"Набукко" в Staatsoper. Настолько же нарядно и блестяще (в плохом смысле), насколько и бессмысленно. Все идеи свелись к выстраиванию золотого улья, слизанного с нью-йоркского The Vessel, а внутри одни только евреи на веточках сидят. Мизансцены отсутствуют как класс, все похоже на концертное исполнение, герои статично стоят в одной плоскости лицом к залу и скучают. А когда начинают играть, делают это в манере немого кино, с заламыванием рук и гримасами, что в сочетании с золотом, цветочками и не лишенной помпы музыкой дает эффект совершенно удивительной вампуки.
Понятно, что оперу, в которой речь буквально про войну в Израиле, и где в какой-то момент поется "A morte, a morte / Tutto Israel sia tratto!", ставить страшновато — тут прямо за стенкой на Bebelplatz книги жгли, ну и так далее. Ее и не ставили - впервые она в Staatsopera была поставлена в 1963-м, через сто с лишним лет после премьеры (кстати, на немецком), и вот новая попытка. Исключительно беззубая. Ну правда, есть один неплохой момент во время исполнения Va, Pensiero (надо думать, постановка этой оперы всегда начинается с вопроса, что мы делаем во время Va, Pensiero): женщины в черных пальто воздевают руки и падают, а пальто взлетают в небеса — такой привет Болтански и Киферу одновременно. Режиссер (Эмма Данте) в интервью справедливо замечает, что это вообще-то хор евреев, некоторые из которых не доживут до конца оперы — а в тексте, напомню, поется про берега Иордана и разрушенные башни Сиона — но это сложное чувство не решается распространить на всю оперу, и, напротив, словно бы стремится все это затушевать и превратить в этнографический дивертисмент с плясками.
Но зато прекрасные голоса. Совершенно невероятная Абигейл (Лидия Фридман), колоритный монгольский (и бурятский) баритон Ариунбаатар Ганбаатарын, ну и в целом довольно крепко.

Понимаю, что у меня деформация, но это же Владик Мамышев-Монро.

А до этого я сходил на сверхсовременную немецкую оперу в Deutsche Oper— Endlich латышской композиторки Асии Ахметджановой, живущей в Цюрихе. Компанию абсолютно голых пожилых перформеров и перформерок медленно обмазывают глиной (или, скорее, запечатывают, готовя к смерти) под пристальными взорами трех норн, сидящих на громадных шестках. Время от времени норны обрезают очередной канат и из-под потолка с грохотом падает гигантский шмат глины. Поначалу кажется, что участники — непрофессионалы, выбранные исключительно по принципу причудливости телесных очертаний, но беглый поиск показывает, что все это вполне известные личности. Например, Армин Даллапиккола (которого я взялся гуглить, чтобы понять, не родственник ли он композитора) — известный актер, причем в диапазоне от телевизионных крими-сериалов до квир-экспериментов; в частности, играл главную роль в последнем фильме Розы фон Праунхайм "Сатанинская свинья".
Музыка любопытная, пространственная, построена на деконструкции инструментов — через духовые протянуты шерстяные нити, перкуссионист, играющий на картонном кахоне, медленно его разламывает, меняя звучность, пианист ближе к финалу укутывает струны рояля войлочным одеялом. Играет Ensemble Mosaic. Посвящено смерти любимой бабушки. Длится час. Ну, производит впечатление. Особенно в сочетании с "Набукко" на следующий день — такой оперный double feature, очень немецкий.