, потому что "рабочие, отключая от электричества заводы, отключают и больницы". Руководство профсоюза было сменено, а вопросы с подачей электричества на социальные объекты решились, и тут же владельцы обесточенных фабрик подали на Эттли в суд: мол, он вступил в преступный сговор с забастовщиками.

Триста фунтов штрафа партия оплатила, но, судя по воспоминаниям, денежные расходы "чуть не выбили Эттли из политики" (примерно полтора миллиона рублей на современные деньги). Сразу после этого Эттли в ярости уехал в Индию, где изучал гандистов и освободительное движение: позже это опять сыграет особую роль в его жизни.

В правительство Эттли вернулся к 1930 году — как раз когда из партии с треском ушёл будущий главный британский фашист Освальд Мосли, решивший строить британский национал-социализм без евреев и большевиков.

Эттли, как близкий к рабочему движению, с щелчком встал в освободившийся слот — он считался достаточно левым, чтобы ходить на совещания с коммунистами, и достаточно известным, чтобы уговаривать рабочих не шататься в чёрных рубашках и с зажжёнными факелами, обвиняя во всём жидов и рептилоидов.

Наступает Великая Депрессия, 1931 год, и лейбористскую партию ломает пополам — Рамсей Макдональд объявляет, что стране нужно правительство национального единства, а не всякие там потрясения, поэтому нужно объединиться с консерваторами. Часть ещё уходит в Британский Союз Фашистов к Мосли. Лейбористы теряют две сотни депутатов на выборах, оставаясь с полтинником - откатываясь к уровню восемнадцатого года. Эттли еле удерживается в политике, сохраняя за собой кресло с крошечным перевесом в пятьсот голосов — помогли как раз коммунисты, агитировавшие за Клема, и британские фашисты, оттянувшие часть голосов у партии национального единства.

Лейбористы рухнули на место третьей партии в стране - могли и ниже, но у либералов дела были ещё хуже, либеральная партия порвалась на три фрагмента. Все предыдущие крупные фигуры вылетели из парламента или ушли в коалиционное правительство. Шок был настолько велик, что Генри Лэнсбери без сопротивления занял место лидера — в партии никто не хотел идти на расстрельную должность. Эттли стал заместителем. А через три год Лэнсбери уходит с поста по болезни и Эттли становится главным — обыграв и более правого Герберта Моррисона и левого интеллектуала Артура Гринвуда, близкого к писателю Уэллсу. К тридцать пятому году либералы окончательно сползают в небытие, а лейбористы поправляются от внутренних скандалов — партия отгрызает ещё сотню мест в парламенте.

(3/7)

Эттли понимает, что в оппозиции они надолго, и понимает, что на горизонте война. После войны всегда появляются люди, которые убеждены, что государство им должно что-то в обмен на их кровь, усталость и лишения. Значит, программа партии должна предложить всем что-то от государства. На Мюнхенский сговор Эттли обрушивается с яростью, как на "грубую победу тупой силы".

Партия запускает проект "комиссии Бевериджа" — уполномоченные ездят по стране и собирают статистические данные: кто сколько ест, кто сколько получает, кто сколько читает. Сам Беверидж формулировал пять главных проблем так: безработица, болезни, необразованность, нищета и бесперспективность в жизни. В качестве решения предлагалось ввести минимальный размер оплаты труда, пенсии по возрасту, отпуска по уходу за детьми, выдавать пособия на похороны, назначать пенсии вдовам и пострадавшим на производстве, национализировать сферу образования и транспорта и ввести единую государственную систему здравоохранения.

Пишется программа-максимум и программа-минимум. Лодку постепенно начинают раскачивать: общество несправедливо, Англия переполнена людьми, которым ничего не светит в жизни. Через несколько лет программа выстрелит, да ещё как.

Эттли продолжает гнуть партийную линию под себя — "Целью лейбористов должно быть искоренение режима промышленной эксплуатации одними англичанами других. Мы должны восстать против такой обстановки, а не просто поменять одни руки на штурвале государства на иные."

"Маленькая серая мышь", "скромный человек, у которого есть все основания быть скромнейшим", "овца в овечьей шкуре". На протяжении всей карьеры над Эттли издевались. Особенно Черчилль, который и мемуары писал, и статьи, и служебные записки, и вообще безжалостно и талантливо владел английским языком.

