“Веве, вечером. Ездил смотреть Pisse-vache и Gorges de Trident. Подымался на какую-то неизвестную гору, где на вершине нашел двух кретинок. Обедал в Gr[and] Hôt[el] des G[or]ges de Trident. Меня прорвало, и деньги просто тают. Жду ответной телеграммы от Саши. Среди этих величественно прекрасных видов и впечатлений туриста я всей душой стремлюсь в Русь, и сердце сжимается при представлении ее равнин, лугов, рощей. О милая родина, ты во сто крат краше и милее этих красивых уродов гор, которые, в сущности, не что иное суть, как окаменевшие конвульсии природы. У нас ты так спокойно прекрасна! А впрочем – там хорошо, где нас нет.”

Чайковский, дневник 1873 г.

О, оказывается есть еще одна "самая длинная композиция в мире", кроме известной кейджевской "As slow as possible". И придумал ее бывший участник The Pogues! Двести с чем-то поющих чаш, 1000 лет звучания (hopefully).

https://www.bbc.com/audio/play/w3ct74r2

Тем временем в Komische Oper премьера.

А также берлинцы и сочувствующие, обратите внимание на этот концерт. Альбом Ника Кейва и Bad Seeds "Tender prey" в аранжировке для симфонического оркестра + "Зимний путь" в известной версии Ханса Цендера. Нормально!

https://www.komische-oper-berlin.de/spielplan/kalender/cave-meets-schubert/1016/

Тем временем театральный календарь от Екатерины Якимовой. Под условным названием "Да кому вы там нужны" (ну там не все спектакли "релокантов", но тем не менее).

ТЕАТРАЛЬНЫЙ КАЛЕНДАРЬ | ЯНВАРЬ–ФЕВРАЛЬ
13 января · Берлин
Лучший старт года — концерт-перформанс FROHES ALTES NEUES or HANGOVER PARTY с Kirill&Friends.
Берлин, друзья, музыка, театр и ощущение настоящего единения и праздника.
👉 https://kirillandfriends.com/.../frohes-altes-neues-or.../

24 / 30 января · Висбаден
Премьера оперы «Снегурочки» Римского-Корсакова в Staatstheater Wiesbaden.
Режиссёр — Максим Диденко, художник сценограф и костюмы - Галя Солодовникова, видео - Олег Михайлов.
Очень жду — Диденко в немецком оперном театре всегда большое важное событие.
👉 https://www.staatstheater-wiesbaden.de/.../schneefloeckchen/

26 / 29 января · Париж
Премьера «Евгений Онегин» в Национальная Парижская опера.
Режиссёрский дебют в опере Рэйф Файнс,
музыкальное руководство — Семён Бычков, недавно назначенный музыкальным директором Парижской оперы.
Большая ожидаемая премьера сезона. Летят все)
👉 https://www.operadeparis.fr/saison.../opera/eugene-oneguine

5 / 7 / 10 / 12 / 14 / 16 февраля · Любляна
Премьера и серия показов оперы «Тристан и Изольда» Рихарда Вагнера.
Режиссёр — Роберт Уилсон.
⚠️ Последняя оперная работа Роберта Уилсона.
Финальное высказывание одного из главных театральных художников XX–XXI века — Вагнер, предельная форма, свет, время и тишина как партитура на сцене SNG Opera in balet Ljubljana.
Один из абсолютно обязательных оперных пунктов февраля.
👉 https://robertwilson.com/calendar/2026/2/10/tristan-lju

5 / 6 февраля · Париж
Гастроли спектакля BAROCCO в постановке Кирилл Серебренников
(co-production Thalia Theater Hamburg и Kirill&Friends).
⚠️ Возможно, last chance — спектакль уходит из репертуара Thalia Theater.
Если не видели в Гамбурге или Вене — надо успеть.
👉 https://nanterre-amandiers.com/.../barocco-kirill.../

7 / 16 / 20 / 23 / 26 февраля · Вена
«Луиза Миллер» Верди в Венской государственной опере.
Режиссёр и сценограф — Филипп Григорян,
хореография — Анна Абалихина, костюмы - Влада Помиркованая, драматург — Серджио Марабито, консультант — Илья Кухаренко.
Без преувеличений — must see!
👉 https://www.wiener-staatsoper.at/kal.../detail/luisa-miller/

6 / 7 февраля · Рига
«UBU» гастроли — театральная интерпретация текста «Ubu Roi» Альфреда Жарри в постановке великого Роберт Уилсон. произведение о тирании, абсурде и силе жеста на сцене.
Спектакль пройдет в пространстве Hanzas Perons — это один из самых ожидаемых визуально-экспериментальных спектаклей сезона и впервые в Латвии.

