Корбин дал большое интервью американскому/британскому порталу Tribune.


Самые интересные отрывки приводим тут:

Tribune: Ваш старый друг Ральф Милибэнд (отец Дэвида и Эда Милибэндов, Эд был бывшим лидером лейбористов до 2015 года, Дэвид был его конкурентом из правого крыла — прим.ред.) как-то сказал, что превращение лейбористов в инструмент борьбы за социализм — безнадёжная задача. Последние пять лет подтвердили или опровергли его слова?

Корбин: Я думаю, что он не прав и я не прав. Последние пять лет всё раскачивалось из стороны в сторону. Когда я пришёл руководить, мы удвоили число своих сторонников, и мы перевернули страницу. Проблема была в том, что выборы-2010 и выборы-2015 были проиграны после того, как наша левая партия согласилась с урезанием государственных расходов, поддержала тори, голосовала за заморозки зарплат и отмену пособий. Когда после этого избиратели от нас отшатнулись, активисты решили попробовать другой путь — и избрали меня. Я агитировал за инвестиции в будущее, за то, что политикам и стране нужно тратить, тратить, тратить, вкладываться в людей, вкладываться в развитие, а не зажимать бюджет. И, конечно, требовалось менять внешнюю политику и отношение к гражданам и той же экологии.

Я очень хотел, чтобы партия изменилась. Чтобы лейбористская партия стала демократической и очень народной, чтобы мы больше не ассоциировались с людьми в дорогих костюмах, которые сидят в Парламенте, я хотел, чтобы мы ассоциировались с людьми, которые работают по всей стране. Лейбористы никогда не победят, если будут просто ходить на телеэфиры и выступать в Парламенте. Главная цель — присутствовать в регионах, убеждать людей, предлагать программу изменений.

Самая большая проблема была, конечно, проблемой партийной бюрократии и внутренних структур. Никто не хотел работать с простыми людьми. Все хотели жить по старому, иметь секретарей, писать речи, ходить на ток-шоу, не пересекаться с реальными проблемами. Это было большой ошибкой.

Как всем уже известно, мы встретились с сопротивлением старых структур, сторонников старого порядка. С самого начала Parliamentary Labour Party враждовала со мной. Мы потратили весь 2015 и 2016 год на внутреннюю борьбу и я горжусь тем, что когда мне вынесли вотум недоверия, я выиграл выборы лидера партии повторно, с ещё большим отрывом.

Как всегда, проблема была в том, что партийные люди, живущие в Лондоне и привыкшие управлять и командовать, совершенно не понимали, что времена изменились, что им придётся подчиняться людям из регионов, запросам снизу. Очень долго верхушка не признавала огромного запроса на перемены, идущего снизу.

Вообще проблема очень стара. Ещё в 1973 году была основана партийная группа за демократию, которая ставила своей целью подотчётность начальства активистам. Чтобы партийная конференция, а не сотня людей в Парламенте определяла курс гигантской партии из сотен тысяч человек. Я с первых дней работал в этой организации и мечтал, чтобы партийное руководство отвечало интересам всего движения. Избранные члены Парламента не боги. Они стали депутатами только потому что их поддерживали низы партии, потому что их городки и районы помогали им всё это время. Они должны отвечать перед местными жителями, они должны отвечать перед простыми людьми.

И когда мы начали перераспределять влияние, когда мы начали объяснять новые правила, когда мы стали изучать финансовые потоки, началась война.

T: Как вы оцениваете своё руководство? Вы довольны собой?

К: Я недоволен. Мы не резали глубоко. Мы не вскрывали гнойники решительно. Мы сделали недостаточно. Мы изменили правила выборов руководителей. Мы спасли от банкротства региональные отделения. Мы привлекли новых людей. Это удалось.

Но я бы хотел куда большего. Я бы хотел изменить принципы, на которых строится лейбористская партия. Больше открытости, отчётности, публиковать финансовые документы, не зависеть от крупных спонсоров, жить на то, что присылают люди. Чтобы региональное отделение могло собраться и проверить распределение доходов, отозвать депутата, потребовать перевыборов.

Мы должны налаживать отношения с простыми людьми. Мне постоянно звонят и пишут люди, которые пришли в партию после того, как мы дали им надежду — на то, что у нас новая партия, с искренними политиками, с надеждой на коренные перемены. Они получают партийный билет, приходят на партсобрание, а там всё скучно, неинтересно, их никто не приветствует, им никто не объясняет правил, они уходят и не возвращаются.