Скучный и незаметный Эттли был фантастически работоспособен, надёжен и спокоен. Партией он рулил двадцать лет подряд, с 1935 по 1955 года, и при этом у него не случилось внутри ни одного большого кризиса или попытки его подсидеть. В партии одновременно работали практически открытый коммунист Аньюрин Беван и антикоммунист-имперец Эрнест Бевин, а заместителями у Эттли сидели его бывшие соперники в борьбе за лидерство, Моррисон и Гринвуд.

(Одновременно Эттли пишет в дневнике: после каждой партийной конференции я мечтаю, чтоб люди душили бы своих врагов, а не своих друзей)

В тридцать девятом, в августе, Клемент Эттли сваливается с воспалением лёгких.

Одновременно, Германия вторгается в Польшу, а Невилль Чемберлен второго сентября мычит и блеет в парламенте, неспособный объяснить, объявляет ли Великобритания немцам войну. Вместо Эттли напротив Чемберлена сидит наш знакомый, его соперник, более левый Артур Гринвуд. Гринвуд поднимается с места и объявляет: он в шоке, он не имеет слов и будет говорить от чистого сердца, а не особо долго думать. Короче, ты, Невилль, охуел вконец, и предаёшь страну, лишая всех определённости, уверенности, и с каждым днём подкармливая Гитлера, добавляя уверенности ему. Консерваторы за спиной Чемберлена орут "Артур, давай! Говори за Англию!".

В сороковом году, после французской катастрофы, Черчилль приходит к власти и снова использует старый инструмент — призывает к правительству национального единства. На этот раз лейбористы приходят — и выбивают для себя право заниматься экономикой, планированием и бюрократией. Как так получилось — неясно, кажется, что Уинстон был благодарен Эттли и за утопление Чемберлена, и за спасение его задницы во время июньского кризиса сорокового года: когда Гитлер прислал в Лондон предложение начать мирные переговоры, очень многие правые консерваторы были не против спасти Британскую Империю за счёт мира с Германией.

Эттли и лейбористы открыто выступили против мира с немцами — если смотрели кино "Тёмные времена", очень черчилле-центричный фильм, там, к сожалению, всё это опущено и Уинстон вывозит исключительно за счёт ораторского искусства.

(4/7)

Пока консерваторы самоуверенно думают, что никто в здравом рассудке не проголосует за социалистов, и что никто не променяет победоносного премьера на скучнейшего Клемента, Эттли и компания на все сто используют шанс закрепиться в национальном сознании. Вот видите, социалисты во время войны отвечали за страну и ничего страшного не случилось!

(Когда Черчилль и Рузвельт обсуждали Атлантическую Хартию, именно Клем вписал туда строки про "освобождение от нужды" — теперь война против нацизма официально велась ещё и ради "достойной жизни для всех")

Перед выборами 1945 года тори постоянно изображали Черчилля как государственного вельможу, уверенно управляющего большим и тяжёлым чёрным лимузином.

В отместку, лейбористы распускали (совершенно правдивые!) слухи, о том, что Эттли ездит на такси или на скромном Hillman Car — тогдашнем аналоге "форда фокус", а водителем у него работает собственная жена — не очень хороший шофёр. Слухи сыграли на руку Эттли (Виолетта Эттли несколько раз привезла его на массовые митинги, чтобы все убедились) и неимоверно повысили его популярность. После мировой войны, которая потребовала перевода экономики на коллективный и государственный лад, общество увидело, что коллективизм и государство могут делать жизнь лучше — и не боялось поэкспериментировать с эгалитаризмом (не случится ли нечто подобное после коронавирусного кризиса?)

Несмотря на то, что Черчилль предупреждал, что "лейбористы и коммунисты, придя к власти, немедленно учредят что-то вроде государственного гестапо, чтобы перераспределять собственность", внезапно, ничего подобного не происходит.

Манифест перед выборами открыто гласил: до Второй Мировой войны в нашей любимой Великобритании творилась какая-то херня. Страна переживала кризис за кризисом, вступила в войну неготовой, и жить в Великобритании было чертовски несладко и непросто почти для любого, кроме богатых. Это был не Божий гнев, это были не какие-то мифические силы природы, это была не глупая случайность, а прямое следствие того, что вся экономическая и политическая власть в стране была сконцентрирована в руках очень ограниченной группы людей, которые вели себя как "тоталитарные олигархи", любой ценой пытающиеся удержать существующий порядок от изменения. Они не чувствовали и не несли никакой ответственности перед остальными гражданами и заботились именно о традиционных для своей узкой прослойки ценностях. Пора их всех вышвырнуть. Они управляют нами, потому что 800 лет их предки высадились вместе с Вильгельмом Завоевателем. Пора англичанам самим позаботиться о себе.

