Ееее. Долго искать не пришлось) благо, тут целая глава для "додумывания". Редакторам и юристам отпуск за вредность надо, я считаю. Ну и первый документ безумной эпохи на моей полке.

p.s. нет, это не вся книга такая, только глава на понятно какую тему. тут уж ничего другого ждать не приходится.

Яков Миркин - про экономику Римского-Корсакова.

«Композитор — дитя богов. Но есть — пить и ему нужно, равно как и его семейству. У Римского-Корсакова, Римлянина, как звали его друзья, были 7 детей, жена — его музыкальный критик, самый жесткий (она его звала Корсинька) и надобность быть светским, великим (ему подносили серебряные венки на сцене), что тоже требовало средств.
Выход? Любительствовать? Но музыку он боготворил. Поместье, деревня- матушка? Дворянству так полагалось. Увы, в их семействе — до него поместья не добрались. Отец, чиновник среднего ранга (вице-губернатор), их растерял, целых два.

Все, что осталось в семье — свой дом в глуши, в Тихвине (Петербургская губерния), небольшая пенсия; крепостных душ нет (дворня отпущена на свободу, служит по найму) (здесь и ниже — Римский — Корсаков. Летопись моей музыкальной жизни; Из переписки).

Нужна «денежная модель» - как прожить. Каждый из нас ищет ее всю жизнь. 1) На что выучиться? Ответ — за казенный счет, Морской корпус. Карманные деньги от семьи? В обрез. «Я аккуратно записываю расход и сегодня получу... двугривенный на неделю». 2) Что дальше? Служить государству, это — верный кусок хлеба! Желаешь музыки? Будь любителем!

Такой была «родительская модель». Она всем хорошо известна. Сначала, милое дитя, учись, служи, а там - куда хочешь, хоть на Луну. Вот Римлянин и захотел. Попробуйте решить задачку: сочинять великое — но в то же время кормить, учить, развлекать большую семью (до 9 чел.)

Вступительные условия: своего имущества — ноль, все квартиры (до 300 кв. м.), дачи — всю жизнь наемные, дальние путешествия — только за свои, детям — университеты и проч. по высшему разряду.

А что — нельзя? Спиться, уйти в мистику, картежничать и буйствовать — примеров сколько угодно у композиторов.

Что в наличии? А) трудяга, абсолютный слух, сочинитель — без границ, б) любовь (жену зовет «Золотой рыбкой», дети — желанны и счастливы), в) к музыке — великая любовь, г) добр, честен, благороден.

И еще — в играх, в спекуляции невезуч. Не Некрасов — великий картежник! И не Куинджи — миллионер (спекулянт, недвижимость)! «В пресловутом Монако… я пробовал играть в рулетку, но, проиграв несколько золотых, остановился, так как никакого вкуса в игре не почувствовал».

Какое решение? C мира по нитке, больше всего - от службы у государства. Никуда не денешься, нужно жалованье, «фикс», как говорят в России, надежные деньги. До 29 лет — морская служба, но только формально морская, она — на берегу - 2-3 часа в день, писанина, дежурства, караулы, лейтенант! Времени для музыки — хоть завались!

А что потом? Ему — 29 лет. Замечательная должность, новенькая — инспектор военно-морских хоров в канцелярии Морского министерства (1873)! Штатский чин! Сколько денег? 2800 руб. в год, что в нынешних деньгах примерно 4 - 5 млн руб. Зорким оком следить за капельмейстерами (на всех морях России) и за тем, что они учиняют в своих хорах!

«В музыкантских хорах меня встречали как начальство: навытяжку. Я заставлял проигрывать при себе их репертуар, ловил фальшивые ноты… осматривал инструменты… хлопотал о заказах новых». Радость эта продолжалась 10 лет, а потом — фьють! Должность уничтожена. «Ну, это не беда, справлюсь»!

Как справиться? Служить, служить, служить по казенной части. Нынче он — «помощник управляющего Придворной певческой капеллы» (1883). Ему — 39 лет. Доходы? По оценке, не менее 1000 — 1500 руб. в год плюс бесплатно большая казенная квартира («Золотая рыбка» ее ненавидела, она была несчастливой для семьи). Капелла: 40 взрослых, 50 мальчиков, мужской состав (1829, capella-spb.ru), жить, петь, учиться, церковные хоры — всё вместе.

