Читать оуэнджонсовскую книгу This Land, про ожесточённую гражданскую войну в лейбористской партии с первых секунд прихода Корбина, одновременно и ужасно смешно и дико стыдно.

Приходит, значит, Корбин на следующее утро после избрания лидером партии, в центральный офис, а там КОМПЫ, КОТОРЫЕ СТОЯЛИ ЕЩЁ ВЧЕРА, ВЫВЕЗЕНЫ.

Просит Корбин административный отдел зафигачить ему предвыборный митинг в Ньюкасле, ему снимают здание, а потом выясняется... что это натуральная избушка лесника в глубине леса, "платформа 35-й километр, 46-й проезд, строение Ж". Ой, говорят ему, а мы не знали, что вам неудобно будет.

Запускает он своих советников да консультантов в здание, а через день выясняется, что у половины пропуска заблокированы отделом кадров.

В итоге компьютеры временно занимали у дружественных профсоюзов и работали на каких-то арифмометрах, пока МакНикол, скрепя сердце, не перестал позориться и проблему не решил.

Ещё до оглашения результатов выборов лидера партии значительная часть PLP — парламенской партии — начала готовить иск в суд о признании выборов недействительными и об учреждении новых выборов, причём с недопуском туда Корбина как кандидата.

Благо, что юристы отсоветовали так сразу позориться (это всё равно случилось через год, в 2016, когда Джереми попытались запретить переизбраться после вотума недоверия — Корбин пошёл в суд, выбил себе право и выиграл перевыборы ещё раз).

Окей, приходит, значит, Корбин на еженедельные встречи с командой — а там стоят люди из PLP и бесцеремонно всех за бейджи дёргают, чтобы посмотреть — "так, этот корбиновский, и этот корбиновский, и этот корбиновский, так, пошли отсюда, ребята".

Дальше — больше. 2015 год, голосование по бомбардировкам Сирии. Общины переполнены, в зал все не втискиваются, некоторые сидят на ступеньках у входа. Приходит корбинист Льюис голосовать, видит, лейбористу Джонсону тоже не хватило места, на ступеньках сидит. Руку протягивает, здоровается — а ему: отъебись, троцкист! — и Джонсон отсаживается.

Фантастическое чтение, конечно. И неясно, то ли Джереми святой, что всё это терпел, то ли мудак, что всё это терпел.

И в итоге совершенно неясно, что мог сделать в целом совершенно неплохой и умный дед — ну просто он совершенно чётко с первого дня воспринимался как "чужой", "посторонний", "узурпатор".

И ведь даже не уволишь никого — все на контрактах сидят, до определённого срока, всем этим вообще МакНикол занимается как завхоз и генеральный секретарь.

Начнёшь контракты расторгать — война начнётся, и так газеты с первого дня пишут: СТАЛИН СТАЛИН КОРБИН ГИТЛЕР ЧИСТКИ СТАЛИН ДЕМОКРАТИЯ СТАЛИН.

Ладно, пошёл пешком до нужных кабинетов, попил чаю, объяснил людям, что они позорятся и что ты просто так не уйдёшь.

Компьютеры вернули, писать гадости в мессенджеры не перестали («как ты спишь по ночам? когда ты пропадёшь? ты позоришь страну!») , ну и ладно.

Дальше тебя двести человек официально обвиняют тебя в бесперспективности и опасности для партии, ты злишься, идёшь в суд, добиваешься права участвовать в перевыборах, выигрываешь ещё раз с разгромным счётом.

В первой же после переизбрания речи дед опять прощает всем обиды и талдычит про единство партии и подготовку к выборам. Изгнанники возвращены и чуть понижены в постах.

Проблема никуда не девается – она унаследована ещё с 80-х, ещё со времени Киннока, когда в погоне за разгромом движения Militant тот передал в PLP почти все функции снизу – теперь несколько сотен элитных функционеров и контролировали избирательные списки, и выбирали лидера партии, и держали контрольный пакет на съезде партии – целых 33% голосов.