Они полностью поддерживают наш манифест, они за новую экономику, за социальную справедливость, но им бы хотелось, чтобы им были рады. Вместо этого им всячески показывают, что они тут никто, что их дело сидеть и задавать как можно меньше вопросов.

Партия должна признать, что мы оперируем в глубоко враждебной среде. Это никуда не денется, есть силы, которые нас просто ненавидят. Всегда будут газеты, всегда будут политики, которые будут желать уничтожить социализм и политиков, которые выступают за равенство. Потому что они не хотят, чтобы мы существовали. Единственная форма ответа — не играть в их игры. Выстраивать доверие среди граждан. Помогать в малых делах, чтобы каждый мог рассказать соседу, что лейбористы ему помогли и будут помогать. Иметь свою сетку пропаганды в социальных сетях и каждый день работать в обществе, волонтёрами, советниками.

T: Вероятно, тяжело бороться за социалистическое правительство, когда часть ваших коллег вас не поддерживает? Можно ли работать, если часть коллег не воспринимала вас как будущего премьер-министра, смеялась над вашей программой, и в целом над образом социалистического будущего?

К: Ну, было непросто. Были люди в PLP, которые были откровенно и публично настроены против того, что я делал. Когда я только пришёл в штаб-квартиру, мне сказали, что прошлым вечером некоторые мои противники пообещали break me as a man, "сломать меня как человека". Но они не смогли этого сделать, потому что этого не хотел никто из простых людей. Этого не хотели профсоюзные работники. Этого не позволили сделать профсоюзы.

Я приезжал на профсоюзные мероприятия. Я всегда был тронут тем приёмом, который мне там устраивали. Лейбористская партия — партия рабочего движения, мы всегда были спаяны теми достижениями, которых мы добились вместе. Я очень горжусь тем, что лейбористская партия всегда позволяла простым сотрудникам восставать против руководителей и выигрывать суды. Солидарность это врождённое свойство нашего движения.

Я всегда подчёркивал, что мы не можем выиграть выборы, просто дёргая за рукоятки в главном офисе. Я выезжал на сотни, тысячи мероприятий — митинги, встречи с народом, забастовки, заседания кружков в школах, университетах, съезды арендаторов жилья, профессиональные конференции, я заставлял всех остальных делать то же самое.

Слушать людей, мобилизовывать людей, общаться с людьми, разъяснять, как ты будешь строить общество для всех и каждого, где каждый вовлечён, каждый заботится о происходящем. Раскрывать смысл борьбы за экологию, за приличное жильё, за права и обязанности для всех. Проводить часы, разъясняя, в чём выгода социальных гарантий, почему вреден миф о "побирушках", которые что-то у кого-то отнимают. И были мои коллеги, которым была ненавистна такая работа.

Мы всем этим занимались, и да, я уверен, что те, кто противостоял нам внутри партии, совершили большую ошибку. Они работали против потенциально самого справедливого и замечательного правительства, которое имело шанс придти к власти.

T: Я работал на выборах в разных уголках страны, и я обнаружил, что с одной стороны, у лейбористов была самая искренняя программа, которая могла целиком изменить жизнь всей страны — и, одновременно, те, кто больше всего в ней нуждался, не верили в неё. Что вы скажете?

К: Я скажу, что вы упрощаете. В 2019 году мы потеряли примерно 300 000 избирателей, ушедших к тори. Лейбористская партия была разорвана вопросом Брекзита — между крупными городами на Юге и упадочными, депрессивными регионами на Севере. Мы потеряли избирателей, ушедших к либеральным демократам. И мы потеряли очень многих из-за апатии и нежелания голосовать.

Но все эти проблемы копились в течение долгого времени. Честно говоря, избиратели привыкли, что лейбористская партия неискренняя, что она не может им помочь. Мы переломили этот тренд в 2017 году, но доверие к лейбористам в рабочих регионах падало, начиная с 1990-х годов. Страна изменилась, и не в нашу пользу.

Я объясню. Я впервые избрался в Парламент в 1983 году. С перевесом в 5 000 голосов, примерно 15%. В это же время, в округах типа Уэльса и Севера Англии мы побеждали с перевесом в 20 000, в 40%.

В 2019 году я выиграл свои личные выборы с отрывом в 26 000 голосов, но в рабочих регионах всё было совсем наоборот. Всё растаяло.