У Римлянина — сто тысяч дел по капелле, и пока она есть (а еще и консерватория), не до сочинений. «Сочинение, как дело непомерно тонкое, как цветок, отодвигается жизнью на последний план… Вы поймете мой душевный голод, вы поймете, как у меня болит сердце оттого, что прервалось творчество».

Большинству из нас это хорошо знакомо — когда есть «главное дело», его очень любишь, а есть хлеб насущный, его нужно добывать, всех кормить, этому отдано все время.

Ты теряешь время, такая тоска! К тому же у Римлянина еще одна служба — Петербургская консерватория, тоже казенная. Стал профессором в 27 лет. Деньги? Опять деньги! Он имел там 1000 — 1500 руб. в год. Или, что тоже самое — хлеб, тепло и молоко для всей семьи.

«С сегодняшнего дня 2 недели у меня заняты экзаменами сплошь: с 9-ти ч. утра до 1 ч.; с 2-х до 5-6 часов, а к 7 ч. вечера надо идти в консерваторию, чтобы дать пропущенные утром уроки». Оперы? Пишутся летом, на каникулах!

Есть ли гонорары? У них суровое имя - «поспектакльная плата», % от сбора за каждый вечер, 10 — 15%. Неплохие деньги, если зал полон! 300 – 1000 руб. за один раз. А может быть — и 50 — 100 руб. (Ястребцев. Воспоминания о Римском-Корсакове). «Справлялся вчера о деньгах за «Снегурочку»... всего я получу 787 р. Это недурно». «Назначили на вечер воскресенья «Царскую невесту». Сбор будет... хороший и «можно будет разжиться».

А еще? Издатели закупают сочинения. Нотный бизнес — выгодный! За оперу — 1 — 3 тыс. руб., а романс пойдет за 50 — 100 руб. Выгодно — продать сразу 4 — 6 романсов. Что еще? Есть пенсия, «аренда», пожизненное содержание от императора, от государства, «в награду двадцатипятилетней полезной музыкальной деятельности». Неплохие деньги, 1500 руб. в год.

Так как он кормил семью? Его денежная модель? „После обеда, когда мы сидели с Николаем Андреевичем в зале, у нас зашла речь о том, сколько, в среднем, зарабатывает он в год. Оказалось, что около 12—14000 рублей (3000 давал Мариинский театр, 2000 — Большой московский театр, 2 — 2 ½ до 3 тысяч давала провинция; кроме того, он получал аренду из кабинета его величества в сумме 1500, жалованье заслуженного профессора — 2000, а также авторский гонорар за сочинения)... За всю свою жизнь он накопил до 30 000 рублей, остальное же все проживалось“ (Ястребцев).

Много это или мало? Не купец — миллионник. Трудяга, как большинство из нас. То в одном месте, то в другом, то сразу в нескольких, лишь бы была денежная речка. Главные кухни музыки были казенными. Всё остальное — приправы. Попробуй поспорь с императорскими театрами!

С кем сравнить? В 1906 г. В России 54% чиновников получали от 1 до 2 тыс. руб. в год, 36% - от 2 до 5 тыс. руб. Типичный доход адвокатов, врачей, нотариусов – от 2 до 5 тыс. руб. (1906). Заработок рабочего – 180 – 340 руб. в год (1900) (Н. Рубакин. Россия в цифрах). В 1892 г. Чехову – 32 года, у него — 4-5 тысяч в год.

Так что Римлянин — обычный средний класс (при множестве детей). Те же мечты — свой дом на вечер жизни. В 1907 г. (ему - 63) купил дачу (или усадьбу?) на имя 3 младших детей, за год до своего ухода. В императорской ложе бы смеялись. Дом - деревяшка (2 раза потом сгорал), плюс малый дом (сгорел), ледник, конюшня, все вместе — райское место с «вековыми дубами в два обхвата», с «прелестным садом», засыпанным цветами, с «тысячью яблонь».

Цена этой прелести («20 десятин земли (9 д. пахотной и 11 д. сада») - 13,5 тыс. руб. (Ястребцев, местные данные). Десятина — 1,09 га.