👉🏻 https://www.bilesuparadize.lv/ru/performance/35123...

12 февраля · Вильнюс
«Розенкранц и Гильденстерн мертвы»
Режиссёр — Юрий Бутусов.
Учитывая происходящее сегодня в театре, это одна из последних возможностей увидеть постановку Бутусова.
Спектакль идёт на русском языке, билеты ещё есть.
Сцена — Vilnius Old Theatre.
👉 https://vsteatras.lt/.../rozenkrancas-ir-gildensternas-mire

21 и 26 февраля · Франкфурт
«Мастер и Маргарита» в Frankfurter Schauspielhaus.
Режиссёр — Тимофей Кулябин, художник - Олег Головко, драматург — Ольга Федина.
Это уже вторая драматическая работа Кулябина в этом театре после громкого «Макбета».
📅 Продажа билетов с 10 января — пропускать нельзя.
👉 https://www.schauspielfrankfurt.de/.../der-meister.../2782/

Я не саунд-артист, но это про меня

ДК Рассвет в январе

11 января
вечер камерной музыки Хиндемита, довольно редкой

15 января
громадная толпа народа под управлением Алексея Сысоева играет три параграфа из "Великого учения" Корнелиуса Кардью. Горжусь самим фактом! А также см. список исполнителей:
Валентин Бездетко, Фати Бесолти, Василиса Бирюкова, Сергей Бондарьков, Ригель Винская, Артур Ворожцов, Дарья Демидова, Александр Добринский, Светлана Железнова, Евсевий Зубков, Алина Ежакова, Давид Ежов, Наталья Игнатьева, Максим Илюхин, Евгений Искосков, Вероника Карчемкина, Олеся Колотыгина, Мария Корякина, Игнат Красиков, Галина Краснокутская, Екатерина Кузнецова, Мария Магиева, Феодосия Миронова, Мехди Мохамадди, Мария Невидимова, Дмитрий Овчинников, Пётр Отоцкий, Елена Перерва, Александр Перов, Светлана Попова, Таисия Радченко, Владимир Ракиевский, Артемий Резвых, Анна Рудакова, Андрей Свиридов, Аглая Севастьянова, Елизавета Сеселкина, Роман Селиверстов, Софья Сергеева, Александра Симонова, Наталья Сурнина, Лукас Сухарев, Алексей Сысоев, Юрий Темников, Филипп Фитин, Мария Шилина, Диана Шолк, Михаил Штанько, Татьяна Яковлева, Кристина Янова, Николай Яушев

18 января
камерный оркестр Elysium дает вокальные циклы Равеля (три поэмы Малларме), Стравинского (три стихотворения из японской лирики) и отдельные номера из "Лунного Пьеро" Шенберга и "Сатир" Шостаковича.

21 января
сольник пианистки Ольги Ивановой - медленная красивая музыка, в том числе ряд ноктюрнов специально для нее написанных (Хрущева, Соколов, Сюмак и др)

24 января
"Барокко. Путь к новому пониманию" - вечер оркестра Vox Cordis: Порпора, Вивальди, Бах, Перселл, Корелли

25 января
оркестр "Восхождение" - из цикла "Ансамбль как оркестр". Очень классная программа:
Алексей Животов. «Фрагменты» для нонета
Франсис Пуленк. «Вечные движения». Версии для фортепиано и для нонета. Солист — Валерий Гайворонский
Жак Ибер. Камерное концертино для саксофона-альта и 11 инструментов. Солистка — Полина Лепшова
Игорь Стравинский. Септет
Джордже Энеску. Камерная симфония для 12 исполнителей

28 января
Алиса Тен и ClassicaPlus миксует традиционные бразильские шору с песнями из разных уголков Латинской Америки.

29 января
Импровдом, еще один вечер импровизационной музыки, с поразительным составом. Это вечер импровизационных дуэтов, участвуют, в числе прочих, Алексей Борисов (Ночной проспект, Центр и так далее) и Володя Горлинский.

31 января - камерный оркестр Фаэтон. В центре - "История солдата" Стравинского в сочетании с "Вальсом" Равеля.