Наши позиции в крупных городах неимоверно возросли. Вся молодёжь и вся интеллигенция выступает за социализм. А моногорода Севера, бывшие индустриальные регионы... они разрушены. Вся молодёжь уехала в столицу. Там нет работы. Если там нет работы, то там нет профсоюзов.

Местные органы власти не получают денег от Лондона. Нет домов культуры, нет чувства единства, нет общего дела. И лейбористская партия тоже умерла в таких регионах. Мы не защищали этих людей, они не верят, что мы можем заступиться за них, дать им жильё, медицину, они больше никому не верят.

Они ждали помощи при Тони Блэре. При Гордоне Брауне, которого я очень уважаю. Лейбористы не пришли к ним с программой массового строительства, они не создали миллионы рабочих мест. Старики умерли, а молодёжь уехала.

Вот главный урок — левое движение должно доказать свою искренность. Люди в разрушенных регионах не будут голосовать за социалистов. Не нужно думать, что раз они не любят правительство, то они верят в нас. Мы должны доказать свою честность, чтобы отчаявшиеся люди вернулись к нам.

T: Вы очень необычный лидер левых, вас можно разве что сравнить с Тони Бенном и Майклом Футом. Вы можете рассказать что-нибудь о повседневной жизни лидера огромной партии? Как всё устроено внутри?

К: Огромный пресс со стороны твоего ежедневника и расписания. Всё расписано и есть сотни целей, которые ты пытаешься достичь. Очень легко пропасть в текучке, просматривая и подписывая вестминстерские документы.

Политические журналисты и обозреватели помешаны на Вестминстере. Они смотрят раунды вопросов премьер-министру, смотрят трансляции из Парламента, обсуждают деятельность комитетов и содержание биллей. Никто в стране этого не делает.

Обычным людям это неинтересно. Парламент странное и чудное место для них, там говорят непонятным языком, туда не попадают обычные люди. Чего общего у домохозяйки с Парламентом?

Поэтому Парламент нужно использовать как трибуну. Не нужно впадать в пиетет перед старыми традициями. Нужно нападать на правительство, нужно продвигать свои идеи. Но самое главное, нужно выбираться наружу.

Я постоянно старался сбалансировать время, которое я провожу в Парламенте и то время, когда я общаюсь с живыми людьми. Допустим, с понедельника по среду я был в Парламенте и доступен для коллег по PLP, а с четверга по воскресенье я ездил по стране или гулял по Лондону в своём избирательном округе.

Очень важно общаться с обычными людьми. Ездить в электричках. Стоять в аэропорту в толпе. Заходить в бар или вегетарианское кафе и спрашивать у бармена, как он живёт. Заходить на кухню. Интересоваться зарплатами и пенсиями. Мне было очень тяжело балансировать своё расписание.

Ещё очень важно не просто отрицать меры правительства — важно каждый раз предлагать свою социалистическую альтернативу. Например, вопрос экологии. Правительство не заботится о лесах и парках, правительство даёт застройщикам строить тесные жилые здания, правительство добывает нефть методом гидроразрыва пласта.

Но ты не можешь придти к нефтяникам и объявить, что закрываешь их.

Поэтому ты объясняешь, как добывать нефть "зелёными" методами, как создать новые рабочие места, как повысить зарплаты, как настоять на безопасности условий труда, как сделать так, чтобы нефтяная отрасль улучшала условия жизни в окружающих городах. Чтобы индустрия работала не ради голой прибыли.

Я помню, как со мной ругались на улице в 2015 году — как раз профсоюз GMB заявил, что не поддерживает "зелёную энергетику". Меня остановили на улице и, скажем прямо, обругали, сказали, что я разрушаю индустрию, что люди потеряют работу.

Я сказал: подождите. Я не согласен с вами! Я против того, чтобы использовали метод гидроразрыва пласта, чтобы нефть уходила в подземные воды, чтобы страдала природа. Но я хочу дать вам новую энергетику, дать рабочие места, создать ветряки, приливные, солнечные электростанции, дать работу контролёрам, инженерам, изобретателям, научить вас взаимодействовать с мэрией и гражданами, с общественными советами. Столько рабочих мест! Столько новых денег! Столько возможностей для вас, как для работника нефтяной промышленности! И я хочу, чтобы вы входили в совет директоров как специалист, чтобы владельцы бизнеса потеснились и поделились с вами властью принимать решения!