И, правда, усадьба. В 1918 г. дети Римлянина пытались сохранить ее, сеяли — пахали - косили (как «трудовая артель»), были выселены в 1919 г.; усадьба потом разорена. Последний раз сгорела в 2022 г. Вещи Римского — Корсакова, памятные, яркие, уничтожались — войной, случаем, человеческим вмешательством, как бы семья ни пыталась сохранить их — с каждым поворотом 20-го века. Их все меньше.

Сколько «стоил» Римлянин, великий композитор, в нынешних рублях? Доход в 12 - 14 тыс. руб. в 1900-х — это 14 — 17 млн руб. сегодня. Сбережения в 30 тыс., накопленные за всю жизнь — 35 - 37 млн. руб в 2020-х. Трудовые деньги, зажиточный средний класс.

Среди нас есть семьи, для которых это — обычно. Пусть их будет как можно больше. И пусть каждая найдет свою «денежную модель»! Деньги, нажитые талантом (у каждого - свой), собственным трудом, деньги, заработанные во многих местах, там, где ты нужен, деньги честные — но такие деньги, чтобы жить, наслаждаясь, устраиваясь в будущем со всеми удобствами, как подобает спокойной, зажиточной семье.

Вот попросили поделиться.


Приглашаем в лабораторию музыкального театра на Летней Школе!

Сезон 2026: сказочное.
18 июля – 2 августа.

В этом сезоне мы хотим задаться вопросом, осталась ли необходимость в устной традиции передачи сказок и в какой форме она может происходить сегодня: баллада, акын, саунд-перфоманс или ещё что-то.

Участники сначала изучат структуру сказочного сюжета и принципы музыкальной драматургии, пройдут интенсивы по импровизации, хоровой аранжировке, фоли-арту и саунд дизайну, а затем поделятся на группы.
Каждая группа создаст саунд-перформанс по своей сказке.
Все эскизы объединяются в альманах и показываются на сцене Летней школы.

В результате:
Вы научитесь превращать текст в цельное музыкально-драматическое произведение, поработаете с музыкальными формами и со сценическим действием. Возможно, найдете новые жанры и подходы, в которые захотите углубиться уже после Летней школы.

Ксения Кошкина — музыкальный режиссер, выпускница мастерской Бертмана (ГИТИС)

Мария Данилина — музыкальный руководитель театра «Около дома Станиславского», выпускница музучилища при Московской консерватории

Дмитрий Косов — артист хора musicaeterna, ведущий хоровых распевов в Доме радио, преподаватель музучилища им. Римского-Корсакова

Лера Катодикиди — координатор, выпускница Факультета креативных индустрий НИУ ВШЭ @totakitidiдедлайн 1 июня
подробности и заявка

Довольно специальный, но очень любопытный текст Антона Сафронова про то, как надо преподавать гармонию композиторам — и заодно про то, как вообще ее преподают в разных странах.

"Многие наши соотечественники, решившие продолжить музыкальное образование или уже начатую карьеру за границей, привыкли думать, что с такой хорошей «базой», которую им удалось получить на родине, они быстро заткнут за пояс западных коллег. Представления эти верны лишь отчасти, когда они основываются на действительно высоком уровне практической школы, полученной в России. Но большую ошибку совершают те, кто излишне доверяется подобным настрое­ниям, не задумываясь о том, что в новой реальности и в контексте другого музыкально-­исторического опыта могут действовать совсем иные теоретические основы, чем те, к которым они привыкли у себя дома и потому искренне считают их общепринятыми.

Лучше всего мне знакома ситуация на «ро­дине гармонии» (в том виде, в котором она пришла когда-то в Россию) — в немецкоязычных странах. Ее преподавание различается там в первую очередь в зависимости от того, предназначено ли оно для «практикующих» музыкантов в высших школах музыки (Musikhochschulen) или для «чистых» музыковедов в университетах. Таким образом существует разделение на теоретическое учение о гармонии (Harmonielehre) и ее практическое преподавание (Tonsatz). В отличие от России, в этих странах нет серьезного разделения между преподаванием гармонии и контрапункта (предмета, который у нас называют «полифонией»), так как контрапункт был основой гармонического мышления вплоть до середины XVIII века. Оба предмета входят в пресловутый курс под названием «Tonsatz».