Александр Скрябин. «Вроде вальса»
Морис Равель. «Благородные и сентиментальные вальсы», исполняет Варвара Кутузова
Морис Равель. «Вальс», хореографическая поэма для симфонического оркестра в переложении для фортепиано А. Гиндина, исполняет Петр Яновский

Игорь Стравинский. «История солдата» («Сказка о беглом солдате и черте, играемая, читаемая и танцуемая») для чтеца и камерного оркестра.

В потсдамской клинике умер Игорь Иванович Блажков — уникальный, удивительный дирижер, музыкант, исследователь, неутомимый пропагандист новой музыки, и, в частности, музыки круга "киевского авангарда", прежде всего Валентина Сильвестрова. К счастью, издана его "Книга писем" — три тома переписки с композиторами и музыкантами со всего мира: Булезом, Штокхаузеном, Ноно, Бриттеном, Кшенеком. Сотни корреспондентов, тысячи писем.

Мне посчастливилось однажды взять у него большое интервью. Он был, что называется, larger-than-life — человек твердых суждений, настойчивый, упрямый, непреклонный, неутомимый. Без него история новой музыки в СССР и не только была бы совершенно иной. А последний раз я его видел на концерте памяти Кушнира. Вечная память и мои соболезнования Kyrill Blaschkov.

На фото он со Стравинским — которому он написал студентом, в 1960-м, буквально на деревню дедушке, и получил ответ. И потом дирижировал некоторыми произведениями во время гастролей в СССР.

Небольшое видео с Блажковым, которое я тогда снял

https://www.youtube.com/watch?v=7yeDOlD1Uqw

Рецензия
https://mus.academy/articles/pochtalon-novoy-muzyki

И интервью

https://www.colta.ru/articles/music_classic/15014-esli-govorit-otkrovenno-ot-avangardnoy-epohi-ostanetsya-nemnogo-sochineniy

Чтение на выходные - про Мортона Фелдмана из Spectator.

To accompany an exhibition of paintings by Philip Guston at the Royal Academy of Arts in London in 2004, a performance was arranged of Morton Feldman’s composition written in homage to Guston, for which I was persuaded to page-turn. For Philip Guston runs non-stop for four hours and the thick A3 bundle of manuscript paper balanced precariously on a flimsy music-stand was a matter of concern: what could possibly go wrong? Once the performance ended, I snatched the bundle of £20 notes that I’d been promised, sprinted to the bathroom, then fortified myself with the chunkiest slice of cheesecake I could find in Patisserie Valerie on Old Compton Street. Nothing had gone wrong but, boy, did I need a sugar-kick.
For Philip Guston is returning to London on 18 January at Kings Place, performed by pianist Siwan Rhys and percussionist George Barton – who perform together as GBSR Duo – with the flutist Taylor MacLennan, the occasion being Feldman’s own centenary year: his 100th birthday would have fallen on 12 January. When Feldman died in 1987, he was hugely respected within experimental music circles. His quiet, hushed compositions, famous for their extravagance of duration, encouraged fresh ways of perceiving sound.
But whereas most composers suffer a decline in reputation following their death, Feldman’s has continued to rise. His lengthy, muted scores happened to suit the emergence of a new recording medium, the Compact Disc, and labels such as HatArt and Mode started documenting his music in abundance. Brian Eno and Sonic Youth’s Thurston Moore spoke of him as the composer everyone needed to listen to. The soft, pastoral palette with which Mark Hollis painted his Talk Talk albums, with digressive songs in no hurry to sign-off, was obviously indebted to him. Performers ordinarily associated with the mainstream classical repertoire have been bitten by the Feldman bug, too. Marc-André Hamelin has recorded Feldman’s 70-minute solo piece For Bunita Marcus, Michael Tilson Thomas his orchestral music. The Sheffield-based Another Timbre label has made Feldman something of a speciality, and the 18 January concert is the launch of Rhys, Barton and MacLennan’s audacious six-CD set of Feldman’s music for flute, piano and percussion.
When they play For Philip Guston I’ll be there this time strictly in a listening capacity, but my page-turning two decades ago gave me an inkling of the extreme demands this music places upon performers. To love Feldman’s music is to submit entirely to its universe. While the Guston piece, written in 1984, stretches to four hours, his String Quartet No. 2, written a year earlier, hits the six-hour mark, and Feldman would reassure listeners who doubted they could last the course: ‘Relax, it’s a short six hours.’ Feldman, Jewish, born in Queens, New York, had the ears of a Pierre Boulez matched with a wit that was pure Larry David. Claiming his six-hour string quartet as ‘short’ was funny because the joke contained a kernel of truth. Feldman constructed his grand compositional labyrinths out of petite, pared-back melodic cells that you’d reckon might just be enough to sustain a ringtone. The grand scale of his music sat in inverse proportion to its notes.
Feldman talked about his music being concerned not with form, as were most composers, but with ‘scale’. His own favourite composers included Schubert and Webern, and it was at a 1950 performance of Webern’s Symphony, Opus 21, at Carnegie Hall by the New York Philharmonic conducted by Dimitri Mitropoulos, that he bumped into John Cage for the first time. The pair met on the stairs fleeing from the Rachmaninov Symphonic Dances that followed. Cage had already declared himself uninterested in composition as a conduit for narrative or for telling a story; he was interested more in the activity of sound itself.