За шесть лет Эттли у власти его министры дали независимость Индии, Бирме и Пакистану, национализировали Банк Англии, национализировали водопровод, горные и угольные шахты, железные дороги, речные пароходства, всю сталь в стране, ввели бесплатное высшее образование и создали общую национальную систему здравоохранения — тоже бесплатную, вернее, финансируемую из общих налогов. Профсоюзы правили страной и диктовали условия работодателям и при Эттли, и при Черчилле, и при Идене, и при Хите с Вильсоном. Самый левый премьер Соединённого Королевства сделал это без штурма королевского дворца и без выстрелов, оставаясь при этом канцелярской крысой и незаметным серым человеком.

Немногие премьеры (Ллойд-Джордж? Тэтчер?) могут похвастаться тем, что установили социальную и общественную систему, которая просуществовала после них 35 лет, даже при других правительствах. Систему Эттли не тронул никто, пока не пришла Маргарет Тэтчер.

Государство не боялось занимать средства или выжимать из из внутренних ресурсов и резервов, вкладываясь в большие проекты. При этом незаметный человечек Клем внутренне кипел — всегда. В дневнике он пишет: мой мозг переполнен поэзией, Блэйк, Шелли, Мильтон, Киплинг, они каждый час пишут в моём сознании сценарии политической (!) жизни.

(5/7)

В пятьдесят первом Эттли делает мистический блейковский гимн "Иерусалим" гимном лейбористской партии — "построение нового Иерусалима на Земле" поминает Эттли и в предвыборной речи того же 1951 года: помните, что мы строители Нового Иерусалима для всех угнетённых и для всех отчаявшихся! помните, что мы - это новый крестовый поход, вооружённый сознанием своей правоты, исправляющий ошибки прошлых веков, сеющий справедливость! борьба, визионерство и пророчества Китса и Блейка помогают нам сражаться!

Атеист и человек, яростно скрывавший свою личную жизнь, Эттли в личных беседах постоянно сыпал словами типа "священный" и рассказывал про социалистический строй, который будет "красивым, изящным и морально правильным, и в то же время совершенно материальным".

Вокруг Бевана с его идеями рабочих советов и всеобщего просвещения, и вокруг Моррисона, чертившего экономические графики выплавки стали и повышения калорийности, были свои маленькие культы. Но Эттли не обладал армией поклонников, и при этом продолжал гнуть линию — построение социализма в Британии есть дело святое, соединяющее экономику и патриотизм в правильном понимании — чтобы Британия была самой справедливой и развитой страной на свете. Мы построим новое общество, без проблем, которые сотрясали страну до войны.

(Сохранилось высказывание Эттли о церкви: мол, верю в этику и культуру христианства, не могу верить в верховное существо и прочее мумбо-юмбо. Мумбо-юмбо, так и сказал.)

Если тот же Черчилль в своих речах постоянно обращался к образу "старой доброй Англии до войны", к которому надлежало вернуться, то Эттли создавал образ "двери в будущее". У нас будет процветающее общество равенства, которое будет совершенно не похоже на довоенное, и в котором при этом найдётся место каждому, если каждый будет помогать государству, а государство будет помогать ему. "От колыбельки до могилы англичанин не должен чувствовать себя одиноким и брошенным. От колыбельки до могилы его заботы разделит лейбористское правительство."

При этом Эттли крайне редко критиковал консерваторов - он был слишком занят выстраиванием новых левых образов. Из известных цитат Клема о Черчилле хоть кто-то мог слышать лишь две: "Британия не должна возглавляться суровыми, закалёнными в боях людьми с бульдожьими лицами, которые переболели Первой Мировой войной и довели Европу до Второй", и "Уинстон хороший парень, но, влезши на верхушку мачты, он готов прибить свои штаны гвоздями, лишь бы его не сняли оттуда".

Впервые лейбористская партия говорила не о "жизни для достойных", не для "наградах для трудолюбивых", а о "системе для всех". Одним росчерком пера правительство уравняло всех, независимо от статуса и дохода. Каждый мог бесплатно поступить в университет и каждый мог получить приём у врача, бесплатные лекарства или очки для коррекции зрения.