Германия, Австрия и Швейцария — федеративные государства, где нет единого стандарта обучения. Образование там находится в ведомстве регионов: федеральных земель или кантонов. Программы учебного курса, вступительные экзаменационные требования и даже система обозначения гармонии на экзаменах — все это может варьироваться в зависимости от того, в какой из земель находится высшая школа. В отличие от бывшего СССР, в современной Германии слабо развита система начального и среднего музыкального образования. (О чем нередко сожалеют хорошие немецкие профессора и завидуют нашим странам, в которых она по-прежнему на высоком уровне.) Чтобы подгото­виться ко вступительным экзаменам (в которые по любой специальности непременно входит теория музыки), соискателям приходится обращаться к частнопрактикующим педагогам. Многие живущие там выходцы из бывшего СССР, получившие образование еще на родине, годами занимаются натаскиванием желающих на «немецкое поступление». Но к вступительным экзаменам они готовят их все по тому же «бригадному учебнику» (предусмотрительно привезенному с собой!), и даже не догадываются, что его система обозначений категорически не подходит для немецких экзаменационных заданий.

Более того: весьма наивны наши представления в целом о том, что существует некая единая «немецкая система» обучения гармонии."

https://mus.academy/articles/approaching-harmony-from-a-composers-perspective

Самая, наверное, дикая история смерти музыкального критика, о которой я слышал — это истории Вильгельма Эдуарда "Вилли" Шмидта. В общем, почтенный критик Вилли Шмидт в 1930-е годы писал для мюнхенской газеты Münchner Neuesten Nachrichten, играл на виоле да гамба, основал мюнхенский квартет виол.

30 июня 1934 года, в дни так называемого "путча Рёма" — нацистской чистки, в ходе которой арестовали и расстреляли штурмовиков Эрнста Рёма, и еще кучу народа под шумок — Шмидта выволокли из дома, отвезли в Дахау (это под Мюнхеном, везти было недалеко), и той же ночью расстреляли. Семье - у него была жена и трое детей - тело вернули в закрытом гробу, запретив открывать.

В общем, судя по всему, его перепутали с другим журналистом той же газеты, по имени Пауль Шмитт (даже не Шмидт), на которого у Гейдриха, главы СС, был зуб. Еще были популярны версии, что не с ним, а с Вильгельмом Шмидом, лидером мюнхенского СА, или с Хансом Вальтером Шмидтом, знаменосцем СА. Короче, многовато было Шмитов, Шмиттов, Шмидов и Шмидтов, расстрельная бюрократия дала сбой.

Гесс лично приезжал потом к вдове, приносил извинения, уверял, что "ни тени вины на плечи вашего мужа не ляжет".

Газета опубликовала грустный некролог с формулировкой "„infolge eines Unglücksfalls jäh aus unserem Kreis geschieden ist“." (внезапно покинул наш круг в результате несчастного случая).

МЫС СТРАХА

В 2017-м году я участвовал в российской премьере Hidden Хаи Черновин, 45-минутного сочинения для струнного квартета и электроники — читал перед концертом лекцию в СПб и вел встречу с двумя саунд-дизайнерами из IRCAM, Лукой Баньоли и Сержем Лемутоном, которые отвечали как раз за электронику. По этому случаю я переслушал все, до чего смог дотянуться, и помню ощущение от музыки Черновин как от большого, странного, инопланетного организма. И в любом случае как от очень замкнутой, абстрактной, интровертной музыки — работающей с языком, жестами, но как бы очень скрытно, словно ощупывающей себя изнутри.

Тогда же Хая сама объясняла слушателям про свою новую вещь, предлагая не вслушиваться, а вглядываться в нее, воспринимать музыку как незнакомый, странный, чужой, возможно, пугающий ландшафт (у нее был даже слоган “это вещь, которая превращает наши уши в глаза”). Но внутри этой странности и чуждости, созданной средствами современной музыки и саунд-дизайна, были такие незаметные островки близости - чего-то знакомого внутри незнакомого. Маленькие уколы узнавания. Для них она использовала, в числе прочего, тишину, разным образом окрашенную - например, тишину перед выступлением Обамы на огромном митинге. 2 секунды тишины, заряженную напряженным ожиданием тысяч людей. Напряженную тишину, или тишину из ролика на YouTube, где человек стоит и слушает море - мы почти не слышим моря, только какой-то гул, но что-то чувствуем.