Хорошо. Дедушка Джереми начинает медленно отрезать у PLP привилегии: как вы со мной, так и мы с вами. Взаимной любви это не добавляет – PLP считает себя «квалифицированными политиками», а его – проходимцем, заигрывающим с «массами».

Как сформулировал Алистер Кэмпбелл, пиар-директор при Блэре в 90-е, «мы знаем, как управлять страной, а активистам всё равно некуда идти, куда им ещё деваться».

PLP привыкла быть «делателем королей» и очень болезненно расставалась со своими «законными функциями».

Затем случился 2017 год, триумф – и кто знает, как бы поступили все остальные на корбиновском месте? Есть огромный соблазн наконец-то раздавить оппонентов – и есть огромный соблазн на зубах доползти до следующих выборов, дождаться расплавления тори по вопросу Брекзита, взять власть, и потом уже решать вопросы с группировками левых, правых, центристов и прочих.

Ломка своих же – а он продолжает считать коллег «своими» – признана несвоевременной.

Опять выбрано примирение – внутренняя оппозиция отсекается, но медленно и благодушно, в основном по истечению полномочий или контрактов.

Такое ощущение, что чисто психологически Корбин не готов к жестокой борьбе, он бежит её, всё больше отстраняясь от споров с нелояльными. Насколько он непреклонен в идеологии, настолько же он не желает заниматься чистками и кадрами.

Роль буфера на себя берут его помощники – Мёрфи, Милн, Фишер. Напряжение достигает такого предела, что они уже ссорятся между собой, бывают недели, когда Корбин не разговаривает и с Макдоннелом.

Затем всё начинает валиться. Скрипали и обвинения в антипатриотизме и потакании России. Антисемитизм. Радикализм.

Открытое восстание правых лейбористов и формирование группы Чуки Умунны. Непрекращающиеся сливы и утечки в прессу. Обвинения в потворстве Брекзиту и справедливые разговоры за спиной о личной честности, убеждённости, но неумении управлять большой сложной структурой. Взял вожжи – так правь! Не ходи серединной тропкой, либо ломай хребты, либо сам подчиняйся!

В конце концов, даже на фоне последних дней и агонии Терезы Мэй становится понятно, что часть партийцев однозначно предпочитает смерть Проекта Корбин возможному выигрышу и продолжению совместного существования. Часть бывших коллег открыто призывает голосовать за консерваторов.

Когда тори собирают Терминатора Бориса, потускневший и издёрганный Джереми Корбин надевает социалистические латы и направляется на безнадёжные, обречённые выборы в надежде перезарядить батарейки в живом общении с народом.

Накануне конца, Корбин проводит больше времени с женой, чем в штабе – дикая разница с энергичными 2015-2017 годами.

батюшка, милостивец родимый, проснулся!

*стукается головой об пол*

Кир Стармер начал неделю с того, что объявил полугодовой "период размышлений" оконченным и сказал, что готов сформулировать свою "программу перемен".

Будучи спрошенным корреспондентом HuffPost UK, о том, забыл ли Стармер о своих 10 обещаниях, которые давал при избрании на должность, Кир ответил, что ни в коем случае не забыл, что они остаются его принципами как лидера партии и что "в мире после коронавируса нам придётся идти на ещё более решительные, ещё более жёсткие шаги по борьбе с неравенством".

Видимо, можно сделать вывод, что отказ от озвучивания своих идей был сознательным выбором на то время, пока лейбористы догоняли и пока главной целью было стряхивание нападок токсичной прессы.

Сейчас, когда две главные партии сравнялись на отметке в 40%, пойдут манифесты и реклама своих реформ для избирателей.

мам, мам, там дядя с дедом опять дерутся, мам!

Старый и опытный apparatchik, как любят его звать британские СМИ, Лен МакКласки (каждый раз когда пишем, "Крёстного Отца" вспоминаем), опять шмальнул предупредительным в борт Киру Стармеру.

Профсоюз Unite сокращает на 10% ежегодные пожертвования для партии (каждый год давали примерно 5 миллионов фунтов) и отзывает 50 000 аффированных членов (это когда ты записывался в профсоюз и тебе одновременно предлагали заполнить членскую карточку лейбористов).