Журналистка "Лайфа" Патрисия Бек вспоминала сорок шестой год на Даунинг-стрит: везде валялись томики Блейка, мечтателей и поэтов больше, чем политиков. Везде создавались комитеты, в которых одновременно заседали министры, социальные работники, представители профсоюзов и писатели или журналисты. Последних открыто называли "неизвестными законодателями".

Коммунистов Эттли ограничивал или мягко изолировал — в обстановке конца сороковых, когда компартии Италии и Франции были на грани взятия власти, и когда у коммунистов Британии была своя фракция в Парламенте, и конфликт и открытая дружба могли бы помешать потоку американских кредитов. Но если дело касалось словесных формулировок, Эттли разрешал себе снова вспомнить двадцатые и тридцатые.

"Марксисты показали невероятное мужество в те времена, когда разговоры о социализме заканчивались уличными драками. Коммунисты сыграли значительную роль в развитии профсоюзного движения в стране. Те тропинки, которые они проторили, оказались бесценными. Главными лидерами профсоюзов всегда были социалисты и марксисты. Маркс оказал огромную услугу рабочему движению Англии".

(6/7)

Но одновременно Клемент спокойно относился к тому, что одним из его заместителей являлся Гарольд Ласки — человек, проповедовавший в Парламенте идеи "рабочей революции" и обещавший преед выборами сорок пятого года "снести Эттли, если тот пообещает и не сделает".

Черчилль вообще боялся (или притворялся для публики), что Ласки при Эттли станет серым кардиналом, "агентом Коминтерна (!) за спиной маленького человечка". А Ласки называл Эттли "наш партийный кролик".

И да - семь министерских постов в правительстве 1945 года занимали бывшие шахтёры. Человек, который был одним из отцов-основателей НАТО, мог другой рукой продавать СССР реактивные двигатели, обсуждать совместные советско-британские патрули в Средиземном море и спрашивать Бевина, можно ли продать Союзу военно-морскую базу в Египте. И да, шахтёры в министрах. И Эттли скорее как координатор, чем лидер, менеджер больше, чем директор. Мышка, которая не рычала.

Что такого было у Эттли, чего не было у других?

СМИ он ненавидел - часто жаловался, что не понимает, что нужно говорить журналистам, а чего сообщать нельзя. С современной техникой не ладил: телетайп у себя в офисе поставил только после того, как секретарь сказал ему, что так проще будет получать спортивные новости. Собственные коллеги с улыбкой сообщали друг другу в кулуарах, что "на выборы нас поведёт господин Никто". Была удача — оказаться одним из немногих выживших в политической жизни тридцатых. Была лояльность коллег - и было умение всех мирить (даже Моррисон, которому было обещано, что тот станет преемником Эттли — а Моррисон в пятидесятые так и не стал им по причине старости — простил его).

Множество более умных и ярких людей как-то не прошли через какие-то фильтры и испытания и не смогли стать ни премьером, ни хотя бы лидером партии. Этот смог — и господин Никто уже скоро век как лучший из руководителей.

(Скука, которую навевал Эттли в повседневной жизни, была непредставима — в 1945 году Герберт Моррисон, испуганный тем, что Эттли не сможет выиграть выборы, пишет ему личное письмо, в котором уговаривает подать в отставку, угрожает вотумом недоверия в партии и просит понять, что желает только блага для партии, страны, и "не руководствуется никакой предвзятостью или неприязнью лично к Вам". Ответ Эттли уместился в одну строчку: "Дорогой Герберт, спасибо вам за ваше письмо, содержимое которого было принято во внимание."

Когда посол США в Великобритании Ричард Кроссман два часа рассказывал Эттли о том, как план Маршалла поможет восстановиться экономикам Германии и Великобритании, единственным ответом Эттли стало "Я рад сказать вам, что я видел вашу мать на прошлой неделе. Она очень хорошо выглядит".)

Когда 3 сентября 1945 года победившие лейбористы впервые собрались в парламенте для принесения клятв, их на несколько минут позвал к себе Эттли. Последние выборы состоялись в 1935 году, затем десять лет выборы не проводились из-за войны. Из почти четырёхсот человек во фракции более двухсот никогда раньше не участвовали в политике на таком высоком уровне. Эттли дал всем три совета: никогда не разговаривать с консерватором лордом Бивербруком, другом Черчилля, не околачиваться в ресторанах в рабочее время и не разговаривать о политике в холле Парламента при всех.