Сама она рассказывала, что вся эта пьеса выросла из юношеских опытов с пространством, когда друзья отвозили ее в пустыню Анна Боррего и оставляли там на несколько дней. В полном одиночестве, с едой и водой. В один из дней она почувствовала волну страха — вокруг на много миль не было ни души, но неподалеку была скала. В темноте она казалась то скалой, то живым существом. И тогда, говорила она, я поняла, что эмоционально очень вовлекаюсь, и если позволяю этому чувству овладеть мной, мне становится все страшнее и страшнее. Страх подпитывал сам себя. Но когда я просто созерцала скалу, я успокаивалась. Она предлагала слушать Hidden вот так, как она смотрела на скалу - sine ira et studio, без гнева и пристрастия. Не ища в музыке психологии или сюжета, а просто наблюдая за тем, как неслышимое, скрытое вдруг становится эмоционально окрашенным.

И вот, много лет спустя, я слушаю на фестивале камерной музыки в Виттене ретроспективу Хаи Черновин. Разные вещи, и старые, и совсем недавно написанные. И у меня ощущение, как будто эта скала придвинулась непосредственно к нам, реально стала живым существом — и композитор, наблюдая за этим, пытается найти новые средства выражения и не сойти с ума. И в конце концов просто срывается на крик.

Ну то есть, это по-прежнему загадочный ландшафт, но эмоционально окрашен он совершенно по-другому, и автор больше не бродит по нему как бесстрастный садовник, скорее он уворачивается от ими же созданных созданий, и/или прямо высказывается с их помощью. Вот вещь под названием “Ezov” (2024) для струнного квартета. Ezov — это такая травка на иврите, лекарственное растение, сирийский иссоп. Для Черновин это символ стойкости и обновления в “мире, полном боли”. Она начинается с невесомых скрипичных глиссандо, скорее обозначения, жеста, чем собственно музыки, и потом они разрастаются, обрастают звуком, превращаются в такие звуковые ветвящиеся пучки, в целое поле этой стелющейся цветущей травы, а все остальное слушатель уже вычитывает из года написания и страны происхождения автора. Ближе к концу скрипичные скольжения — а звук скрипки, вообще говоря, самый чувственный звук в мире инструментов — перерастают в сухой, потрескивающий звук col legno battuto, когда по струнам ударяют деревянной частью смычка. Так, как будто у автора в этот момент пересохло горло. Сама она в интервью говорит, что когда записала эту часть нотами, начала неудержимо рыдать.

#wittener_tage

На концерте Ezov исполнялся вместе с ее старым произведением “Su Hai practices javelin” (1996/1997) для голоса и электроники. Это получасовое сочинение для женского голоса и электроники, девять версий одного голоса — жужжащее облако голосов, которые исполнительница как бы порождает, отшвыривает от себя и принимает обратно. Пьесе 30 лет, она основана на стихах израильского поэта Зохара Эйтана, а javelin — это вообще-то метательное копье, но сейчас, конечно, невозможно прочитать это название, не думая про переносные противоракетные комплексы, и весь набор коннотаций, связанных с ними (есть даже популярная украинская марка одежды “”St. Javelin” с изображением Девы Марии с джавелином в руках).

Еще одна относительно камерная вещь, “Seltene erde. alchimia communicationis” (2022) для ансамбля, контрабаса соло и фонограммы, связана с редкоземельными металлами, используемыми в производстве сотовых телефонов. И, в принципе, это можно, наверное, как-то услышать в музыке. Алекс Росс вот полагает, что глиссандо контрабаса намекают на руки, роющиеся в земле, а резкие моменты согласованного действия — это отсылка к передаче данных. Но вообще, контрабас — сам по себе очень заметный инструмент, а тут еще стоящий в центре сцены — в сочетании с ансамблем в любом случае наводит на мысли о диалоге, сложном групповом взаимодействии и буквально никому-не-кабельности. Особенно если учесть, что он тоже окружен сложными отзвуками самого себя, там четыре записанные партии контрабаса, то есть он буквально заперт в собственном информационном пузыре, звук бьется внутри fulter bubble, а остальной ансамбль то ли пытается его прорвать, то ли сам мечется в своих собственных пузырях.