Короче, представители профсоюзов начали ругаться со Стармером примерно с того самого момента как тот стал главным — профсоюзные лидеры имели огромное влияние на партию при "старом режиме" и хотели как минимум — уважения, а максимум — всех старых привилегий.

В итоге поводом для развода стало желание Стармера не идти в суд, а сразу уплатить все компенсации всем, кто заявлял, что пострадал от Корбина и антисемитизма — Маккласки вскипел и заявил, что его люди не для того платят процент с заработка в кассу, чтобы эти деньги раздавали направо и налево.

Дальше профсоюзников разозлило то, что лейбористы воздержались при голосовании по вопросу о тайной агентуре — профсоюзные боссы логично подозревают, что оперативники будут внедряться и в забастовочные комитеты и в профсоюзные структуры — ведь исторически британское государство всегда старалось скомпрометировать рабочие и левые организации.

В итоге Маккласки успел рассказать, что отнятые у Стармера деньги пойдут на профсоюзное ютуб-вещание и "серию роликов в соцсетях, объясняющие наши цели". По его словам, если партия решила отвернуться от профсоюзных корней, то "в стране есть огромное количество движений, для которых эти полмиллиона в год будут благословением".

Также Маккласки попросил Стармера серьёзно задуматься над тем, насколько возмущена "уличная армия, те люди, которые разносят листовки, обходят квартиры, работают со студентами, все те, кто видят, что партия снова становится элитным клубом, где всё решается за закрытыми дверьми в Лондоне".

В общем, в то самое время, пока в стране пандемия, безработица и экономический кризис, президент крупнейшего профсоюза дерётся с лидером социалистической партии, и оба выясняют, кто продался тори и кто больше навредил движению.

При этом Стармер однозначно намекает, что примерно поэтому и берёт взаймы у крупного бизнеса — чтобы от Маккласки не зависеть, а Маккласки читает лекции о том, что партия поворачивает вправо.

Мосты, конечно, не сожжены, какие-то консультации ведутся, но ситуация крайне абсурдна и требует внимания.

Маккласки всё объясняет в прямом эфире, смотреть бесплатно онлайн без смс.

Сижу в кофейне, по радио под потолком рекламируют «препарат для развития мужского потенциала "Ричард I", не имеющий аналогов в мире».

Цитируем несчастную википедию:

В 1940-х годах британскими историками был поднят вопрос о гомосексуальности Ричарда Львиное Сердце. В настоящее время данный вопрос остаётся спорным, мнения ведущих историков о сексуальной ориентации монарха различаются. Детей, рождённых в браке, у 41-летнего короля не было.

Жена (с 12 мая 1191, Кипр) Беренгария Наваррская (ок. 1170—1230), дочь Санчо VI Мудрого, короля Наварры, брак был бесплоден.

Окей, внебрачный сын был, Филипп Фоконсбридж де Коньяк. Из летописей исчез быстро, почти не упоминается.

Сам Ричард дома почти не тусил, за восемь лет брака детей не завёл, бастарда прижил одного, при осаде Шалю-Шаброль словил арбалетный болт в шею и помер от заражения крови.

Короче, рекламщики даже не стараются. Взяли бы хотя бы Генриха VIII с его шестью жёнами и ордой любовниц, или же Эдуарда VII, который только от жены прижил шестерых, плюс ещё умудрялся спать с киноактрисами и балетными примадоннами, не портя имиджа «отца нации».

(правнучка его последней любовницы, Алисы Кеппел, также стала любовницей (и потом женой) принца Уэльского — это Камилла Паркер Боулз, нынешняя жена принца Чарльза)

Мало того, так ещё и умудрился придумать пружинное кресло для секса, сильно разнообразить сексуальную жизнь при дворе и помереть, перетрудившись с любовницей в преклонном возрасте.

Но нет – отечественные рекламщики берут кейс Ричарда Львиное Сердце, любителя песка и сарацинов...

Вот будете с королевским весом в 130 килограмм – оцените.

В Великобритании прошли первые после карантина местные выборы!

Избирательный округ не мог называться лучше!