Затем он продолжил: "Я очень застенчивый человек. Мне сложно разговаривать с людьми. Все знают, что я легко замолкаю во время разговора. Но если кто-то придёт ко мне поделиться своими проблемами, я выслушаю его и помогу." По воспоминаниям коллег, речь Эттли по принятию должности премьер-министра была самой скучной и незапоминающейся.

Что-то в биографии этого человека есть такое, что все биографы и журналисты никак не могут подцепить. Другой человек, приведший лейбористскую партию к крупной победе в двадцатом веке, Тони Блэр, признался, что Эттли ему как лидер не очень нравится — и он бы выбрал идеалом Генри Лэнсбери, с его "социализмом свободы, креативности и самоопределения".

(7/7)

Для Энтони Клемент слишком государственный, слишком машинный, слишком бюрократический и перераспределяющий. Индира Ганди в мемуарах написала, что "сэр Эттли, что странно для человека, влюблённого в Киплинга, был совершенно не похож на имперца, приехавшего в Индию". Её отец, тот самый Джавахарлал Неру, сказал, что "Эттли применил империалистический запал Киплинга внутри своей собственной страны, для решения проблем рабочего класса, а не для походов в Африке или Индии".

И да, в определённой степени Клемент Эттли был туповат. Не занимался теоретическими изысканиями, давал идеям своих коллег отлежаться на полке, и однажды сказал о теоретике фабианского социализме Коуле: "Очень талантливый молодой человек. Очень ясный ум. Но он всегда приходит с идеями и не интересуется, интересны ли его идеи собеседникам. Более того, его идеи меняются раз в год. Такого не стоит допускать до рабочих."

При этом склонность Эттли не забивать ум теорией не стоит путать с узколобостью — опять же, в офисе премьер-министра висели портреты Маркса и Энгельса, а над офисом совета в Степни и над офисом депутата от Лаймхауса в двадцатые годы развевался красный флаг, который Эттли не разрешал снять.

И когда МакАртур умолял Трумэна сбросить в 1950-м бомбу на Пекин, чтобы остановить поток китайских добровольцев, пересекавших корейско-китайскую границу, Эттли, здраво оценив последствия, рванул в Вашингтон на самолёте, чтобы предупредить - если вы там совсем с ума посходили, то Великобритания выйдет из НАТО, это вы там на другом континенте, а по нам советские танки кататься будут.

С точки зрения тех же левых лейбористов, Клемент Эттли был просто очень честным и трудолюбивым парнем, которому повезло. Аньюрин Беван, человек, который построил в Великобритании миллион государственных домов и вырастил систему государственного здравоохранения, в пятидесятые задумчиво сказал, что заглавие мемуаров Эттли "Как это было" очень верное — "этот человек никогда ничего не делал сам, он просто позволял этому случиться". В 1967-м The Economist в некрологе назвал Эттли "человеком в раковине".

Одновременно с этим, программа лейбористов в сорок пятом была совершенно безжалостна: "Базовые экономические ресурсы — банки, транспортная система, топливо, стройматериалы и электричество — переводятся в собственность государства и принадлежат народу, используясь для реорганизации и восстановления страны".

И, с другой стороны — "Радикальные перемены должны подаваться только путём массового убеждения. Страна должна ждать их и они должны быть восприняты как очевидные. Так они станут приемлемыми. Так они станут постоянными. Так они останутся навсегда. Поэтому я запрещаю членам партии выяснять между собой, кто из них больше прав и кто должен до последнего стоять на своём кусочке убеждённости в абсолютной правоте. Оставьте это сектам."

В 1951 году лейбористы набрали почти 49% голосов — против 46% у консерваторов Черчилля. В силу особенностей британской избирательной системы, больше мест в парламенте досталось тори. Лейбористы призывали "сравнить послевоенную Британию с довоенной" и "обновить мандат доверия социалистам". Консерваторы, что примечательно, обещали оставить всё, что сделал Эттли — и уверяли, что только "позаботятся о свободе", "остановив бесконечные национализации и контроль государства, ибо их довольно". Лейбористы набрали на четверть миллиона голосов больше, чем тори и либералы вместе взятые, собрав таким образов свой вечный рекорд (по состоянию на 2019 год — и, кстати, он был рекордом для всех политических партий до мэйджоровской победы на выборах в 1992 году).