То же самое и с вопросами социальной справедливости. Мы проиграли выборы в 2015 году ещё до их начала, когда начали подыгрывать тори, стараться выглядеть как тори. Если избирателю нужны тори, то он проголосует за них! Он не станет голосовать за лейбористов-которые-почти-как-тори!

Мы тогда растеряли своих избирателей и не приобрели никого взамен. Я голосовал против welfare bill и горжусь этим. Мы вообще не должны играть в эти игры, делать вид, что может существовать точка зрения, что есть какие-то "вымогатели пособий", что есть люди, которым нужно отказать в развитии, что есть "ненужные люди".

В Британии все нужные! Мы должны построить общество, где нет лишних людей! Вот сейчас, в пяти минутах от моего порога есть Финчбери-парк — в нём много безработных, которые потеряли работу из-за коронавируса. Они в отчаянном положении, они спят в палатках, они утром ходят в церковь или мечеть за бесплатной едой. Они могли бы получить новое образование, новую работу, применить старые навыки, но их жизнь просто теряется впустую. Так не должно быть, Британия должна стать другой страной. Такой страной, которой каждый может гордиться, где нет потерянных и забытых людей, которые не достигли того, чего могли бы достичь.

Я рад, что партии удалось изменить общественное отношение, например, к национализации железных дорог. Приватизация была ошибкой, это признали все. Мы дали определённым людям заработать очень много денег на том, что раньше было общественной собственностью, вот и всё. Поезда стали ходить хуже, кто-то стал богаче и даже тори сейчас национализируют перевозчиков заново. То есть мы вернулись к тому, с чего начинали — за исключением потерянных лет и уплывших денег.

Мы не боролись за идеи 1940 годов, как кто-то скажет. Мы боролись за общественный контроль, чтобы жители городов были главными клиентами железных дорог, а не владельцы, которые хотят экономить на всём. Чтобы советы районов и жильцов определяли цену на воду и электричество, а не частные фирмы, которые ни перед кем не отвечают.

И мы очень хотели изменить нашу международную политику. Мы не должны строить авианосцы, пока есть проблемы внутри страны. Теперь, когда у нас экономический кризис и пандемия, всем ясно, что нельзя разбомбить какую-то страну и решить вопрос. Нужно уважать человеческие жизни и сотрудничать со всеми. Мы не должны продавать оружие Саудовской Аравии просто, чтобы сделать наши оружейные заводы и их владельцев счастливыми. Мы не собираемся воевать с вирусом истребителями. Мы потратим эти деньги на иные нужды, и сейчас это общепринятая точка зрения.

Я всегда был против войны в Ираке — мы не собирались построить там новое общество, мы разломали всё, до чего дотянулись и бросили людей на произвол судьбы, и теперь оттуда к нам пришёл международный терроризм. Меня чуть не исключили из лейбористов тогда, но я знал, что моё место рядом с теми, кто собирается в Чилкот-парке и спрашивает: за что погибли наши дети и отцы, почему в Ираке воевала британская армия?

T: Что вы сейчас можете сказать о вопросе Брекзита? Определил ли он период вашего руководства партией?

К: Я социалист. Я хочу жить в обществе равенства и взаимных обязательств. И проще всего взять в такое общество всех вокруг.

В течение всей моей взрослой жизни, Евросоюз и общий рынок были определённым фактором в политике. Я даже храню листовки с референдума о членстве в ЕС 1975 года.

Тогда я противостоял общему рынку... потому что это рынок. К нему не прилагалось социальных обязательств, за ним не следовала социалистическая Европа.

С тех пор Евросоюз изменился, и у них появилось куда больше прото-социалистических черт. Маргарет Тэтчер противостояла Брюсселю, потому что тот мешал ей разрывать ткань общества, атомизировать обязательства политиков перед народом Британии. В Евросоюзе есть права трудящихся, есть финансирование бесплатного образования, они даже давали Северной Ирландии и Шотландии больше грантов, чем давал Лондон. Есть защита окружающей среды, есть гарантии прав человека.

Да, это не всегда эффективно. Да, в случае с Испанией, Грецией, Италией, Евросоюз часто выступает как капиталистический надсмотрщик, выбивающий долги вместо помощи в развитии. Но есть и плюсы, которые теперь будут отсутствовать в Британии.