Бельгия воспользуется правом, данным ей в XVII веке, чтобы гарантировать своим рыбакам доступ в британские территориальные воды.

Документ, подписанный в 1666 году королём Англии Карлом II, разрешает 'на веки вечные' пятидесяти рыбацким семьям из Брюгге ловлю в британских водах.

Известно, что бельгийские власти уже направили Мишелю Барнье, главному переговорщику от Евросоюза, копию исторического документа.

Пятьдесят траулеров это много или мало?

В интернете приходится встречать точку зрения, сводящуюся к следующему:
•‎ социальное государство развращает, "подсаживает на пособия", лишает инициативности
•‎ попытки построить социальное государство, пусть даже с благими целями "примирения общества", оборачиваются экономическими потерями, замедлением темпов развития, гигантскими расходами
•‎ пособия и государственную поддержку получают "не те люди"

Британские леваки в итоге склепали простую картинку, объясняющую, насколько злоупотребление социальной поддержкой в современном мире ничтожно по сравнению с объёмами уклонения от налогов.

Единица измерения — миллиарды фунтов.

Первый столбец — незаконно полученные социальные блага (данные британского министерства труда и пенсий DWP)

Второй столбец — неуплаченные налоги (данные британского таможенного и налогового управления HMRC)

Третий столбец — неуплаченные налоги (уже по данным британского института налоговых исследований TRUK)

Четвёртый столбец — расходы на содержание мигрантов (Home Office)

Самое печальное, конечно, что людям, которые вечно пишут в интернете про benefits fraud и мечтают о том, чтобы все нищеброды бесконтактно аннигилировались, все эти графики не нужны — им просто нужен повод изливать свою ненависть.

Их можно бомбить этими графиками, показывать официальные данные их же правительств, журналистские колонки, научные исследования, но в целом всё сводится к тому, что им, как ни странно, безразлична экономика — "они чувствуют", "они знают", "у них есть соседи, которые не хотят работать.

Как можно видеть, первый и последний столбцы просто хоббитячьего размера в сравнении с гигатоннами бабла, которые исчезают даже из такой относительно благополучной страны как Бриташка.

Попытки проповедовать сказки про жадных нищебродов примерно равны попыткам учить ребёнка экономии и бережливости, прикуривая от ценных бумаг и денежных купюр.

Иногда последним доводом королей выступает фраза "по крайней мере, не платящие налоги честно заработали свои деньги и могут их тратить", или "на самом деле у всех есть третья, пятая, шестая работа, незачем раздавать деньги жуликам, которые неплохо живут".

Дебатировать с ними иногда всё равно что дебатировать со стенкой.

Но, повторяю -- этим людям не нужны графики, данные, ссылки и методы исследования, им нужно как-то рационализировать свои страхи, своё подсознательное и свою, ээээ, нелюбовь к окружающим.

Дебатировать с ними иногда всё равно что дебатировать с Прити Пател.

Корбин дал большое интервью американскому/британскому порталу Tribune.


Самые интересные отрывки приводим тут:

Tribune: Ваш старый друг Ральф Милибэнд (отец Дэвида и Эда Милибэндов, Эд был бывшим лидером лейбористов до 2015 года, Дэвид был его конкурентом из правого крыла — прим.ред.) как-то сказал, что превращение лейбористов в инструмент борьбы за социализм — безнадёжная задача. Последние пять лет подтвердили или опровергли его слова?

Корбин: Я думаю, что он не прав и я не прав. Последние пять лет всё раскачивалось из стороны в сторону. Когда я пришёл руководить, мы удвоили число своих сторонников, и мы перевернули страницу. Проблема была в том, что выборы-2010 и выборы-2015 были проиграны после того, как наша левая партия согласилась с урезанием государственных расходов, поддержала тори, голосовала за заморозки зарплат и отмену пособий. Когда после этого избиратели от нас отшатнулись, активисты решили попробовать другой путь — и избрали меня. Я агитировал за инвестиции в будущее, за то, что политикам и стране нужно тратить, тратить, тратить, вкладываться в людей, вкладываться в развитие, а не зажимать бюджет. И, конечно, требовалось менять внешнюю политику и отношение к гражданам и той же экологии.