Feldman was reaching similar conclusions, and meeting Cage helped give him the courage of his convictions. Through Cage he started engaging with the work of painters such as Jasper Johns, Robert Rauschenberg and Guston himself, and something clicked: the tactile relationship that abstract expressionist painters had with their medium made Feldman hear music and sound anew. Abstract expressionist canvases, their subtle variations in texture and painterly tone, encouraged slow, thoughtful contemplation, in contrast to the way one concentrates on a single focal point in a more representational canvas. Feldman, similarly, wanted listeners to inhabit his music from the inside, rather than expecting it to represent anything external to its own sounds.
I knew that Feldman’s music messed with perceptions of time, but my experience at the Royal Academy taught me the extent to which his music made clocks stop. The first 30 minutes, as I acclimatised myself to the slow balletic stirrings of Feldman’s notes establishing themselves, felt like for ever. Then, suddenly, it was all over; for three and a half hours I’d been pulled inside his interlocking labyrinths, and simply nothing else mattered.

.....For Philip Guston was the last of a trilogy of works that began with the evocatively titled Why Patterns? in 1978. To write Crippled Symmetry in 1984, he expanded on the basic Why Patterns? instrumentation of flute, piano and glockenspiel by having the musicians double on bass flute, celeste and vibraphone; with For Philip Guston he added marimba and tubular bells to the mix. Each piece went deeper inside the melodic cells and gestures – and took increasingly long to do so as the canvas expanded with each rewrite. Losing myself in For Philip Guston, I realised the familial similarity of the musical materials in Feldman’s music. Music of dramatic contrast was not Feldman’s bag.
That’s why, with Cage in tow, he’d turned on his heels rather than hear Rachmaninov. Rather than journeying anywhere in particular, Feldman’s compositions hovered in space, like the colour contrasts in a Rothko. His music was not, by inclination, abrasive or the sort of modern composition that could leave anyone feeling punch drunk. Often his sounds obliged an appreciation of a hinterland between medium softs and medium louds, and there was always a melodic, lyrical soul to Feldman, yet nudged tantalisingly out of reach. His genius, really, was that his fragmentary, fleeting bare-bones melodies rarely strayed beyond the fundamentals of tonality. He took the simplest of melodic cells, smudged their boundaries, then spun them into spider’s webs.
Feldman the man, with his greasy barnet, thick-rimmed black glasses and taste for hideous Alan Partridge jumpers, was perhaps an odd purveyor of sounds that expressed such sensual delicacy. His preference was for noisy, nasty jazz clubs and heart-attack-just-waiting-to-happen burger joints. The hectic pace of New York life that filled him with such joy was in striking contrast to the serene surface and gentle to-and-fro of his hushed harmonies. New York could allow Feldman the peace of an art gallery and the sensory overload of the Village Vanguard. He also found it a good place to indulge his love of buying Turkish and Persian rugs which, you sense, he heard as much as saw. The problem with Western music, he proffered, was that each piece required a reinvention of form from scratch, depending on narrative content or technical obsession. But the weave of a Middle Eastern rug, intricate patterns gradually transforming over a stretch of fabric to reveal micro-differences of colour and contour, he saw, and indeed heard, as a model for his music.
Another of Feldman’s favourite compositional strategy was Proustian. His knack of implanting a tiny melodic or harmonic kink into the early stages of a piece – only for it to finally blossom only three hours later – was a reminder that for all his expert manipulation of patterns, he worked ultimately by intuition.
The gradual transformation of small melodic modules over long durations from a composer based in New York might suggest a kinship with the systems-derived early scores of card-carrying minimalists like Steve Reich, Philip Glass or Terry Riley. But where an early Reich piece such as Piano Phase or Four Organs followed a clearly defined process, Feldman’s music always hovered above systems. Once he’d completed a page of a score, he would turn it facedown and not look at it again. Composing was about listening into his emerging structures and feeling in his gut where the music should head next, keeping sound in a constant state of unpredictable regeneration. The delicate balance he struck between intuition and structure cloaks Feldman’s work in an enduring air of mystery – music that explains itself by resisting explanation.