И я и партия допустили ошибку. Мы думали, что референдум будет легко выиграть сторонникам связей с Европой, и что это разгромит и уничтожит национализм, язву Найджела Фараджа. Я выступал за позицию "остаться и реформировать Европу изнутри". Мы не хотели повторять ошибок шотландского референдума, когда мы испачкались в консервативном лозунге противостояния независимости. Я путешествовал по всей стране и объяснял, что нужно бороться против Брекзита, но за новый Евросоюз.

Когда победили сторонники Брекзита, мы поняли, как мы ошибались.

Теперь наша цель была объяснить, что британцы, голосовавшие "за" или "против" не враги друг другу. Вы страдаете от разгрома промышленности, работаете за минималку, платите аренду за квартиру, и неважно, из Мэнсфилда вы или из Лондона — вы не должны видеть врагов друг в друге только из за галочки "за" или "против".

Даже неважно, останетесь вы в ЕС, или нет — ваш интерес в том, чтобы изменить британское общество к лучшему.

Было тяжело, партия оказалась расколота, и наш единственный шанс был перевести стрелки на разговор о развитии страны. В 2017 году это удалось. В 2019 году все говорили только о Брекзите. Мы решили на конференции, что позиция лейбористов такая — мы договоримся о таком выходе, который защитит права британцев и не приведёт к безработице — и предложим наш вариант на повторном референдуме.

Но, к сожалению, многие в партии не согласились, они сказали: хорошо, конференция проголосовала, но мы всё равно продолжим ругаться и спорить. И наши враги этим цинично воспользовались, разгромив нас и меня.

Я помню митинг в Ньюкасле, где Ян Лэйвери сказал отличные слова: я не ремейнер, я не брекзитёр, я социалист и англичанин.

Но вокруг нас люди продолжали ругаться, было постоянное ощущение конфликта. Против нас выступили СМИ, которые подыграли Борису Джонсону с его невероятно простым лозунгом Get Brexit Done.

Да, мы все могли выступить лучше. Я мог выступить лучше. Мы могли остаться на платформе-2017: мы уважаем референдум, мы за мягкий Брекзит. Но партия, но активисты хотели второго референдума. Мы не могли заткнуть рты, мы должны были уважать выбор своих сторонников.

Но я всегда хотел, чтобы последние выборы прошли иначе, чтобы они были не вопросом Брекзита, а вопросом: нужно ли Британии новое общество социализма?

T: Вы жалеете о том, что стали лидером лейбористской партии?

К: Ни единой минуты. И я до сих пор храню все протоколы совещаний Теневого Кабинета.

(конец)

Что можно сказать про интервью?

1. Дедушка милый, убеждённый, но опять же, не очень жёсткий и волевой — видимо, правду говорят, что Макдоннела боялись больше и что именно Макдоннел настаивал на организационных решениях. Корбин хорош как идеолог и очень мягок и осторожен как руководитель. И проблематичен как администратор!

2. У деда прямо слепое пятно на месте Брекзита — только сейчас он начинает осторожно признавать, что левых обыграли на националистических настроениях, что вот все эти простые идеи "а давайте всех чужих выселим" паровозом пронеслись по его электорату, который именно так видит социальную справедливость, а не через вовлечение рабочих в советы директоров.

3. Партия в какой-то момент очень увлечённо писала социалистический манифест и вообще не обращала внимания на события снаружи — "вот мы сейчас к власти придём и переустроим Англию на справедливых началах". Ага, и с этого момента начался отказ от тактики и борьбы за каждый сантиметр, чтобы к власти-то в итоге дойти.

Было много тех, кто писал про общественную собственность, и мало тех, кто занимался подбором людей и "аварийными сценариями".

"Мы думали, что Брекзит не победит", "мы думали, что Джонсон не полезет так внаглую", "ой, недостаточно принять резолюцию на съезде", "мы думали, что нас не будут валить свои же".

Опять небезынтересное чтение, в котором сравнивается британский и канадский опыт.

(всё же интересна была бы и дискуссия между сторонниками ББД и ББС — что лучше: выдавать деньги на еду и проезд, или делать проезд бесплатным, а еду — гарантированной?)

Безусловный базовый доход «работает», говорит новое исследование University of British Columbia, организованное совместно с Foundations for Social Change (Канада). Правда, эксперимент предстоит расширить.