Я очень хотел, чтобы партия изменилась. Чтобы лейбористская партия стала демократической и очень народной, чтобы мы больше не ассоциировались с людьми в дорогих костюмах, которые сидят в Парламенте, я хотел, чтобы мы ассоциировались с людьми, которые работают по всей стране. Лейбористы никогда не победят, если будут просто ходить на телеэфиры и выступать в Парламенте. Главная цель — присутствовать в регионах, убеждать людей, предлагать программу изменений.

Самая большая проблема была, конечно, проблемой партийной бюрократии и внутренних структур. Никто не хотел работать с простыми людьми. Все хотели жить по старому, иметь секретарей, писать речи, ходить на ток-шоу, не пересекаться с реальными проблемами. Это было большой ошибкой.

Как всем уже известно, мы встретились с сопротивлением старых структур, сторонников старого порядка. С самого начала Parliamentary Labour Party враждовала со мной. Мы потратили весь 2015 и 2016 год на внутреннюю борьбу и я горжусь тем, что когда мне вынесли вотум недоверия, я выиграл выборы лидера партии повторно, с ещё большим отрывом.

Как всегда, проблема была в том, что партийные люди, живущие в Лондоне и привыкшие управлять и командовать, совершенно не понимали, что времена изменились, что им придётся подчиняться людям из регионов, запросам снизу. Очень долго верхушка не признавала огромного запроса на перемены, идущего снизу.

Вообще проблема очень стара. Ещё в 1973 году была основана партийная группа за демократию, которая ставила своей целью подотчётность начальства активистам. Чтобы партийная конференция, а не сотня людей в Парламенте определяла курс гигантской партии из сотен тысяч человек. Я с первых дней работал в этой организации и мечтал, чтобы партийное руководство отвечало интересам всего движения. Избранные члены Парламента не боги. Они стали депутатами только потому что их поддерживали низы партии, потому что их городки и районы помогали им всё это время. Они должны отвечать перед местными жителями, они должны отвечать перед простыми людьми.

И когда мы начали перераспределять влияние, когда мы начали объяснять новые правила, когда мы стали изучать финансовые потоки, началась война.

T: Как вы оцениваете своё руководство? Вы довольны собой?

К: Я недоволен. Мы не резали глубоко. Мы не вскрывали гнойники решительно. Мы сделали недостаточно. Мы изменили правила выборов руководителей. Мы спасли от банкротства региональные отделения. Мы привлекли новых людей. Это удалось.

Но я бы хотел куда большего. Я бы хотел изменить принципы, на которых строится лейбористская партия. Больше открытости, отчётности, публиковать финансовые документы, не зависеть от крупных спонсоров, жить на то, что присылают люди. Чтобы региональное отделение могло собраться и проверить распределение доходов, отозвать депутата, потребовать перевыборов.

Мы должны налаживать отношения с простыми людьми. Мне постоянно звонят и пишут люди, которые пришли в партию после того, как мы дали им надежду — на то, что у нас новая партия, с искренними политиками, с надеждой на коренные перемены. Они получают партийный билет, приходят на партсобрание, а там всё скучно, неинтересно, их никто не приветствует, им никто не объясняет правил, они уходят и не возвращаются.

Они полностью поддерживают наш манифест, они за новую экономику, за социальную справедливость, но им бы хотелось, чтобы им были рады. Вместо этого им всячески показывают, что они тут никто, что их дело сидеть и задавать как можно меньше вопросов.

Партия должна признать, что мы оперируем в глубоко враждебной среде. Это никуда не денется, есть силы, которые нас просто ненавидят. Всегда будут газеты, всегда будут политики, которые будут желать уничтожить социализм и политиков, которые выступают за равенство. Потому что они не хотят, чтобы мы существовали. Единственная форма ответа — не играть в их игры. Выстраивать доверие среди граждан. Помогать в малых делах, чтобы каждый мог рассказать соседу, что лейбористы ему помогли и будут помогать. Иметь свою сетку пропаганды в социальных сетях и каждый день работать в обществе, волонтёрами, советниками.