Но самые заметные премьеры были такие. Одна - это, что удивительно, инструментальный театр, и, дважды удивительно, по Хармсу. Называется “Рыжий человек …И тогда я понял, что я мир, но мир не я” (2026). Камерная компания музыкантов играет музыку, орудует пенопластом, скандирует строчки про человека, у которого не было ни глаз, ни ушей, ничего не было, так что непонятно, о ком идет речь, лучше уж не будем о нем говорить — а параллельно собирает и разбирает чемоданы, свистит в свистки и обессиленно замирает в лучах воображаемого поезда.

Тут меня, конечно, накрыло целой серией флешбеков, потому что левитинский “Хармс! Чармс! Шардам!, или Школа Клоунов” в Эрмитаже, первый репертуарный спектакль по Хармсу и вообще по текстам обериутов в СССР, был одним из первых и самых ярких моих театральных впечатлений. И, конечно, вряд ли можно на мои эти воспоминания опираться (хотя я помню все очень отчетливо), но “Рыжий человек” Черновин для меня выглядел внезапно как продолжение этой, очень знакомой традиции — и Эрмитаж, и Таганка, и много чего еще. Я уж молчу про чемоданы — после 2022 года все релокантские театральные инициативы сделали не знаю сколько пьес и инсталляций с чемоданами, даже моя старшая дочка поучаствовала в таком перформансе в Кройцберге. В общем, это очень знакомый, практически родной чемодан.

Хармса посадили (и в результате уморили) “за распространение клеветнических и пораженческих настроений”, буквально за фейки об армии и за вражескую — пронемецкую — пропаганду. И вот я в Германии, контекст дорисуйте сами, сажать за фейки вокруг меня можно каждого второго, я читаю дочке на ночь привезенную с собой детскую книжку Хармса, рассказываю ей, что 44 веселых чижа надо петь на мотив аллегретто из Седьмой симфонии, ну, еще “Плюха и Плиха” Вильгельма Буша в хармсовском же переводе — а потом в Виттене смотрю эту премьеру. После нее я попытался рассказать заинтересованным коллегам, которые в принципе не знали, что это за Хармс такой, всю эту историю, слой за слоем, начал с ОБЭРИУ, но быстро понял, что это такая кровавая луковица, от которой чем дальше, тем больше начинают слезиться глаза, дети весело скандируют “били, били, били, били, били палками собак, а собаки громко выли, но не слушались никак”, а в самой сердцевине Даниил Иванович, играя на любимой немецкой фисгармонии, повторяет “мы будем уползать без ног, держась за горящие стены” — и остановился.
#wittener_tage

Но главное было впереди. “No! A lament for the innocent” (2023/24) для сопрано с усилением звука, ансамбля и фонограммы - это, по словам Хаи, “протест и плач”. Оно было задумано еще во время первого срока Трампа, когда начали разделять семьи, а дописывалось во время Газы. Хая, напомню, родилась в Израиле, а живет в США. В общем, это такая вещь, в которой из поля даже не диссонансов, а каких-то колючих ошметков реальности вырастает и крепнет женский голос, и в финале он повторяет “don’t take my child again / don’t take my child / don’t / no”. И на этом финальном “no” горло перехватывает уже у всего зала, даже у самых яростных скептиков.

Все, ответил Каспар Шлих, мы избавились от них.

Да, а что это за фраза про мир из названия пьесы по Хармсу?

А это вот отсюда. “Мир”, 1930 г.

“...Только я понял, что я вижу мир, как я перестал его видеть. Я испугался, думая, что мир рухнул. Но пока я так думал, я понял,что
если бы рухнул мир, то я бы так уже не думал. И я смотрел, ища мир, но не находил его.
А потом и смотреть стало некуда.
Тогда я понял, что, покуда было куда смотреть,  — вокруг меня был мир. А теперь его нет. Есть только я.
А потом я понял, что я и есть мир.
Но мир — это не я.
Хотя в то же время я мир.
А мир не я.
А я мир.
А мир не я.
А я мир.
А мир не я.
А я мир.
И больше я ничего не думал”.

Вот как-то так для меня сейчас музыка Хаи Черновин и звучит.

#wittener_tage