Мы как то рассказывали об эксперименте, в ходе которого в Лондоне раздали 12 бездомным по три тысячи фунтов, а потом проследили за их дальнейшей судьбой. 8 человек смогли найти работу, позволяющую им обеспечить себя жильем, и перестали бомжевать.

Теперь аналогичный эксперимент под названием The New Leaf (можно перевести по смыслу как «С чистого листа») провели в Ванкувере (Канада), только участников в нем было больше - 50 человек в возрасте от 19 до 64 лет.

Людям, недавно потерявшим жилье, выдали по $7500, и проверили, на что они тратят деньги и как изменилась их жизнь в течение 12 месяцев.

Детали исследования можно прочесть здесь, но в целом все получилось хорошо - «деньги в руки» оказались более эффективной формой поддержки бездомных, чем система приютов и бесплатная еда.
Те, кто их получил, меньше времени ночевали на улицах, лучше питались, и при этом - меньше тратили (смогли даже сделать сбережения, в среднем по $1000).
Никто ничего не пропил - расходы на алкоголь и сигареты у получателей финансовой помощи оказались на 39% меньше, чем у «обычных» бомжей.
Понятно, нашлись и те, кто смог получить новые профессиональные навыки и вернуться к обычной жизни.

И, как подсчитали исследователи, сэкономила и «система в целом» - в течение года эксперимент позволил системе приютов сберечь $8,1 тыс. на человека, общая экономия достигла $405 тыс.

В общем, все получилось как в Лондоне, только выборка была больше. В следующем году исследователи планируют ее расширить - чтобы двести человек могли получить по $8500

А как вы считаете, базовый доход «работает»?

Борис Джонсон не может побороть вторую волну коронавируса, несмотря на полгода подготовки и опыт первого карантина — пики заболеваемости осенью уже намного превосходят весенние, как видно из графиков.

Сейчас в госпиталях находится больше больных коронавирусом, чем в марте, когда по всей стране был объявлен строжайший карантин.

Совершенно сумасшедшие цели — типа "тестировать 200 000 в день, а потом тестировать миллион человек в день" так и остались недостижимыми, а система контроля и отслеживания контактов так и не заработала, несмотря на бесконечные обещания и постоянные новые контракты с выныривающими из ниоткуда с подрядчиками.

Как бы мы не сочувствовали переболевшему премьеру тори, конца его мучениям пока не видно. Да, у вас теперь меньше шансов умереть в больнице, потому что больных научились стабилизировать. Вроде бы. Может быть. Если больницы опять не переполнятся.

И все продолжают обсуждать решение выпустить детей в школы и августовскую рекламную кампанию про возвращение работников в офисы.

Джонсон даже анонсировал очередную трёхступенчатую систему карантинов — о которой писали коллеги из @KommersantUK — и в которой мало кто разобрался. Вкратце: регионы делятся на плохие, очень плохие, и очень, очень плохие. Но и это деление условно, поскольку вместо совещаний с учёными, правительство в основном занимается дракой с региональными политическими лидерами типа валлийцев, шотландцев и мерсисайдцев.

И вы не можете посещать пабы. То есть можете, но если вас не больше шести. То есть можете, но только если берёте еду навынос. Или как-то ещё — никто так и не понял, как.

Кажется, каждый раз, когда Борис пытается показать, что всё под контролем, происходит ровно обратное.

У Кира Стармера проблем не меньше — профсоюз пекарей и прочих хлебобулочных товарищей тоже назвал его жёлтым земляным червяком и присоединился к санкциям Unite против "нынешнего руководства лейбористов".

Ян Ходсон, президент профсоюза, высказался грубо и шершаво — мол, нам не нравятся политические решения нового руководства, мы не считаем руководство партии хорошей оппозицией тори.

Профсоюз пожарных тоже недоволен.

Мало того, Unite собирается официально аффилироваться с Моментумом — молодёжным движением про-корбиновских агитаторов и пропагандистов — тут вопрос уже не в противостоянии "либералам" в новом руководстве, а в попытке использовать молодёжь для обновления стареющего и уменьшающегося профсоюзного движения. Обещают позвать Джеймса Шнайдера, бывшего пресс-секретаря Корбина и Эндрю Фишера, бывшего же руководителя предвыборного штаба, и дать много денег на "молодёжную агитацию".