T: Вероятно, тяжело бороться за социалистическое правительство, когда часть ваших коллег вас не поддерживает? Можно ли работать, если часть коллег не воспринимала вас как будущего премьер-министра, смеялась над вашей программой, и в целом над образом социалистического будущего?

К: Ну, было непросто. Были люди в PLP, которые были откровенно и публично настроены против того, что я делал. Когда я только пришёл в штаб-квартиру, мне сказали, что прошлым вечером некоторые мои противники пообещали break me as a man, "сломать меня как человека". Но они не смогли этого сделать, потому что этого не хотел никто из простых людей. Этого не хотели профсоюзные работники. Этого не позволили сделать профсоюзы.

Я приезжал на профсоюзные мероприятия. Я всегда был тронут тем приёмом, который мне там устраивали. Лейбористская партия — партия рабочего движения, мы всегда были спаяны теми достижениями, которых мы добились вместе. Я очень горжусь тем, что лейбористская партия всегда позволяла простым сотрудникам восставать против руководителей и выигрывать суды. Солидарность это врождённое свойство нашего движения.

Я всегда подчёркивал, что мы не можем выиграть выборы, просто дёргая за рукоятки в главном офисе. Я выезжал на сотни, тысячи мероприятий — митинги, встречи с народом, забастовки, заседания кружков в школах, университетах, съезды арендаторов жилья, профессиональные конференции, я заставлял всех остальных делать то же самое.

Слушать людей, мобилизовывать людей, общаться с людьми, разъяснять, как ты будешь строить общество для всех и каждого, где каждый вовлечён, каждый заботится о происходящем. Раскрывать смысл борьбы за экологию, за приличное жильё, за права и обязанности для всех. Проводить часы, разъясняя, в чём выгода социальных гарантий, почему вреден миф о "побирушках", которые что-то у кого-то отнимают. И были мои коллеги, которым была ненавистна такая работа.

Мы всем этим занимались, и да, я уверен, что те, кто противостоял нам внутри партии, совершили большую ошибку. Они работали против потенциально самого справедливого и замечательного правительства, которое имело шанс придти к власти.

T: Я работал на выборах в разных уголках страны, и я обнаружил, что с одной стороны, у лейбористов была самая искренняя программа, которая могла целиком изменить жизнь всей страны — и, одновременно, те, кто больше всего в ней нуждался, не верили в неё. Что вы скажете?

К: Я скажу, что вы упрощаете. В 2019 году мы потеряли примерно 300 000 избирателей, ушедших к тори. Лейбористская партия была разорвана вопросом Брекзита — между крупными городами на Юге и упадочными, депрессивными регионами на Севере. Мы потеряли избирателей, ушедших к либеральным демократам. И мы потеряли очень многих из-за апатии и нежелания голосовать.

Но все эти проблемы копились в течение долгого времени. Честно говоря, избиратели привыкли, что лейбористская партия неискренняя, что она не может им помочь. Мы переломили этот тренд в 2017 году, но доверие к лейбористам в рабочих регионах падало, начиная с 1990-х годов. Страна изменилась, и не в нашу пользу.

Я объясню. Я впервые избрался в Парламент в 1983 году. С перевесом в 5 000 голосов, примерно 15%. В это же время, в округах типа Уэльса и Севера Англии мы побеждали с перевесом в 20 000, в 40%.

В 2019 году я выиграл свои личные выборы с отрывом в 26 000 голосов, но в рабочих регионах всё было совсем наоборот. Всё растаяло.

Наши позиции в крупных городах неимоверно возросли. Вся молодёжь и вся интеллигенция выступает за социализм. А моногорода Севера, бывшие индустриальные регионы... они разрушены. Вся молодёжь уехала в столицу. Там нет работы. Если там нет работы, то там нет профсоюзов.

Местные органы власти не получают денег от Лондона. Нет домов культуры, нет чувства единства, нет общего дела. И лейбористская партия тоже умерла в таких регионах. Мы не защищали этих людей, они не верят, что мы можем заступиться за них, дать им жильё, медицину, они больше никому не верят.