Смотрю, после текста про Мортона Фелдмана отписалось человек 30. Длинный текст? Длинный текст на английском? Не любите Фелдмана? Опечален.

Зашел проверить, как поживает мой любимый мюнхенский лейбл Winter&Winter, создатели красивейших компактов-коробочек невероятной тактильной притягательности. Ну и всяких прекрасных проектов, типа "музыки французских борделей", на которых играл весь цвет авангардной музыки. Вообще их серия "аудиофильмов" вся невероятная.

Они предсказуемо поумерили активность, но все-таки выпускают один-два диска в год. Что приятно, сейчас многое появилось в стримингах, они долго упирались.

Послушайте один из последних, очаровательный. Кейдж, Брамс, Дебюсси, Шуберт вперемешку с японцами. Хотя предыдущий, "My japanese heart", еще лучше.

Ну и давайте послушаем одну из самых моих любимых песен всех времен. Все мечтаю выучить.

https://youtu.be/gxBcN-vK7DE?si=m_lkXGKGBGoKlg2K

10 лет назад (уже!) умер Боуи

Читал небольшую лекцию перед очередными показами “Дон Жуана / Реквиема” в постановке Кирилла Серебренникова, и по этому случаю посмотрел второй раз. В первый раз не было особенно сил разбирать на детали, это такой мощный суггестивный поток, тебя несет и все, только успевай слушать реплики гида (напомню, там дело происходит в загробном мире, Моцарт meets “Тибетская книга мертвых”).

По второму разу уже немного про другое думаешь. Например, про то, насколько эта мрачно-эротическая энергия соответствует оригиналу — Да Понте, приятель Казановы, монах, изгнанный из Венеции за блядство, писал со знанием дела. Или про то, что отрезать финальный секстет-моралите придумал не Серебренников — это решение Моцарта: на премьере в Праге он был, а в Вене уже нет (интересно, что про венскую публику и ее возможности у него явно было свое мнение в принципе).

И уже немного другие детали замечаешь. Например, зеркало. Зеркало в начале подносят Дон Жуану, чтобы проверить, дышит он или нет (и оказывается внезапно, что он не вполне еще умер — ну, или это просто предсмертный бред). А потом оно появляется в разных ситуациях, и в конце обращено в зал. Ну то есть это режиссер проверяет — вы как там? Живы? Дышите?

И пока у нас есть еще возможность дышать, можно также заметить, что бардо, ключевое понятие ”Книги мертвых” (не случайно оно прямо в названии — “Бардо Тхёдол”), означает некоторое промежуточное состояние между жизнями. Одна уже закончилась, а другая еще не началась. И оно, конечно, относится к нам ко всем в 2025-м году. И к создателям спектакля, среди которых много поуехавших. И, думаю, к самому Кириллу Семеновичу тоже, несмотря на все его поразительные успехи и востребованность. Это просто такое состояние — между. Под музыку Моцарта оно, конечно, особенно остро воспринимается.

Да, кстати. Сегодня 100 лет со дня рождения Мортона Фелдмана!

По этому случаю на Another Timbre выпустили 6-дисковый бокс-сет со всей его поздней музыкой для флейты, фортепиано и перкусии. Ну то есть, Why Patterns?, Crippled Symmetry и For Philip Guston. Соответственно, полчаса, полтора и 4.6 часов каждая.

Вот тут детали и интервью Марата Ингельдеева с музыкантами, очень интересное. 18 января они играют For Philip Guston в Лондоне, вдруг вы там.

Я однажды читал лекцию перед одним таким исполнением в Санкт-Петербурге (с прекрасным участием Мити Власика, лежит где-то на youtube), а потом слушал ее целиком, и это действительно впечатление на всю жизнь.

Любопытно, что я тогда про Гастона мало что знал, ну то есть узнал как раз в процессе подготовки к лекции, а за эти годы, особенно за последний, совершенно в него влюбился, читал запоем книжку его публичных выступлений этим летом, и купил две его репродукции, висят теперь на стене, поднимают настроение. Они, конечно, очень похожи были манерой думать и высказываться, поэтому, видимо, так болезненно и разошлись в конце жизни.

Срочно всем слушать)