Мало того, часть PLP — ох уж это вечное противостояние PLP и лидера! — просит Стармера созвониться с ними в Zoom и рассказать, почему в последнее время партия воздерживается при важных голосованиях и куда эта стратегия ведёт. Опять же, можно просто в Парламент не ходить, если всё равно приказано не голосовать, на такси можно сэкономить.

Всё это на фоне небольшого, но показательного обвала рейтингов нынешнего лидера левых — Стармер начал восприниматься больше как "нерешительный", "уклончивый", "слабый" лидер среди своих сторонников, при этом то же самое происходит и с рейтингами его Немезиды, Бориса Джонсона.

Вниз сползают оба — при этом умение сэра Кира обходить острые углы внезапно начинает восприниматься как недостаток, а не как достоинство.

Видимо, это всё же имеет какое-то отношение к стратегии, которая практиковалась летом — "не раздражать патриотов", "не критиковать правительство". Вопрос в том, что молча наблюдая за действиями консервативного правительства, ты всё равно в чьих-то глазах выглядишь стоящим в углу и молчащим Киром Стармером.

И если ты не выбираешь позицию, то тебя начинают подозревать. То ли ты лощёный столичный адвокат и потому раздражаешь. То ли ты всё же враг государства и наследник Корбина и потому опасен. То ли ты, наоборот, коварный последователь Тони Блэра, который пообещал золотые горы своей партии, а теперь пытается закопать все обещания поглубже, чтобы про них все забыли. То ли у тебя просто нет идей и идеологии и ты стараешься, чтобы этого никто не заметил. Или ты Милибэнд 2.0, произносящий фразы, но не делающий ничего, потому что боишься ошибиться.

Неизвестно, виноват ли в чём-то Стармер и верны ли теории заговора, но, кажется, теперь его подозревают все заинтересованные лица — каждый со своей стороны.

Правда, сложно быть хуже Бориса Джонсона, и это пока спасает, но противоречия копятся и медовый месяц, кажется, закончился.

p.s. Вот только что написали пост — и Стармер раскритиковал Бориса. Будем ждать альтернатив?

Ipsos Mori, наиболее точный и скептический социологический аггрегатор в UK (их девиз «если результаты вас удивили, перепроверьте их»), разжигает в твиттере, обещая в полдень по Лондону выложить какие-то совершенно сумасшедшие данные, которые они перепроверяли всю неделю.

Типа, рванёт как бомба. Что же это будет?

Краткое содержание вечерней речи Стармера: Джонсон дурак, вирус надо давить, врубайте общенациональный карантин на две недели, чтобы разорвать цепочки распространения.

Краткое содержание ответа консерваторов (как под копирку): Стармер не патриот, занимается политическими играми посреди пандемии.

Тем временем, стало известно, что вечером правительство будет обсуждать введение полного локдауна в Манчестере и графстве Ланкашир – вдобавок к уже сидящему по домам Ливерпулю.

Ipsos Mori: должна ли Шотландия стать независимым от Соединённого Королевства государством?

Да: 58%
Нет: 42%

Пересчёт с учётом неопределившихся респондентов:

Да: 55%
Нет: 39%
Не знаю: 6%.

*грустные лоялистские звуки*

Доигрались посоны.

Не могут договориться с ЕС.
Не могут договориться с Эдинбургом.
Не могут договориться с Уэльсом.
Не могут договориться с лейбористами.
Не могут договориться с мэром Лондона.
Не могут договориться с мэром Ливерпуля.
Не могут договориться с учёными.

Вот ещё новость июля прошлого года, Блэкфорд всё знал!

Ян Блэкфорд, глава шотландской фракции в Парламенте, поздравил Бориса с избранием, и назвал его "последним премьер-министром Соединённого Королевства".

Никола Стёрджен, лидер ШНП, требует встречи с правительством для обсуждения второго референдума о независимости Шотландии.

В 2014 году сторонники унии с Англией победили 55% на 45%. Прошло шесть лет...

Коронуйте уже Николу Стерджен, её рейтинги всё лезут и лезут в небо, невзирая на коронавирус, Брекзит, Лондон...

Стёрджен пришла на руины партии, проигравшей «референдум всей жизни», с тех пор успешно не подчиняется центральному правительству, вынесла и консерваторов и лейбористов из шотландских округов, реанимировала идею независимости и находится на грани полного контроля над местными органами власти в Шотландии и Холирудом – региональным парламентом.

Осталось дождаться следующего года — когда в Шотландии пройдут местные выборы.