Они ждали помощи при Тони Блэре. При Гордоне Брауне, которого я очень уважаю. Лейбористы не пришли к ним с программой массового строительства, они не создали миллионы рабочих мест. Старики умерли, а молодёжь уехала.

Вот главный урок — левое движение должно доказать свою искренность. Люди в разрушенных регионах не будут голосовать за социалистов. Не нужно думать, что раз они не любят правительство, то они верят в нас. Мы должны доказать свою честность, чтобы отчаявшиеся люди вернулись к нам.

T: Вы очень необычный лидер левых, вас можно разве что сравнить с Тони Бенном и Майклом Футом. Вы можете рассказать что-нибудь о повседневной жизни лидера огромной партии? Как всё устроено внутри?

К: Огромный пресс со стороны твоего ежедневника и расписания. Всё расписано и есть сотни целей, которые ты пытаешься достичь. Очень легко пропасть в текучке, просматривая и подписывая вестминстерские документы.

Политические журналисты и обозреватели помешаны на Вестминстере. Они смотрят раунды вопросов премьер-министру, смотрят трансляции из Парламента, обсуждают деятельность комитетов и содержание биллей. Никто в стране этого не делает.

Обычным людям это неинтересно. Парламент странное и чудное место для них, там говорят непонятным языком, туда не попадают обычные люди. Чего общего у домохозяйки с Парламентом?

Поэтому Парламент нужно использовать как трибуну. Не нужно впадать в пиетет перед старыми традициями. Нужно нападать на правительство, нужно продвигать свои идеи. Но самое главное, нужно выбираться наружу.

Я постоянно старался сбалансировать время, которое я провожу в Парламенте и то время, когда я общаюсь с живыми людьми. Допустим, с понедельника по среду я был в Парламенте и доступен для коллег по PLP, а с четверга по воскресенье я ездил по стране или гулял по Лондону в своём избирательном округе.

Очень важно общаться с обычными людьми. Ездить в электричках. Стоять в аэропорту в толпе. Заходить в бар или вегетарианское кафе и спрашивать у бармена, как он живёт. Заходить на кухню. Интересоваться зарплатами и пенсиями. Мне было очень тяжело балансировать своё расписание.

Ещё очень важно не просто отрицать меры правительства — важно каждый раз предлагать свою социалистическую альтернативу. Например, вопрос экологии. Правительство не заботится о лесах и парках, правительство даёт застройщикам строить тесные жилые здания, правительство добывает нефть методом гидроразрыва пласта.

Но ты не можешь придти к нефтяникам и объявить, что закрываешь их.

Поэтому ты объясняешь, как добывать нефть "зелёными" методами, как создать новые рабочие места, как повысить зарплаты, как настоять на безопасности условий труда, как сделать так, чтобы нефтяная отрасль улучшала условия жизни в окружающих городах. Чтобы индустрия работала не ради голой прибыли.

Я помню, как со мной ругались на улице в 2015 году — как раз профсоюз GMB заявил, что не поддерживает "зелёную энергетику". Меня остановили на улице и, скажем прямо, обругали, сказали, что я разрушаю индустрию, что люди потеряют работу.

Я сказал: подождите. Я не согласен с вами! Я против того, чтобы использовали метод гидроразрыва пласта, чтобы нефть уходила в подземные воды, чтобы страдала природа. Но я хочу дать вам новую энергетику, дать рабочие места, создать ветряки, приливные, солнечные электростанции, дать работу контролёрам, инженерам, изобретателям, научить вас взаимодействовать с мэрией и гражданами, с общественными советами. Столько рабочих мест! Столько новых денег! Столько возможностей для вас, как для работника нефтяной промышленности! И я хочу, чтобы вы входили в совет директоров как специалист, чтобы владельцы бизнеса потеснились и поделились с вами властью принимать решения!

То же самое и с вопросами социальной справедливости. Мы проиграли выборы в 2015 году ещё до их начала, когда начали подыгрывать тори, стараться выглядеть как тори. Если избирателю нужны тори, то он проголосует за них! Он не станет голосовать за лейбористов-которые-почти-как-тори!